17

Квартира оглушила тишиной. Тишиной не той, когда не слышно никаких звуков. Соседей никто не отменял, да и со двора через приоткрытое окно доносился гомон ребятни.

Эта тишина была пропитана одиночеством и тоской. Конечно, мне бы впору укутаться в плед и пойти пореветь или подумать о том, что сказать завтра дочери. Но поддаваться я не собиралась. А потому завела тесто на пирожки, поискала новые рецептики на любимых дзен-каналах, закрутилось, завертелось мое любимое дело. Первое, второе, салатик, рулетик закусочный… Возможно, кому-то все это в тягость, а для меня готовка – это моя отдушина. Мысли приходят в порядок, тараканчики рассаживаются все по своим местам, и вся я наполняюсь добрым теплом. А потом на следующий день мне хватает сил, и любые проблемы по плечу. Конечно, переедать вредно, мне уж точно с этим надо что-то делать. Придется заняться подборкой новых рецептов, чтобы и Таня ела полезное, и я перейду на другие блюда. Скинуть несколько килограмм мне точно не помешает.

Таня, моя радость, моя девочка. Какой же сложный выбор тебе придется сделать. У меня в свое время даже мысли не было о том, чтобы избавиться от беременности. Я была безнадежно влюблена, да и глупо было думать, что это не произойдет, если мы с Арсланом надышаться не могли друг на друга. И спаривались, как кролики, блин, безбашенные. Но и он, как только узнал о том, что я жду ребёнка, не отстранился, сразу предложил расписаться. Просто не рассчитали мы свои силы, и не учла я его темперамент. Я окунулась в материнство, потонула в нем с головой, а муж – молодой, горячий парень – остался не у дел. Неудивительно, что начал погуливать. Но это мне теперь понятно, а тогда было очень больно.

А у Тани? Ведь понятно, что не было никаких долгих серьёзных отношений. Она и сама только узнала о беременности, а отец ребенка? Кто он и захочет ли она сказать ему об этом? А если он так, мимолетный, то дочь наверняка побоится вообще об этом говорить. Не решится. Хотя я совершенно не знаю, что у нее в голове. Возможно, она не захочет рожать, какие бы доводы я ей ни привела. Вон, в одноклассниках подруга детства недавно написала, что живет припеваючи совершенно одна. Есть любимый мужчина. Живут работой, много путешествуют. А дети? "Возможно, к годам сорока пяти родим, чтобы на старость лет не скучно было."

У меня, конечно, другое мнение. Я не смогла отказаться от ребеночка и до сих пор ни о чем не жалею. А Танька, в силу своих каких-то понятий, сейчас запросто сделает аборт. Но если бы не ее эта патология… и если бы был шанс, что потом она сможет без проблем родить…

Сейчас в ее голове сумбур, паника, обида. Она не может принять стопроцентно верное решение. И я ей свое мнение навязывать не имею право. Но если хоть на десять процентов она хочет сохранить беременность, а я ее в этом не поддержу, то когда-нибудь потом, когда во взрослой жизни моя дочь поймет, чего себя лишила, и, конечно, посчитает меня виноватой. Потому что я ее не поддержала. Потому что не протянула ей руку помощи. Да, если Танька сейчас родит, то и в учебе отстанет, и все ее планы немного сдвинутся. Но у Таньки есть я, мать, которая просто обязана помочь.

Завтра передо мной встанет задача – донести до нее, что я ее поддержу в любом случае. Да, мне будет очень больно, если она все же захочет сделать аборт. На мой взгляд, Таня совершит огромную ошибку. И хоть сейчас еще этого не осознает, но в ее груди потом поселится такая боль, которую ничем не излечить. Будет эта боль помогать добиваться своих целей, идти напролом, быть успешной. Но ни один завоеванный приз не залечит раны. Как же мне хочется ее от этой боли оградить. И я понимаю, как сложно сделать выбор. Поэтому скрепя сердце приму любое ее решение.

Бессонная ночь и переживания сделали свое дело – в зеркале я сама на себя была непохожа. Но практиковаться, как каждое утро с набором новой косметики, я не стала. Понарисую сейчас трясущимися от волнения руками, распугаю весь народ в автобусе.

Собрала сумку: еду в контейнеры упаковала, журналы, планшет, зарядку. Перекрестилась на всякий случай перед выходом, для уверенности. Не каждый день я такие вопросы решаю. А сегодня вопрос очень важный, да и решаю, собственно, не я.

Добралась до больницы, сразу переоделась в белый халат и резиновые тапочки. В холле меня уже ждала санитарочка, провела в отделение.

Врач, на бегу между палатами, поприветствовала, попросила всю ту же санитарочку проводить меня до нужной двери и мимоходом пояснила:

– Вы пока с дочерью наедине поговорите, я минут через пять-десять зайду, хорошо?

Я кивнула. От волнения ведь не сразу найдешься что ответить, тем более, когда план действий кто-то меняет на ходу. Тем не менее зашла в палату уверенно – Таня не должна чувствовать моего смятения, ей нужна поддержка, а не мои переживания.

– Дочь, привет, ты как?

– Привет. Нормально, – Таня сидела на кровати, обхватив свои ноги, и смотрела в противоположную стену.

– Я поесть принесла, еще журналы прихватила, планшет. Ты с доктором уже разговаривала?

– Вчера да. Потом вкололи успокоительное, я до утра спала.

– Врач обещала сейчас подойти, поговорить.

– А что говорить? Я однозначно решила, буду делать аборт, – заявила Танька, как будто в магазине сок выбирала, томатный или яблочный.

