32

Город словно замер, машин на дорогах практически не было, и автомобиль с легкостью преодолел расстояние до окраины города. Это не в маршрутке трястись до работы. По пути я позвонила в полицию и сообщила, что мы узнали от Олеси. Мне пообещали передать информацию тому, кто занимается нашим делом, и на этом все.

Бессильная злоба накатывала на меня все больше и больше, и предчувствие чернильным пятном разрасталось в груди. Когда мы въехали на узкие улочки, рассматривая дома и их номера, я заметила, что люди здесь, в отличие от городских, уже не спят, и небольшими кучками стоят то там, то здесь, что-то обсуждая.

– Остановись, пожалуйста, – попросила я Алексея, увидев трех женщин возле одного жилого дома.

Открыв дверцу, ощутила стойкий запах гари, пропитавший воздух и закашлялась.

Женщины, увидев меня, замолчали.

– Здравствуйте, – подошла я ближе, – не подскажете, куда нам дальше ехать? Мы ищем двухэтажный дом на окраине, сказали, он здесь такой один. Но адреса я не знаю. А то мы петляем и петляем.

– Который сгорел, что ли? – выдала тетка в полушубке и желтом цветастом платке, стоявшая с краю.

– Сгорел? Когда? – вдруг просипела я, чувствуя, как ужас сжимает горло.

– Так вот ночью и сгорел, почти под утро. Пожарники пока приехали, там уже ничего не осталось. Там полицаи до сих пор шарятся. Так вы сейчас прямо поезжайте, потом налево и еще раз на перекрёстке налево.

Ноги стали ватными, и в глазах потемнело. Женщина говорила что-то еще, но я ее уже не слышала. И ответить не могла, горький воздух, казалось, залип в легких, постепенно превращаясь в металл.

– Спасибо большое, – словно сквозь толщу воды, вдруг услышала я голос Алексея. – Юля, пойдем в машину.

Я замотала головой, отказываясь принять услышанное, а он вдруг схватил меня за плечи и резко встряхнул:

– Юля, пошли в машину! Мы найдем ее, Татьяна жива, верь!

Я вцепилась в него, вцепилась как в спасательный круг. И смотрела в грозовые глаза, ища ответ: правду ли он сейчас говорит? Жива ли моя дочь или он просто тянет время, успокаивая и просто пытаясь отвлечь. До сгоревшего дома оставалось всего метров двести, и я готова была туда бежать сама, если бы не земля, горевшая под моими ногами адским пламенем.

Леша уверенно кивнул в ответ, взял меня за руку, словно нерадивого ребенка, и повел к ждущему нас автомобилю. Мы тронулись, продвигаясь, насколько было возможно быстро по узким улочкам поселка. Поворот, еще один, и вот впереди раскатанная дорога, несколько разносортных полицейских и гражданских машин вокруг сгоревшего дома, в том числе и пожарная.

Меня затрясло, но только теперь, когда я увидела чернеющие руины, захотелось вдруг закричать, развернуться, убежать, уехать, чтобы не видеть этого всего.

Нас не подпустили подъехать к дому ближе. Пришлось припарковаться в стороне, метрах в тридцати, и вскоре увидели, как в нашу сторону заспешил молоденький полицейский. Леша опустил окно, а паренек, бегло осмотрев салон, представился, затем спросил:

– Вы кого-то ищете? Здесь нельзя находиться!

– Здравствуйте, – резко оборвал его любезную речь Алексей. – У нас пропала дочь сегодня ночью, и она, предположительно, находилась в этом доме. Но это не точно.

Лейтенант посерел лицом, мельком взглянул на меня и выпрямился.

– Посидите, пожалуйста, в машине. На улице холодно. Я сейчас позову капитана, вы с ним переговорите.

Я завыла, закрыв лицо ладонями. Не смогла удержаться, и утробный, какой-то дикий звук вырвался из моей груди. В тот же миг Леша наклонился, схватил меня в охапку и крепко прижал к себе.

