Глава 33. Олег

Рита снова спала в моей кровати. Если можно так назвать. Нормальные люди ночью лежат, отдыхают, видят сны. Эта женщина работала круглосуточным медицинским центром с дополнительной функцией язвительных комментариев. Она прямо заявила, что останется здесь, потому что ей так проще следить за температурой.

— Тогда я в гостевой посплю, — сказал я.

— Не поспишь, — отрезала она.

— Почему?

— Потому что каждые двадцать минут будешь вставать, стонать, искать воду или таблетку.

— Я не стону.

— Уже стонешь.

— Не делай из меня беспомощного. Я взрослый самостоятельный человек и как-то дожил до своего возраста.

— Как-то, — передразнила она меня

Я попытался спорить, минут пять, не больше, и сдался. Взрослому мужику тоже иногда хочется быть капризной принцессой. Об этом мечтают все, но боятся озвучить вслух.

Рита без стеснения или какой-либо заминки устроилась на свободной половине моей кровати. Забралась под одеяло, не снимая одежды, и закрыла глаза. Через десять минут потрогала мой лоб. Через пятнадцать ушла к Соне. И почти сразу вернулась с водой. Минут через сорок накрыла меня ещё одним пледом, заявив, что я опять трясусь, как старый холодильник. Потом снова ушла к дочери. И так всю ночь. Я лежал с закрытыми глазами и слушал, как она босиком ходит по дому. Тихо открывает двери. Что-то шепчет Соне. Шуршит упаковками лекарств. Ставит кружку на тумбу. Проверяет окно. Снова подходит ко мне.

Курица-наседка. Беспокойная, упрямая, шумная и настоящая.

Я давно отвык от искренней заботы настолько, что первое время она меня раздражала. Любое «Пей», «Ложись», «Не вставай», «Отдай градусник» воспринималось как вторжение. Потому что логика взрослого человека подсказывала, что никто никому ничего не должен. Рита могла в любой момент уйти. Сказать, что у неё свои дела и это не её проблемы. Что она вообще наёмный сотрудник, а не сиделка, жена или мать. И уж точно обработка язв на заднице заболевшего начальника не входила в её должностные обязанности. Но девушка осталась.

Я смотрел в потолок, пока она в очередной раз поправляла на мне одеяло, и ловил себя на мысли, что, кажется, в мире всё-таки остались нормальные женщины. Просто я раньше выбирал не тех. Красивых — да. Эффектных — безусловно. Таких, чтобы рядом смотрелись как дорогой аксессуар. Я выбирал картинку, упаковку, реакцию окружающих. Даже себе в этом не признавался, конечно. Называл это вкусом и статусом, а в душу не смотрел. Да и в свою, если честно, тоже. Когда ты всю молодость был толстым пацаном, которого не замечали, а потом внезапно стал успешным мужиком, очень легко перепутать внимание с чувствами. Очень легко начать брать реванш. И я брал. С красивыми женщинами и красивой показной жизнью. И получил ровно то, что купил: пустую упаковку.

Сейчас, лежа весь в пятнах, слабый, мокрый, как сраная мышь, и зависимый от женщины, которая ругалась на меня за недостаточное потребление жидкости, я впервые за долгое время чувствовал не унижение, а наверное, странное спокойствие.

Внизу что-то громыхнуло. Я распахнул глаза и тут же зажмурился от солнца.

— Соня! — рявкнул я.

— Это не я! — донеслось мгновенно.

— Тогда кто?

— Кошка!

Я невольно усмехнулся. Через минуту Рита вошла с кружкой, мать его, чая. Я возненавидел чай за одни сутки.

— Чему улыбаешься? — подозрительно спросила она.

Футболка висит на узких плечах, штаны подвернуты, волосы собраны кое-как, лицо уставшее. И она красивая сейчас куда сильнее всех тех идеальных женщин, которых я когда-то водил по ресторанам.

— На тебя вот смотрю.

— Температура, да?

— Возможно.

Она приложила ладонь ко лбу.

— Нормальная.

— Жаль.

— Почему?

— Можно было списать на бред всё, что я думаю.

Она сузила глаза.

— Пей чай.

