12

Ленкину ухмылку я, конечно, вспомнила еще раз вечером. Когда завела разговор с дочерью. Дождалась, когда Танька проголодается и выползет из спальни пожевать свой хлебец с авокадо, и тоже зашла на кухню.

– Таня, нам надо поговорить.

Молчит.

– Тань! Ты ведешь себя как ребенок!

Она демонстративно надевает наушники и начинает крутить задом, одновременная жуя свой вечерний диетический бутерброд. И меня вдруг наполняет какая-то злость.

– Ну что за детский сад! Таня! – хлопаю ладонью по столу, пытаясь привлечь ее внимание.

Танька отбрасывает наушники на шею, выпучивает глаза и недовольно закатывает их кверху.

– Ну что еще?

– Таня, я хочу с тобой поговорить!

– Что, наконец-то решилась про хахаля нового рассказать?

– Что значит нового, Таня! И выбирай, пожалуйста, слова!

– Мам, это ты выбирай. Ты ж сейчас оправдываться будешь!

– Таня, что за тон, я никак не пойму! И я не собираюсь перед тобой оправдываться!

– А какой у меня должен быть тон, мам? Ты че как девчонка с ним катаешься! Ты вообще, что ли! Мне, вон, Епифанова с третьего подъезда звонит вчера, говорит, твоя маман в машине с мужиком целуется, как школьница! Вообще позорище, мам! Как так можно! Вы же… вам уже…

Удушливая волна стыда и гнева моментально накрыла меня с головой.

– Таня! Я имею право целоваться где хочу и с кем хочу! Я взрослая женщина! А Нинка твоя Епифанова пусть поменьше по окнам таращится!

– Вот именно, ты взрослая женщина, мам! А не девочка! Кого ты себе там нашла, деда кого-нибудь?

– Почему деда? – не сразу дошло до меня, к чему она клонит. Но уже в следующий миг я испытала настоящий шок.

– Зубы у него хоть есть, а, мам? И вообще, ты с ним зачем? Тебя с работы уволили? Или у нас совсем все плохо с деньгами?

Боль острой иглой прошлась в груди. Такого я, конечно, от своей любимой дочери не ожидала. Я не выдержала, вскочила, и только когда наотмашь влепила Таньке пощечину, опомнилась.

– Таня… – тут же заскулила я, но дочь резко оттолкнула меня, опалила ненавидящим взглядом и убежала в комнату. А я осела, как тряпичная кукла, прямо на кухонный пол, и позорно разревелась.

В чем я ошиблась? Где и когда? Почему дочь такая жестокая в своих словах? Неужели ревность настолько ей застит глаза, что она совершенно не думает, что говорит!

Проревела всю ночь напролет. Вспоминала годы одиночества. Мне, молодой и красивой, разве не хотелось внимания и любви? Разве не хотелось встречаться с мужчиной? Но нет, я себе не могла такого позволить. Боялась, что обделю вниманием дочь. Ведь она и так растет без отца. Мои родители умерли еще до ее рождения, а свекровь не так уж и долго с нами жила. Танька пошла в школу – свекровь уехала. Вроде как помогла поднять на ноги, а дальше мы сами. Я, конечно, не судила ее ни капли. Если бы не она, мы бы по миру пошли. Да и потом, все ее подарки для внучки, деньги на карманные расходы, разве я могла упрекнуть старую женщину в этом? Вот и получилось то, что получилось. Танька, оказывается, совершенно ничего не ценит. Нет, ну как не ценит. Она понимает, что хочет осенние какие-то там новомодные ботинки по космической цене и вон ту курточку из популярного каталога. А еще ей приелись золотые серьги, третьи по счету, и она теперь решила носить серебро, просто менять его почаще. Конечно, замечала ее потребительское отношение и порой ей даже давала взбучку за это. Но Танька умеет притвориться ласковым котенком, а потом все равно выпросит то, чего ей очень хочется.

А я не могу отказать. Почему? Потому что считаю, что могу обеспечить единственную дочь, чтобы она ни в чем не чувствовала себя обделенной. Теперь пожинаю плоды. Но ведь я знаю, она умная девочка, добрая, она не стерва до мозга костей. Да, возможно, Танька сейчас обижена, но скоро остынет. И, конечно, поймет…

Утром Танька снова ушла ни свет ни заря. Завтракать в одиночестве я не стала. Мне и бессонной ночи хватило для того, чтобы встать с опухшим лицом. А уж реветь за столом, нет, не хочется. Да и вообще ничего не хочется, руки трясутся, в груди боль, словно снежный ком разросся.