– Юля, тихо. Успокойся. Мы найдём ее, – повторял он как мантру, сжимая меня все крепче и крепче, пока колючий, режущий грудь на куски воздух внутри меня не прекратил душить. Я всхлипнула и посмотрела в глаза любимого. Там была решимость и сталь. И уверенность, что все это недоразумение. Я рвано выдохнула, краем глаза заметила, что к машине приближается мужчина в штатском. Только подошел он уже с моей стороны, а Алексей предусмотрительно опустил стекло.

– Здравствуйте, капитан Вершинин. Чем могу вам помочь?

– Здравствуйте, меня зовут Смирнова Юлия Петровна. Сегодня ночью моя дочь, беременная, – всхлипнула я, не удержавшись, но тут же взяла себя в руки, – Айдумова Таня, ей восемнадцать… она сбежала из больницы. Мы разыскиваем ее.

– Почему здесь? – вставил в короткую паузу капитан.

– Она ночью звонила подруге, просила ее забрать с дачного поселка за промзоной, адрес не назвала, сказала большой дом на окраине.

– С кем она была? – мужчина стал что-то быстро писать в блокноте.

– Предположительно с Максимом Черепановым. Он в розыске, как пропавший, еще с лета. Скажите, ради бога, ее там нет?

– Нет, ее там точно нет. Пожар произошел ночью, поджег. Предположительно, все облили бензином. В доме три трупа, но по телосложению вряд ли кто-то из них является вашей дочерью. А девушка, кстати, была, но не здесь. Пожарники сказали, что какая-то встретилась им на соседней улице, беременная и в пижаме. Ее на скорой увезли, возможно, это она и есть. Простите, больше ничем помочь не могу.

Капитан козырнул и ушел прочь, а я, вдыхая морозный воздух, пропитанный гарью, ощущала, как оцепенение постепенно отпускает меня.

– Леша, что делать теперь?

– Звонить в скорую, узнавать, куда ее отвезли.

– Ведь завотделением сказал, что ему сообщат.

– Юль, Новогодняя ночь, я думаю, что кто-то пришел на смену и знать не знает, что там кого кто просил. Сами искать будем. Главное, она жива.

– Господи, пусть так. Я не смогу… – снова заскулила, но Леша меня перебил.

– Юль, все. Перестань думать о плохом. Поехали.

Мы снова тронулись в путь, объезжая кособокие хибарки и добротные коттеджи, теснящиеся на узеньких улочках. Нас провожали взглядами любопытные прохожие. Но обратно, как мне показалось, мы выехали намного быстрее и помчались в сторону города. Станция скорой помощи находилась в паре километров от промзоны, и там в диспетчерской можно будет точно узнать, куда увезли Татьяну.

На территорию станции скорой помощи, огороженную высоким решетчатым забором, нас на машине не пропустили – проезд разрешен только спецтехнике. Мы бросили автомобиль на стоянке, недалеко от шлагбаума, и я, первая выскочив из теплого салона, даже не застегнувшись, побежала к приемнику.

Пришлось стучать в дверь, все оказалось закрыто. Охранник – грузный, недовольный – приоткрыл щель и ощерился:

– Чего дверь выламывать, вон, телефон на стене. Звоните кому надо.

– Простите, у меня дочь сюда…

– Вон, по телефону все.

Дверь захлопнулась. Как в танке, ей-богу. На глаза навернулись слезы. Единый номер дежурного 1443 набирала трясущимися руками, проклиная систему и дурацкие правила.

Но мне быстро ответили, и пришлось взять себя в руки.

– Здравствуйте, сегодня девушка к вам поступила беременная, с пожара, с дачных участков. Таня Айдумова.

– Вы родственники? – последовал, на мой взгляд, идиотский вопрос. Кто ее еще будет искать, кроме родных?

– Да, я мама.

– Уже смотрю, минуточку. Лида, а девушка та, она беременная была? – крикнула куда-то собеседница, одновременно перестукивая кнопками клавиатуры. – Все, нашла. Да, была девушка беременная. Без сознания. Сказали, увезли в реанимацию. Простите, я только заступила.

– Куда? – еле выдавила я.

– Ну она с дач, значит, в межрайонку повезли. Она ближе всего. Ее к нам же не завозили…

– Спасибо, – я кинула трубку.

