33

Несмотря на собственные убеждения, я все же ждала его звонка утром, и днем, и все последующие дни. Но Леша не звонил, не приезжал, и вообще казалось, что просто исчез из нашей жизни. Меня это очень задевало, не ожидала, что он в последний момент так поступит. Но мужики, они такие, не любят непонятных ситуаций и навязанных обязательств. Что же, я просто влюбленная дура, которая слепила в своих мечтах идеального мужчину, а потом все присущие качества спроецировала на первом встречном.

В очередной раз сдерживая поступившие слезы, я умылась прохладной водой, включила погромче телевизор и принялась гладить белье. Руки заняты – голове легче.

Прошла неделя с того злополучного дня, когда мне рассказали о побеге дочери. Ее перевели в другую больницу, в Пятую городскую, совмещенную с роддомом, где она до этого и лежала. Определили в отдельную палату. Меня пропустили к ней один раз, но она притворилась спящей. Разговаривать со мной, видимо, не захотела. Сердце мое болело от безысходности, но как исправить что-то я не понимала. Я пообщалась с лечащим врачом, он посоветовал пока не трогать Таньку. К ней ходит каждый день психолог, а мое присутствие может только все усугубить. Вот, дожилась! Мое присутствие усугубляет, оказывается, жизнь моей дочери! Одно радовало, беременность сохранили, и ребеночек чувствовал себя вполне нормально. Конечно, выводы делать было рано, но Таньку лечили всеми возможными способами. И через несколько дней я уже по-настоящему стану бабушкой.

Бабушка. Кошмар, я еще слишком молодая для этого слова! Я еще сама, кажется, не нагулялась, не нажилась, не надышалась. И права была Ленка, когда говорила, что я слишком много отдаю своего времени дочери. Танька все равно это не ценила, как оказалось. С легкостью сбежала, а потом и разговаривать не захотела со мной, будто в ее бедах я осталась виновата. Горько все это было, противно.

Стопка отутюженных вещей выросла, я настрадалась вдоволь, передумала все думы и уже решила разложить одежду в шкафу. Только схватилась поудобнее, сделала пару шагов к спальне, сразу звонок в дверь. Ленка, наверное. Она грозилась мне гуся с яблоками принести. Не целого, конечно, а так, порцию. Какой-то новый соус придумала, решила узнать мое экспертное мнение.

С этой вот стопкой в руках я поперлась к входной двери, еле открыла замок, крикнула: " Ленка, заходи сама! " – и отступила на пару шагов назад.

Гость вошел, но по закону подлости, конечно, не Ленка. Почему по закону подлости? Потому что я снова с рогулькой на голове, вся растрепанная и стареньком, но любимом халате. А если еще вспомнить, что на мне труселя со слониками (но это уже между нами говоря), так вообще капец. На пороге, конечно же, стоял Леша. Улыбнулся. Поздоровался, сам включил свет в прихожей.

– Не стой, марш в комнату, тут дует по полу, а ты босиком. Я сейчас коробки буду заносить.

Да, я ж босиком, а у меня еще и на левой ноге палец перебинтован, позавчера стукнула. Вот чучело огородное, ну не судьба мне сначала спросить, кто?

Я, не отвечая, кивнула и ретировалась в спальню. Скинула вещи на кровать, принялась рогульку распутывать, расчесываться. А потом вдруг застыла с расчёской в руке. Думаю, ну и чего я прихорашиваюсь? Смысл в этом какой? И вообще, какие он там коробки притащил? С воинственным видом возвращаюсь, и плевать уже на старенький халат! Многозначительно смотрю на ровненькие упаковки с какой-то мебелью.

– Что это?

– Как что? Кроватка детская. Пора уже собирать.

– Так мы же вместе должны были выбрать?

– Ну, я решил, что раз уж я становлюсь отцом, то имею право своему ребенку выбрать кровать! И потом, мне показалось, что ты избегаешь общения со мной. Так к чему лишний раз тебя расстраивать.

Леша говорил все это , одновременно раздеваясь, а затем перетаскивая части кроватки в зал. Только я так и стояла на проходе с открытым от удивления ртом.

Нет, подумать только! Сам пропал, а еще меня отчитывать взялся! Ну, сейчас я ему…

Упираю руки в боки и загораживаю проход:

– Нет, уж! Мы так не договаривались! Мой внук, я сама хотела кроватку выбрать!

