Глава 39. Рита

Весна пришла как-то внезапно. Еще неделю назад вдоль дорог лежали серые грязные сугробы, а сегодня на кустах возле детского сада набухли почки, сквозь черную землю уже пробивалась первая трава, и солнце светило ярко. Приходилось щуриться, чтобы увидеть что-то вдалеке.

Я прохаживалась вдоль детского сада, подставив лицо теплым лучами. В здание заходили и выходили. Встречаясь у входа, мамы переговаривались между собой. Ничего необычного. А моя жизнь за последние недели стала слишком счастливой. И да, как настоящая женщина, я боялась, что все чересчур хорошо.

Телефон в кармане коротко завибрировал.

«Уже подъезжаю».

Я подняла голову как раз в тот момент, когда знакомая машина свернула к парковке возле сада. Сердце совершенно по-идиотски ускорилось.

— Господи, — пробормотала себе под нос. — Я же взрослая женщина.

Я улыбнулась и махнула рукой Олегу. Даже через стекло было видно, насколько он устал. Последние недели вымотали его окончательно. Бесконечные суды и разговоры с юристами. Телефон, который не замолкал даже ночью.

Вместо привычного короткого приветствия Олег шагнул ко мне, обнял обеими руками, прижал к себе, уткнулся лицом в макушку и шумно выдохнул. Он стоял так несколько секунд, прижавшись губами к моим волосам.

Я обняла мужчину в ответ, вдыхая родной запах.

— Ну? — тихо спросила я, поглаживая его по спине. — Как всё прошло?

Сегодня был последний день заседания по делу того мальчишки, который упал на стройке в новогоднюю ночь.

— Заключили мировое соглашение, — ответил хрипло.

— А подробности? — приподнимаю брови, стараясь заглянуть ему в лицо.

— А они тебе нужны?

— Конечно, нужны. Я переживала.

Уголок его губ дрогнул.

— Могу сказать только, что обе стороны остались довольны, насколько это было возможно.

— Это дипломатичная версия ответа, другой не будет?

— Нет. Давай не будем касаться больше этой темы.

Он улыбается, усталость не уходит из взгляда, но лицо сразу становится мягче.

И господи! Как же мне нравится, когда Горин улыбается именно мне.

— Я соскучился, — произносит он, вновь сгребая в охапку.

Внутри всё тает.

— Мы виделись утром.

— Это было давно.

— Четыре часа назад.

— Очень давно.

Я смеюсь, утыкаясь лбом ему в грудь.

— Останешься сегодня с нами? Не хочу тебя отпускать.

— Я подумаю.

— Подумай быстрее, чтобы мы успели заехать к тебе за вещами.

— Я еще не согласилась, — возмущаюсь я.

— Согласишься, — говорит без каких-либо сомнений.

И я снова чувствую себя девочкой-подростком, у которой от одного мужского взгляда кружится голова.

— Я подумаю, — повторяю я с нажимом, уже все решив. Конечно, я соглашусь остаться у Олега. Мне нравилось просыпаться в его объятиях. И, честно говоря, я ждала момента, когда он предложит съехаться. Никогда бы не подумала, что смогу думать о совместной жизни после трех месяцев знакомства.

— Тогда я буду вынужден применить секретное оружие, — говорит он, намекая, что Соня точно не даст мне отказаться.

— Это запрещенный прием.

— Но я его использую.

Он берет меня за руку, переплетая наши пальцы, и мы вместе идем к зданию детского сада. Мне до сих пор немного непривычно открыто демонстрировать наши отношения. Не прятаться и не делать вид, что между нами исключительно рабочие моменты.

Мы поднимаемся по ступеням, заходим в группу. Олег даже не думает отпускать мою ладонь. И, конечно, это замечает воспитательница. Наталья Михайловна поднимает голову от журнала, смотрит на наши сцепленные пальцы. Брови у неё медленно ползут вверх. Но надо отдать должное, реакция длится ровно секунду.

— Добрый вечер, — говорит максимально спокойно.

— Добрый, — улыбаюсь я.

— Соня! — громко зовет воспитательница, заглядывая в группу. — За тобой папа пришел!

Я смеюсь, наклоняюсь к Олегу и шепчу:

— Всё. Сегодня вечером будет звонить мама и снова объяснять, почему не стоит связываться с мужчиной с ребенком.

— И что ты ей ответишь?

— Пока не придумала.

Он улыбается, не обижаясь на мою шутку.

— Тебе не кажется, что пришло время познакомиться?

— Твои слова очень похожи на угрозу, — не перестаю шептать. — Мне страшно представить, какой допрос устроит мама.

— Мне?

— И тебе тоже.

— Но это нормально, учитывая, что я с “прицепом”.

— Не говори так о Соне, — возмущаюсь я.

— Мне и самому не нравится подобная формулировка.

Наш разговор прерывает знакомый вопль:

— Папа-а-а! — в коридор вылетает Соня.

Волосы растрепаны, не представляю, что она делает в течение дня, утром я ей заплела две аккуратные косы.

— И мама пришла! Ура-а-а! — радостно кричит малышка.

Соня врезается сначала в него, потом в меня, обнимая нас.

— У нас сегодня какой-то праздник? — подозрительно спрашивает она, переводя сияющий взгляд с меня на Олега.

— Да. Сегодня официальный день лени, — торжественно произношу я.

— Что это? — ахает Соня.

— Это когда мы едем домой, заказываем пиццу, смотрим мультики и ничего полезного не делаем.

— Ура-а-а!

— Мы все это заслужили. Особенно ты, — добавляю я, поправляя выбившуюся прядь из ее косы. — Ты такая умница. Ни разу не сказала, что устала на тренировках. А их было на этой неделе четыре!