Я позвонила на работу, взяла отгул. Голос оказался хриплым, и у главбуха вопросов не возникло – отпустила, сказала лечиться. Я походила из угла в угол, отправила "Доброе утро!" Алексею, а потом, так и не найдя для себя занятий, увалилась спать.

Проснулась с головной болью, услышала Танькин голос. Она только зашла в квартиру и, скидывая на ходу обувь, болтала по телефону.

" Нет, он меня и видеть не хочет! Звонила и писала. Я думала, у нас будет с продолжением! Света, он такой улетный! Это просто космос! Не могу забыть, понимаешь!"

Я замерла. Ну вот почему второй раз я слышу ее секреты вот так, практически подслушиваю! Нет, это же неправильно…

"Господи, ты даже не представляешь, что он вытворяет своим языком! Свет, что мне делать. Он как будто какую-то девку себе нашел, обо мне даже слышать не хочет…"

Нет, так нельзя. Я встала – кровать скрипнула, и Танька замолчала. Все равно, я уже и так не могу слышать больше этих подробностей. Увольте! Моя дочь повзрослела, у нее отношения с кем-то. Пусть и не совсем удачные, но уже "с языком".

На глаза снова навернулись слезы. Я всхлипнула. Послышались Танькины шаги и вот она уже в мою комнату заглядывает:

– Мам, ты че не на работе?

Я смотрю на нее и еще больше реву. Не могу остановиться. Смотрю на нее – повзрослевшую, дерзкую, самоуверенную, и не понимаю, куда делась моя маленькая пуговка, моя милая девчушка с огромными доверчивыми глазами.

– Ма-а-ам, ты че ревешь! Мам, слышишь? – Танька вмиг меняется в лице, смотрит на пачки с обезболивающим и валерианой, лежащими на прикроватной тумбочке, на мокрое полотенце. Рассматривает мое распухшее от слез лицо, а потом медленно и неуверенно подходит. Садится у кровати на пол. Рядом, но не касаясь.

– Почему ты не на занятиях? – спрашиваю, наверное, совсем не о том.

– Почему ты не на работе? – вторит она.

– У тебя отношения? Ты уверена, что он хороший парень? Почему я узнаю об этом вот так, случайно?

– Так же как и я, мам. Узнаю случайно. Он вообще кто, этот твой? Нормальный?

– Нормальный, – утираю нос и продолжаю, – но речь не обо мне. Я тебе задала вопрос.

– А что я тебе должна ответить?

– Ну, начнем сначала! Например с того, почему ты не на парах?

– У нас зачет, препод меня выгнал, видеть не хочет. Оставил на пересдачу, через месяц. Довольна?

– Почему о твоих проблемах я узнаю только сейчас.

– Ну, допустим, с этим я и сама могу разобраться.

– По какому предмету?

– Высшая математика.

– Может найти репетитора?

– Нет. Я решу. Сама.

– С кем ты встречаешься?

– Уже ни с кем, – Танька резко встала и направилась к двери.

– Таня…

– Что еще мам? Хочешь попросить прощения за вчерашнее? Не стоит. Я заслужила. Но это ничего не меняет.

– Что не меняет?

– Не меняет того, что ты сама себя обманываешь! Просто смешно мне на это смотреть. Неужели ты надеешься, что с первым встречным у тебя все вдруг раз и получится?

– С чего ты это вообще взяла! И почему сразу первый встречный?

– Мам, не надо врать, ладно? Я все сказала. И не надо меня с ним знакомить. Переживу.

Танька, не дав возможности мне ответить, вышла из комнаты, а я так и осталась сидеть с раскрытым ртом.

Что это сейчас было? Господи, дай мне сил, мудрости, что там еще… ну почему я такая дура! Наверное, нужно было совсем другие вопросы задавать. Только момент уже все равно упущен.

У меня голова кругом шла от всех переживаний, так что я совершенно забросила работу. Пялилась на монитор и не понимала, что там, в этих дурацких таблицах. Мою рассеянность, конечно, заметили. Но рассказывать сотрудницам я ничего не стала, оправдалась недомоганием. Разговор сразу же перетек на чье-то высокое давление, затем на новомодные обертывания какой-то натуральной гадостью и на настойки крымских трав. Весь день мое поганое настроение пытался разбавить постоянными сообщениями Алексей, но отчего-то его внимание больше раздражало. И, наверное, по моим куцым ответам, он это почувствовал. Но как только закончился рабочий день, раздался телефонный звонок.