– Ну, если ты так хочешь, – он останавливается возле меня. Близко, очень близко! – Мы можем съездить еще за одной, пригодится!

Я недоуменно смотрю в его грозовые глаза, которые темнеют все больше и больше. И по венам моим уже струится жидкий огонь, сжигающий все убеждения и здравый смысл. И время, кажется, останавливается, и воздух заканчивается совсем. В тот миг, когда Алексей со стоном хватает меня и прижимает к себе, я совершенно теряю голову. А он голодным зверем впивается в мои губы, не давая возможности даже отстраниться.

И я сдаюсь. Сдаюсь, потому что так этого хотела. Безумно хотела. И ужасно скучала!

Мы, не отрываясь друг от друга доходим лишь до дивана, и скомканная одежда летит в сторону. Все, что мы хотели сказать друг другу, вся боль и отчаяние – выходят наружу, выражаясь безумием, отчаянной страстью, прикосновениями.

Уже потом, когда я лежу на его груди, совершенно не стесняясь наготы и слушая биение сердце, меня снова душит обида и глупая ревность. Неужели мне так и придётся делить своего мужчину с дочерью и жить между двух огней? О моральной стороне я вообще молчу, запретную черту я уже переступила.

– Юль, не сердись. Ты пыхтишь, как голодный ежик, – Леша ласково гладит мои волосы и спину, вызывая новую волну мурашек.

– Да я голодная, ужасно голодная, – решаю затолкать свой стыд куда подальше, выключаю правильность и тянусь к его губам за новыми поцелуями. Аппетит определенно приходит во время еды…

Нам бы поговорить. Но я не могу решиться. Готовлю обед для нас двоих на кухне, успокаивая свои нервы любимым занятием. А Леша собирает кроватку в зале. Вопрос, заданный в тысячный раз самой себе: "Что же я наделала?" – я уверенно заедаю кружочком копченой колбаски. Купила специально на пиццу для Таньки, дочь вчера попросила испечь, а тут и самой пригодилась. Звонок в дверь снова возвращает меня с небес на землю.

Иду в прихожую, открываю дверь. Ленка влетает в квартиру, сметая меня в сторону, и орет:

– Юлька, дура, где опять твой телефон? Звоню, ты недоступна!

Затем замирает, осматривает меня, заглядывает в зал.

– А, ну наконец-то, это хорошо, – отвечает радостно сама своим каким-то мыслям. – Я что пришла-то. Танька до тебя дозвониться не может. Ее экстренно в операционную повезли. Через час бабушкой станешь!

Я, почувствовав, как ноги становятся, ватными, присела на обувную тумбочку, посмотрела растерянно на Ленку.

– Что мне теперь делать, Лен? – спросила я, хотя не уверена, что подруга поймёт, о чем я.

– Одеваться, дурында! В больницу поедем! Бульон я, кстати, вариться уже поставила. Как раз через час будет готов! И Лешу своего бери, вместе веселее!

Ленка как прилетела, так и улетела, словно пропеллер у нее в одном месте, а я так и осталась сидеть. В прихожую тут же заглянул Леша. Оценив мой растерянный вид, подошел и присел рядом на корточки, взял мои руки в свои большие горячие ладони. Я встрепенулась, уставилась на сплетенные наши пальцы, а сказать не знаю что. Ситуация дурацкая какая-то, и сколько их таких еще будет.

– Юль, все нормально?

Я пожимаю плечами, снова тону в его грозовых глазах, чувствуя, как внутри клокочет отчаяние. Мне не хочется терять нашу любовь, но… у нас столько этих "но".

– Давай так, переживать заранее ты ни за что не будешь. Таня в надежных руках. Сейчас мы с тобой определим кроватку на место, а потом поедем в больницу. Все-таки встреча с внуком не каждый день случается! – Леша ободряюще улыбнулся и поцеловал мою ладошку. Я было хотела добавить, что и он впервые увидеть своего ребенка, а как ни крути, это вообще его первенец, но что-то заставило меня прикусить язык. Эта тема, словно болото, могла затянуть в трясину за несколько секунд, и я боялась, что потом нам из нее уже не выбраться.