— Это приказ? Здесь я начальник.

— Это забота, Олег Тимофеевич. Обыкновенная забота. Пей чай, — повторила устало и забралась в кровать.

— Я так не смогу пить.

— Почему?

— Ты на меня смотришь.

— И что? — спросила она, прикрывая глаза. — Соня позавтракала. Ты же сам поешь, если что, а то я валюсь с ног?

— Поем. Не маленький.

— Не маленький, — повторила она со странной улыбкой и, кажется, отрубилась.

Я ещё несколько секунд тупо смотрю на неё. Одна ладонь под щекой, вторая поверх одеяла рядом со мной. Даже во сне контролирует ситуацию. На лице такая усталость, что мне становится неловко. Из-за меня, между прочим. Я осторожно беру кружку с чаем, делаю пару глотков и ставлю обратно. Потом медленно сползаю с кровати. Тело ломит, слабость никуда не делась, но уже терпимо. Главное — не шуметь.

— Командирша, — бормочу себе под нос.

Выходя, максимально тихо прикрываю дверь. На кухне кипит жизнь. Соня вся в розовых точках, ест банан и параллельно рассказывает Кошке-Пулемешке что-то важное. Кошка внимательно слушает, явно пожалев, что вообще оказалась в нашем доме.

— Ты бы лучше ее покормила, — посоветовал, поежившись от холода.

— Папа! — радуется дочь. — Ты не умираешь?

— Нет, не умираю. Спасибо за беспокойство, — бормочу устало.

— Это потому что Рита тебя лечит.

— Скорее всего.

Я открываю холодильник. Тамара Петровна не подвела.

— Что это? — спрашиваю.

— Еда, — важно отвечает Соня. — На каждый день. Там есть и булочки. Вон там, — показывает пальчиком. — Но Рита сказала, что больше одной кушать за раз нельзя.

— И правильно сказала.

Выбираю контейнер с чем-то максимально легким и безопасным для пищеварения, ставлю разогреваться, сажусь напротив дочери.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально. Только чешется, и я красивая в пятнышках.

Настоящая женская натура. Одна ночь отделила нас от истерики, что малышка страшная, до радости по поводу розовых точек.

— Очень.

— А ты страшный.

— Спасибо, — хмыкнул я.

— Все равно я тебя люблю.

— Ты только мужчин себе по такому принципу не выбирай.

— По какому?

— Из жалости.

Малышка дергает плечиками, кривит губы. Вот после этого уже сложно сохранять лицо, я протягиваю руку, треплю её по макушке.

— Телефон мой не видела?

— Видела.

— Где?

— Не скажу.

— Соня.

— Ладно, скажу. На диване. Под пледом. Я не хотела, чтобы тебе звонили. А еще, когда ты болеешь, ты остаешься дома. Ты же еще долго будешь болеть?

— Твоими молитвами, малыш. Твоими молитвами.

Иду в гостиную, телефон нахожу действительно под пледом. Возвращаюсь на кухню, достаю контейнер с картофельной запеканкой и включаю экран.

Двенадцать пропущенных. Думал, будет больше. Два от помощника. Еще три по работе. Несколько десятков сообщений в рабочих чатах. И одно новое уведомление от бывшей. Я заранее морщусь, открываю чат и смотрю на лицо бывшей, записанное в “кружочек”. Делаю звук на минимум и нажимаю на экран. Бывшая в солнечных очках на фоне пальмы, белая терраса и шум моря или океана.

— Олежек, привет. Я скоро буду дома. Думаю, пора нам увидеться. Я соскучилась. Не хмурься, тебе не идёт, — хохочет. — Я же знаю, как ты любишь мои визиты. Напиши, когда можно приехать. Целую.

Видео заканчивается, и я несколько секунд просто смотрю в экран.

— Пап, кто это? — интересуется Соня с набитым ртом.

Вот этот момент я бы хотел записать и продемонстрировать Оксане. Она настолько редко звонит дочери, что та забыла ее голос.

— Проблема, — честно отвечаю.

— Большая?

— Нет.

— Ну тогда ладно, — отмахивается она, продолжая попытки накормить Пулемешку бананом.