– Привет, – отвечаю, пытаясь улыбнуться, но все равно звучит как-то кисло.

– Привет, Юляш. Я тебя заберу?

– Нет, не стоит, я доберусь на автобусе.

– Хорошо. Тогда до завтра?

– Да, давай, пока.

– Пока.

Алексей кладет трубку, а мне становится так обидно, хоть плачь. Вот снова у меня, все не как у людей! Сама же его отшила, сама даю понять, что не хочу его видеть, но как же от этого горько. Со слезами на глазах иду вниз на проходную. Голову опускаю пониже, не хочется видеть никого абсолютно. И ежедневные вежливые прощания с сотрудниками мне сейчас поперёк горла. Только улыбаемся друг другу, а, по сути, всем все равно, что у тебя на душе.

Уже спускаюсь по ступенькам, как вдруг кто-то загораживает мне проход. Какого черта! Поднимаю глаза.

– Леша? – сердце в груди бьётся так гулко и радостно.

– Я передумал.

– Что передумал?

– Решил, что не хочу ждать до завтра. Что у тебя стряслось?

Вот как он так? Одним вопросом вышибает из меня весь дух. И опять слезы на глаза наворачиваются. Стараюсь их сдержать. Просто на небо, на птичек надо посмотреть…

Но он нежно берет меня за руку и тянет к себе, а потом уверенно обнимая за талию, шепчет на ухо:

– Юль, я всех на куски порву сейчас! Скажи мне, кто тебя обидел так, что тебя трясет как осиновый лист?

Я закусываю губу, машу головой:

– Никто, Леш. Сама себя…

– Дома проблемы?

– Да, – выдыхаю, – с дочерью поругалась.

– Из-за нас?

– Давай не здесь, ладно?

– Так! Идем в машину, и ты мне сейчас же все расскажешь. И мы вместе, Юля, подумаем, как быть.

Голос у него такой, что до мурашек пробирает. И приказывает, и защищает одновременно. И я сдаюсь. Я тоже ужасно соскучилась. Мы знакомы с ним всего ничего, но этот мужчина нужен мне словно воздух. И ничего с собой я не могу поделать. И понимание этого приводит меня в состояние вновь накатывающей истерики.

Леша усаживает меня на пассажирском сидении, сам закрывает дверь. И как только мы оказываемся рядом внутри салона, мне вдруг сразу становится намного спокойнее.

– Рассказывай, Юль.

– Да особо и рассказывать нечего. Поругались. Нахамила. И я влепила ей пощечину.

– Жалеешь теперь?

– Конечно! Теперь себя за это ненавижу.

– Нам лучше расстаться?

Я вздрагиваю от этого вопроса, смотрю ему в глаза, но понимаю, он это не всерьез.

– Ты это не всерьёз, да?

– Нет, не всерьёз. Просто хотел увидеть твою реакцию.

– Ну и как, увидел? – обидно.

– Да. Ни черта я тебя не отпущу! Я тысячу лет ждал, чтобы женщина, которая мне до безумия нравится, смотрела на меня именно так! – Он притягивает меня к себе, нежно целует и шепчет в губы: – Юлька, я влюбился в тебя, как мальчишка!

– Леша, – срываюсь я на полувсхлип-полустон. – Что же мне делать?

– Давай, дадим ей немного времени. Она привыкнет. Нельзя идти у нее на поводу сейчас. Просто нельзя. Постараемся встречаться пока так, чтобы она не знала об этих встречах. Ну или просто говори ей правду, что будешь со мной. Потому что без тебя я уже не смогу, Юль. Я бы забрал тебя сейчас к себе, но ты ведь не согласишься, так?

– Не соглашусь. Пока нет…

– Это радует, что существует это пока…

– Отвезешь меня домой?

– Конечно. Поужинать не хочешь со мной?

– Прости, милый мой, нет. Не сегодня. Я не спала всю ночь и голова, словно чугуном налита.

– Береги себя, ладно? Все наладится, Юль, поверь. Она ребенок, который просто не хочет взрослеть, но ей придется принять то, что мы встречаемся. И я не отступлюсь от тебя из-за выходок глупой девчонки.

Его простые слова согревают мне душу. И кажется, что все действительно наладится. Всю дорогу он держит меня за руку и гладит большим пальцем ладошку. Такой маленький интимный жест полного доверия и участия. Все, что сейчас мне нужно – это успокоиться. А то я же напридумывала за ночь себе и расставания, и слезы, и одиночество. Но мой мужчина рядом и говорит, что никуда меня не отпустит. О чем еще можно мечтать? Мы справимся.