34

Следующий час вообще запомнился плохо, словно в тумане. Как бы я ни уговаривала себя не волноваться за Танюшку, но сердце то жалость, то колотилось как бешеное. Кроватку мы решили поставить в Таниной комнате. Постельный комплект и матрасик предстояло еще докупить, а балдахин было решено предварительно постирать и повесить уже перед выпиской.

Я наспех переоделась, привела себя в порядок, а затем с Лешей поднялась к Ленке. Она уже упаковала свежесваренный бульон в термос и бегала, как заполошная по квартире, раздавая ценные указания мужу и сыну.

– Лен, да ничего с нами не случится, – отбрехивался Ленкин муж, переключая на пульте от телевизора каналы.

– Ага, знаю я вас! Я сейчас за порог, а вы свои эксперименты ставить!

Леша, глядя на все это, пытался сдерживать улыбку, я демонстративно закатывала глаза, показывая тем самым, что это нормальная история. За этими гляделками застала нас моя подруга и довольно улыбнулась.

В итоге, когда Ленуся наконец-то оделась, то, встав перед нами, неожиданно выдала:

– А вы чего, голубки, расселись? Встаем и поехали уже!

В больнице нас ждали хорошие новости. Таню к этому времени уже благополучно прокесарили, но пока она отходила от наркоза. Нам предложили подождать лечащего врача в кабинете, чтобы узнать все подробности. Ленка щебетала, неожиданно легко найдя общий язык с Лешей, а я в нетерпении ходила из угла в угол.

– Юль, не мельтеши. Чего теперь-то дергаться?

– Внука хочу поскорее увидеть! – выпалила я, одновременно встречаясь взглядом с вошедшим заведующим отделением. – Здравствуйте!

– Здравствуйте, Юлия Петровна! – кивнул он мне, потом Ленке, а с Алексеем обменялся крепким рукопожатием. – Ну что, спешу вас поздравить! Только не с внуком, а с внучкой!

– Как с внучкой? – протараторила Ленка. – Пацан же был!

– Ну, – пожал доктор плечами, – ошибки бывают у всех. Я, честно сказать, вопросом пола не интересовался, меня больше сосуды беспокоили, а лишний раз беспокоить маточку не хотелось. Просто поверил тому, что написано в карте. Так что, простите, что уж есть! – улыбнулся доктор.

– Скажите, как Таня и как состояние ребеночка?

– Ну, слава Богу, сегодня мы все успели сделать вовремя. Тянуть было уже нельзя, стенка матки совсем была тонкая. Потому решили сделать операцию срочно. Конечно, мы сохранили орган, но он уже не способен вынашивать плод.

– Да, нам говорили…

– Тане нужно будет полежать недели две-три, мы понаблюдаем, подлечим. Надеюсь, обойдётся без осложнений. А малышка пока в неонатальной реанимации. Вес девочки чуть больше двух килограммов, ей подрасти нужно, окрепнуть. В целом, состояние ребенка удовлетворительное, дышит она сама, будем наблюдать.

– А нам к ней можно?

– Малышку можно будет посмотреть только через стекло. А к Татьяне сейчас идти не имеет смысла. Она спит, да и когда проснется, санитарки помогут со всем.

– А мы бульон ей привезли, – вмешалась Ленка.

– Сегодня нельзя, а завтра свеженький будет нужен. Вы же, Юля Петровна, анализы и флюорографию сдавали? Так что пропуск оформим. Придете, поможете Тане поесть. Ну и все, что нужно будет, принесете. Список я дам.

– Спасибо большое, – ответила я. – Вы нам подскажите, как в детское попасть?

– По лестнице на третий и направо. Там наденете халаты, бахилы, вас проведут в корпус. Не надейтесь, конечно, что там все хорошо будет видно.

– Мне хотя бы одним глазком, – взмолилась я.