Леша стоял рядом и ждал от меня ответа.

– Говорят, ее сразу в межрайонку повезли, она без сознания была. И не знают больше ничего.

– Поехали. С больницы же тебе не звонили?

– Нет, хотя обещали, если что-то узнают.

– Значит, не узнали.

Действительно, не узнали. Фельдшер, принявший Таню, о запросе не слышал, а когда узнал, то не сопоставил девчонку, привезенную с пожара, с разыскиваемой беглянкой. Вот и не сообщил. Таню отвезли в реанимацию, и к тому времени, когда мы приехали в межрайонную больницу, она уже пришла в себя. К ней нас, конечно, не пустили, а сказали сидеть внизу и ждать врача.

Я ходила из угла в угол, от нервов сгрызла весь ноготь на пальце, и теперь отчего-то весь гнев была готова обрушить на Алексея. Даже попросила его побыть в машине. Мне не хотелось, чтобы он слышал о подробностях Танькиного самочувствия и здоровья. Она молода, и как бы дальше ни сложилось, но…

Я не знала теперь как быть и что и думать по поводу их отношений. Я не слепая, и за этот день Леша не раз показал, что ко мне неравнодушен. И эта мука, видеть рядом любимого человека и не иметь права прикасаться к нему, обнимать. Но что я могу сделать? Кажется, что от меня вообще ничего не зависит.

Врач спустился минут через двадцать. Представился и спросил, кем прохожусь я пациентке. Затем предложил присесть на скамью и спокойно поговорить. От его этого "спокойно" меня затрясло, с таким видом хорошие новости не сообщают.

– Вам потом, после нашего разговора, нужно будет остаться и заполнить данные, мы ничего о вашей дочери не знаем. Виктория Игоревна, постовая сестра из отделения, к вам спустится.

– Доктор, не тяните, что с Таней?

– Ну, не волнуйтесь, ее состояние стабилизировалось. Сейчас она в реанимации, но в сознании, а к вечеру, скорее всего, переведем в палату. Долго была без сознания, с кровотечением, с переохлаждением. Родовую деятельность остановили, срок, как я понял, еще маловат. И мы попробовали спасти…

– Спасибо, доктор, – выдохнула я.

– Рано говорить спасибо. Непонятно, сколько она находилась без сознания. Ребенок страдал от недостатка кислорода в крови и, к сожалению, последствия могут быть плачевными. Вы понимаете, о чем я?

– Да.

– Бригады с гинекологом у меня сегодня не было, решение нужно было принимать, и я дал малышу шанс. Не знаю, правильно ли. А у Татьяны сердце крепкое. Несмотря на перенесенный стресс, в остальном с ней все хорошо. Мы перестраховались, прокапали от интоксикации, всё-таки дымом она хорошо надышалась.

– Я могу ее перевести в другую больницу? Она сбежала вчера…

Доктор удивлённо вскинул брови и посмотрел на меня из-под очков.

– Если только вы договоритесь о переводе с тем врачом, где она наблюдалась. Пятая городская?

– Да, через две недели назначено кесарево. У нее патология.

– Да, видел изменения. Поэтому и подумал, что легче остановить, чем рожать. А довезти ее могли и не успеть.

– Спасибо вам, я думаю, что в этой ситуации сложно было принимать решение. Но сейчас живы и моя дочь, и внук. А дальше, как уж сложится. Что сейчас нужно сделать?

– Звоните своему доктору, пусть перезванивает мне, Мезенцеву Виктору Николаевичу, мы договоримся. А от вас требуется спокойствие, ну и отдохнуть самой. Я так понимаю, этот день выдался нелегким. Простите, мне нужно идти. Виктория сейчас спустится, данные заполните.

– Спасибо, Виктор Николаевич.

– Всего доброго.

Доктор ушел, оставив меня в растрепанных чувствах. Что же там произошло с моей бедной девочкой? И что теперь будет с малышом? От серых безрадостных мыслей меня отвлекла медсестра, спустившаяся с документами. Еще минут пятнадцать она заполняла с моих слов различные бланки, спрашивала одно и то же по несколько раз, а я отвечала на автомате, желая только одного – чтобы это все побыстрее закончилось.