Соня мгновенно расплывается в счастливой улыбке.

— Потому что я фигуристка.

Рядом раздается выразительное покашливание. Я медленно поворачиваю голову к Олегу.

— Что?

— Пицца? — уточняет он.

— Да.

— На ужин?

— Да.

— Рита.

— Олег.

— Это вредная еда.

— Ты можешь её не есть.

Соня полностью сосредоточена на смене одежды, но мы слышим из недр шкафчика:

— Папа будет есть брокколи!

— Спасибо за поддержку, дочь.

— Не за что.

Олег недовольно покачивает головой.

— Я понял. Меня в доме окончательно лишили права голоса.

— Поздно сопротивляться, — говорю я. — Девочек больше.

— А можно пиццу с сырными бортиками? — уточняет малышка, усердно натягивая колготки.

— Можно, — отвечаю раньше Олега.

— Нельзя, — одновременно со мной говорит он.

Я показываю Горину язык, и Соня счастливо хохочет, вызывая даже у притихшей Наталья Михайловна улыбку.

Мы заезжаем ко мне за вещами.

— Пять минут, — обещаю, отстегивая ремень безопасности.

— Ты сейчас сказала фразу, в которую не поверит ни один мужчина.

— Не преувеличивай. Можете пока сходить в магазин и купить вкусняшек. Полезных вкусняшек, — исправляюсь.

Я действительно стараюсь уложиться быстро. Закидываю в сумку домашнюю одежду, косметичку, зарядку, пару футболок и красивое белье. Люблю носить под невзрачной упаковкой вкусную начинку.

Когда я возвращаюсь к машине, Соня сидит, прилипнув носом к стеклу.

— Долго! — тянет она.

— Неправда.

— Правда!

— Да меня не было десять минут.

— Двадцать пять, — сухо сообщает Олег, забирая мою сумку и закидывая на задние сиденье.

Дома нас встречают громким и раскатистым:

— Мря-я-яу!

Кошка-Пулемешка освоилась и давно чувствовала себя полноправной хозяйкой. Она выходит нам навстречу, кричит, словно ее не кормили год. Следом вылетают два котенка-подростка. Первым бежит серый и самый наглый. Второй — рыжий — ведет себя чуть поскромнее. Хотя спорно.

— Боже, — выдыхаю я, пока серый начинает карабкаться по моей ноге. — Не верю, что вы голодаете. Эй, так останутся затяжки!

— Они ели час назад, — спокойно сообщает Олег, закрывая дверь. — Автоматическая кормушка должна была сработать.

— Мр-р-ряу! — возмущается Пулемешка, как бы намекая, что не было такого.

Соня припадает на колени и начинает гладить кошку.

— Они скучали!

— Особенно вот этот террорист, — говорю я, поднимая серого на руки.

Мой котенок тут же принимается громко тарахтеть и бодать меня лбом в подбородок.

— Я все никак не дождусь, когда это исчадие ада поедет домой, — замечает Олег, помогая мне снять пальто.

— Ему будет скучно одному, — парирую я. — С учетом, что тут я провожу больше времени, чем дома.

— Ты обещала всех пристроить, — напоминает он.

— И я выполнила свое обещание. Кошка твоя, — а это было действительно так. Пулемешка была не меньше меня влюблена в своего хозяина, и Горин отвечал ей взаимностью, выделив третью подушку и положив ее на кровать. — Рыжик Сонин. А Аполлинарий мой. У каждого пушистика есть хозяин, — добавляю я и обаятельно улыбаюсь.

Олег смотрит на меня несколько секунд так, прекрасно понимая, что его только что очень красиво обвели вокруг пальца.

— Манипуляторша, — выносит он вердикт.

— Учусь у лучших.

— Пап, а можно мультики? — тут же вклинивается Соня.

— Можно. Но сначала переоденься и помой руки.

— Я чистая!

— Соня.

— Ладно, — драматично вздыхает малышка и уносится в свою комнату.

Олег проводит её взглядом и медленно выдыхает.

— А я в душ, — говорит он, расстегивая пуговицу на рубашке, поднимается на второй этаж, и я иду следом. Разбираю сумку. Домашние футболки отправляются в пустой ящик комода. Косметичка на тумбу. Зарядку бросаю на кровать.

Из ванной слышится шум воды. Я пользуюсь моментом и переодеваюсь. Олег выходит из душа в домашних штанах и с полотенцем на шее. Волосы влажные, на коже блестят капли воды, а по спальне сразу расползается свежий запах геля для душа.

И всё. Моё обещание быть взрослой и разумной женщиной опять летит к черту. Он смотрит на меня пару секунд.

— Что? — спрашиваю, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

— Иди сюда, — Олег резко притягивает меня и вместе со мной падает на кровать.

— Олег! — смеюсь, упираясь ладонями ему в грудь. — Ты меня раздавишь!

— Постараюсь этого не сделать.

Он нависает, удерживая меня своим весом.

— Я скучал, — говорит мне в губы. С его волос срывается капля и падает мне на щеку.

— Ты повторяешься.

— Потому что это правда.

Горин целует меня. Я сама тянусь к нему, запускаю пальцы во влажные волосы на затылке.

— М-м-м… — протестую скорее для вида, когда его ладонь скользит под мою футболку.

— Что?

— У тебя дочь в соседней комнате.

— Она смотрит мультики.

И именно в этот момент мы слышим звонкий крик:

— Папа-а-а! Пулемешка опять жрет цветок!

Мы замираем. Олег тяжело выдыхает, утыкается лбом мне в плечо и начинает тихо смеяться.

— Вот видишь, — шепчу, поглаживая широкую спину. — Вселенная против твоих планов.

— Вселенная нам просто завидует.