– Да, конечно. Если все будет хорошо, то через недельку мы снимем карантин, и вы сможете заходить к малышке в палату. Дети, когда чувствуют внимание, быстрее идут на поправку.

– А кормить?

– Надеюсь, что у молодой мамочки будет молоко. Татьяна дала свое согласие на кормление грудным молоком. Пока ребенку вводят через системы водные и питательные растворы.

Я выдохнула с облегчением, доктор понимающе кивнул, а затем пригласил пройти в детское отделение. Ленка неожиданно заявила, что смотреть на ляльку не пойдёт, ей боязно. А мы с Алексеем, преодолев все пропускные пункты, через десять минут уже стояли в узком коридоре возле глухой стеклянной стены детской палаты.

Там, за толстым стеклом, в нескольких метрах от нас стоял кювез, а в нем, красная крохотная малышка, опутанная проводами и трубками. Мое сердце зашлось, и глухой всхлип сам вырвался наружу. Но сразу сзади я почувствовала тепло Лешиных рук. Сначала он меня приобнял, а затем притянул к себе, прижав так сильно, что нервы, натянутые до предела, успокоились, а я наконец-то радостно улыбнувшись, вздохнула и положила голову ему на плечо.

– Танька тоже родилась маленькая. Мне кажется, что это вот только было, совсем недавно. А сегодня я смотрю на внучку.

– Мне кажется, она самая красивая девочка, из всех, кого я видел.

– Правда? – улыбнулась я. – Так хочется прижать ее к себе, обогреть. Нужно имя придумать.

– Таня разве ничего не говорила?

– Нет. Даже не намекала, все время уходила от разговора, будто в один прекрасный момент все просто само собой пройдёт, исчезнет. Мне кажется, она сама еще не верит в свое материнство.

– Дочь так и не говорила с тобой после…возвращения в больницу?

– Нет, – вздохнула я, пытаясь прогнать обиду и злость на Таньку, – не захотела. Я приходила пару раз в палату, она притворилась спящей. Психолог сказала, чтобы я дала Тане время. Видите ли, ей стыдно за совершенный поступок. Как этап принятия ситуации. Вроде как сначала винила всех остальных, а теперь себя. Возможно, до нее дошло, что приключения в ту злополучную ночь могли стоить жизни. Подробностей, конечно, до сих пор никто не знает. Но мне звонили из полиции, тот опер, забыла фамилию, так вот он сказал, что Черепанов Максим как раз в том пожаре и погиб. Я не знаю, Лёша, как мы будем с ней находить общий язык. И в чем я в какой момент ошиблась, тоже не понимаю.

– Юлька, – прижался еще сильнее Алексей, вдыхая запах моих волос, – она все еще ребенок. Нужно простить и дать ей шанс. Просто не давить, мне кажется, что Таня теперь по-другому посмотрит на многие вещи.

– Наверное, ты прав, Леш. Только меня злоба душит, так чешутся руки ей всыпать по первое число. Она ведь малышку могла погубить, сама погибнуть. Не понимаю я, о чем она думала…

– Хорошенькая она, правда? – перевел разговор на другую тему Леша. – Хоть и маленькая.

– Правда. Я даже не думала, что во мне будет столько любви и нежности к этому комочку. Мне кажется, ради нее я готова на все.

Леша нежно поцеловал меня в висок и прошептал:

– Юлька, как же я хочу от тебя детей.

Сказал тихо, но для меня эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Мне словно дали под дых, а потом посадили в кипяток поджарить оставшиеся нервишки. Я задержала дыхание, боясь даже думать о том, что услышала. Вот зачем, зачем он так со мной?

Зажмурила глаза, чтобы сдержать слезы, отчаянно замотала головой и, вырвавшись из его крепких объятий, поспешила к выходу. За спиной раздался тяжелый вздох и уверенные шаги моего мужчины. Мужчины, который продолжает меня любить и надеяться на то, что мы всё-таки будем вместе.