Сейчас мне больше всего хотелось скрыться от посторонних глаз и хорошенько выреветься. И даже Лешу мне видеть не хотелось, хотя объяснить я себе не могла, почему вдруг стала на него злиться?

Потом был звонок доктору и обсуждение состояния Тани. Меня заверили, что дочь перевезут в гинекологию, где она и лежала, но это, скорее всего, будет точно не сегодня. Танин врач приедет сам и ее осмотрит, и уже на месте решит, что делать дальше, и в каком состоянии находится малыш. Мне же во второй раз посоветовали отдохнуть и успокоиться.

Как я должна была успокоиться, если моя дочь за сутки успела сбежать, попасть в беду, спастись от пожара и едва не потеряв ребенка, побыть в реанимационном отделении? С доктором я завершила разговор еще более раздраженной. А когда села в машину и увидела недовольное и обиженное лицо Леши, меня просто прорвало.

– Что не так? – выпалила я.

– Что ты имеешь в виду? – вскинул он брови и посмотрел на меня удивленно.

– Я же вижу, что тебе что-то не понравилось!

– Юль, я думаю, сейчас это не имеет никакого значения! Как Таня, как ребенок? Ты, может, расскажешь, что там тебе сообщили? Или все совсем плохо?

– Нормально все у Тани, – обрубила я. – Сказали, что перестраховались, покапали, к вечеру будет в палате. А завтра, скорее всего, перевезут ее обратно в пятую городскую.

Леша кивнул и завел машину, а потом плавно вырулил со стоянки.

– Куда ты меня везешь?

– Домой? – просто и чуть насмешливо отозвался он.

– Леш, неужели тебе больше ничего не интересно? – взвилась я.

– Ну час назад ты посчитала, что я не имею права ничего знать ни о Тане, ни о ребенке, так ведь? Ты же ясно дала понять, что разговор с врачом не для лишних ушей. Да и сейчас ты мне рассказала только то, что посчитала нужным. В чем я теперь виноват? В том, что не выпрашиваю численность лейкоцитов и эритроцитов в анализе крови? Так, прости, Юль, я в этом не смыслю ничего. Если только в этом дело, то я не вижу причин сердиться и устраивать скандал. А вот если это просто твоя злоба на Таньку, то будь добра, не проецируй на меня. Сейчас не время выяснять отношения. И в беде я вас одних не оставил, так что думать обо мне плохо не надо.

– А я и не думала, – буркнула я. Отчитывать он меня ещё будет, как школьницу!

– Вот и хорошо. Я тебя сейчас отвезу домой. А если нужен буду, номер ты знаешь.

Всю дорогу до моего дома мы не проронили больше ни слова. И в квартиру он не поднялся. Да я и не особо и приглашала, так только из вежливости.

Когда Лешина машина скрылась с нашей дворовой площадки, я, плюхнувшись на заснеженную скамейку, всё-таки разревелась. Потому что несмотря на Новый год, сказка в моей жизни так и не случилось.

Ленка, встретив меня зареванную, готова была сама потерять сознание. Она ведь ничего еще не знала и я, под ее хлопоты и причитания, рассказывала о том, что знаю сама. Потом мы вспомнили, что нужно еще позвонить в полицию, и моя подруга все время стояла рядом и держала меня за руку, оказывая поддержку. Я конечно, старалась изо всех сил, но оказавшись дома, меня хорошенько потряхивало. В итоге я была напоена лошадиной дозой успокоительных и силком отправлена спать, – у Ленки не забалуешь!

Проснулась уже среди ночи от кошмара в холодном поту. Сердце в груди колотилось как бешеное, а сознание пыталось собрать обрывки сновидения в единое и что-то вразумительное. Было дикое желание собраться и ехать к дочери в больницу, но я отмела свой героизм, никто меня сейчас туда не пустит. Был бы Леша рядом, прижал к себе, наговорил кучу нежных слов и мне стало бы намного легче. Но это только мечты, все остается так же, как и было. Он отец моего внука, а мне остается только стиснуть зубы и запрятать свои чувства подальше, никому они не нужны и до добра не доведут.