– Это, конечно, тебе решать. Но мне, Танюш, не хотелось бы, чтобы наспех принятое решение тебе же навредило. Если ты захочешь оставить ребеночка, я во всем тебя поддержу, ты не бойся, мы вместе справимся!

– Мам, я же сказала, НЕТ!

– Танюш, ответь почему? Ты боишься или…

– Мам, я просто ненавижу этого козла, понимаешь?

– Тань, но ребенок не виноват. И я не понимаю… ты ведь ни с кем не встречалась.

Танька горько усмехнулась:

– Да, мам, я ни с кем не встречалась, и это был первый и единственный раз. Зато продуктивный.

– Это не имеет значения, Таня. Когда хочешь ребенка, то все остальное отходит на второй план…

– Да в том и дело, – вызверилась моя дочь, соскочив с кровати, – я не хочу ребенка!

– Таня, пожалуйста, не кричи. Давай спокойно, прошу тебя. Не хочешь ребенка вообще, в принципе? Или сейчас? Или только от него?

Танька замерла. Остановилась у окна и еще долго молчала. Я не торопила и не стала задавать новые вопросы, пусть ответит сначала сама себе.

– Я не против детей, – неуверенно проговорила она, а потом, выдав первую фразу, уже осмелела, – но сейчас рожать не хочу. Мне рано, я еще толком для себя не жила. И еще выучиться надо, а с ребёнком какая учеба? Да и кто на меня посмотрит с довеском? Достаточно того, что ты, вон, всю жизнь одна.

– Таня, я замуж выходила, это раз. Но легче от этого не стало, жизнь семейная у всех по-разному складывается. А во-вторых, быть одной – это было моим личным решением. А что касается твоей учёбы, то можно взять академический, а потом восстановиться.

– И как ты себе это представляешь? Мам, я, вообще-то, планировала карьеру строить, а не сопли подтирать! И вообще, я в этом городе себя не вижу. А с ребёнком я куда уеду?

– Тань, прошу тебя, не горячись. Из любой ситуации можно найти выход. Я помогу, поддержу.

– Мам, да что ты заладила. Не хочу я сейчас рожать, понимаешь! МНЕ ЭТО НЕ НУЖНО!

– А если потом шанса не будет?

– Да ладно, ты хочешь сказать, что это так трудно, забеременеть? Я вот, как видишь, с первого раза умудрилась залететь…

– Простите, что задержалась. Доброе утро, Татьяна, – врач по-хозяйски зашла в палату и приветливо улыбнулась.

– Здравствуйте, – пробурчала Танька, словно обиженный ребёнок. И осталась стоять у окна.

– Ну что же, дорогие девочки. Разговор у вас может длиться сколько угодно, но я обязана, Таня, тебе сообщить результаты обследования. Сегодня еще пришли некоторые анализы. В общем, мне картина предельно ясна. Надеюсь, ты готова внимательно выслушать?

– Хорошо, – виновато и испуганно ответила Татьяна.

– Мне нечасто в моей практике встречались патологии матки, но их, простите, не спутаешь ни с чем. Так вот, Танечка, твоя маточка сформирована неправильно. Она имеет асимметричное строение, при этом стенка с одной стороны явно тоньше. Почему именно так, я не могу ответить. Но однозначно скажу, что если мы сейчас повредим эндометрий и выскоблим стенки, то оставим рубцы на тонкой ткани, тем самым разрушим ее способность растягиваться. Родить впоследствии ты навряд ли сможешь. Да и эту беременность сможешь выносить с трудом. Только под нашим постоянным наблюдением, также потребуется постоянный покой, максимальный постельный режим после шестнадцати недель. Ну и, естественно, кесарево сечение после 34 недели. Но там уже решаем по обстоятельствам. Скажу сразу, с подобными случаями я сталкивалась, и мы благополучно справлялись. Так что беременность сохранить сможем. Родить – родишь. Но это твоя единственная возможность. О других беременностях не может быть и речи. Или сейчас, или никогда. Решать тебе. Если захочешь сделать аборт, то анализы все готовы, могу записать на завтра.

Танька слушала врача с широко раскрытыми глазами, не проронив ни слова даже потом. Заведующая, не дождавшись от нее ответа, что-то еще добавила про режим и о том, чтобы мы как можно скорее сообщили о принятом Таней решении – нужно сделать соответствующие назначения.

Я кивала и поддакивала доктору, а Танька, моя бедная девочка, смотрела в одну точку и только сжимала кулаки. Не плакала, не истерила, не пыталась спорить.

Еле дождавшись, когда закроется дверь за доктором, подошла к дочери. Нутром чувствовала Танькино смятение и непонимание происходящего. Так хотелось мою девочку прижать, успокоить, но я боялась, что дочь меня снова оттолкнет. На лице ее сейчас отражалась вся внутренняя борьба, и я видела по глазам, как гаснут ее девичьи надежды и мечты.

Да, милая моя, взрослеть – это всегда больно.

– Что ты решишь теперь, Таня? – осторожно позвала ее я. Повторять все по три раза не имело смысла, да и уговаривать – значит настаивать на своем мнении.

– А что, разве у меня есть выбор? Сейчас или никогда, ведь так доктор сказал?

– Тань, знаешь, я этого не понимаю и не принимаю, но многие женщины живут для себя, без детей. Но кто знает точно, что у них там в душе?

– Мам, я не знаю. Рожать же больно. И потом целый год сидеть дома, а садик во сколько дают?

Мои слезы как будто сидели и выжидали момента, а сейчас хлынули от переизбытка эмоций. Я не сдержалась и крепко ее обняла – притихшую, смущенную.

– Таня, ничего не бойся, девочка моя. Ничего! Все будет хорошо, моя милая.