Глава 12
Алиса
Я стою перед дверьми главного здания гостиничного комплекса, как перед вратами Ада. Знаю, что нужно делать — нажимаешь ручку и вперед, — а не могу. Просто стою и гипнотизирую их, как дура, ловя макушкой град холодных капель. Почему это так сложно? Просто сделать шаг. Я же уже здесь. Он тоже. Видела его машину на парковке.
Ну почему это так сложно?…
Видимо, девушка с ресепшена задавала себе тот же вопрос, а потом не выдержала и подошла сама, чтобы мне помочь. Я ее за это ненавижу, смотрю зло, она даже пугается, но быстро подбирается и уходит обратно за стойку. А я что? Скажем так, мосты сожжены, и мне остается только последовать за ней.
— Здравствуйте, добро пожаловать…
— Я могу задать вам странный вопрос? — тихо перебиваю ее, она замирает.
Черт, наверно считает меня наркоманкой какой-то…по взгляду все понятно. Она оценивает риски, слегка прищурив правый глаз, будто я в следующую секунду могу достать нож и всадить ей в шею, чтобы обнести кассу. Тоже понимаю ее тревогу, поэтому туплю взгляд и мотаю головой.
— Я не наркоманка какая-то, честно. Мне помощь нужна.
— Эм…ну я могу попробовать вам помочь. Вы хотите снять номер?
— Я ищу одного человека.
Переворачиваю телефон и показываю ей фотографию Олега, а по взгляду снова читаю: она его узнала. Только вот вряд ли скажет что-то — во-первых, он застройщик и явно не последний человек здесь, а во-вторых, слишком уж это все странная ситуация.
— Извините, но мы не можем давать сведения о наших гостях. Это правилами запрещено.
Ответ меня не удивляет, но я верю в людей, наверно? А может это отчаяние? Ведь вместо того, чтобы уйти, я двигаюсь к ней ближе и шепчу.
— Я все понимаю, правда, но вы ведь тоже девушка…Пожалуйста, помогите. Он мой муж. И я знаю, что он здесь. Я вам заплачу. У меня с собой есть двадцать тысяч, больше нету, но…я должна все увидеть, понимаете? Я должна…
К сожалению, ответ остается прежним, пусть я и вижу, как в ее глазах что-то рябит. Сочувствие это или жалость, я не знаю, но настаивать смысла нет — не отступится. Поэтому я вытираю слезы и пару раз киваю, а потом отстраняюсь. Что остается? Только ждать в машине. Ладно. Значит будет так…
— Стой! — у двери меня окликают, и я оборачиваюсь, а девушка пару раз махает рукой, как бы подзывая меня обратно.
Неужели?!
Почти подбегаю к стойке, на которую она облокачивается и кивает.
— Хорошо. Я скажу, где он, но деньги себе оставь. Из солидарности помогу.
— Спасибо…
— В общем…Здесь твой муж. На втором этаже. Он всегда один и тот же тринадцатый номер снимает с видом на озеро.
Как романтично…шиплю про себя, а она пару раз кивает, будто читает мои мысли.
— Ублюдок он сраный, понимаю.
— Он не один, да? — еще тише спрашиваю, она смотрит на меня, как на дуру, но быстро меняет взгляд на сочувствующий и кладет карту на стойку.
— Если хочешь увидеть — бери.
— Тебе за это ничего не будет?
— Ой, да плевать. Я хотела уволиться все равно. Только это…ты надеюсь без глупостей?
Теперь я смотрю на нее, как на дуру, потому что абсолютно ничего не понимаю, а она изображает пистолет и прикладывает его к голове. Бах! Парой взмахов рукой девушка завершает маленькое представление, но я не особо вдохновлена, если честно. Коротко мотаю головой, потом стягиваю белый пластик, а вместо него кладу стопку пятитысячных купюр.
— Эй, да не надо…
— Забей, — бесцветно, еле слышно отвечаю, уставившись на лестницу в Ад, — У меня много денег.
А любви, словно нет вообще. Я об этом думаю, когда все-таки преодолеваю эти двенадцать ступенек наверх, коридор и дверь. Но, черт возьми, как я далека в этот момент от правды…
В номере темно и прохладно. Бросаю взгляд на первую комнату, где настежь открыто окно — гостиная. Там кучей свалены вещи, вино стоит, ужин. Романтика…Картина прочно застрянет в моей голове еще надолго, я это знаю, потому что сердцем чувствую, как сильно лишь это меня долбит изнутри. Что будет дальше?
Как назло в этот самый момент из дальней комнаты я слышу долгий, протяжный стон. Женский. А потом смех. Тоже женский. Который я уже слышала. Алёнин…
— …Не знаю, как буду без этого обходиться, — с придыханием произносит Олег, который ставит точку в реплике смачным поцелуем.
— Да брось. Прекрати…
Снова смех. Я иду, как в бреду. Себя не чувствую, мир вокруг тем более. Как будто угодила в густое желе, наполненное острыми иглами. Только вредят они не снаружи, а внутри. Каждый шаг — укол сродни ране от ножа. Внешне я та же, разве что руки трясутся, но по факту от меня будто ничего не осталось, а сейчас останется еще меньше. Я заглядываю в щелку, сразу натыкаюсь на них через отражение в шкафе купе…
Как обожгло. Резко закрываю рот рукой, чтобы не заорать, а очень хочется. Олег сидит, прижавшись спиной к кровати, сверху на нем голая Алена. Он ее гладит. Смотрит в глаза. Не уходит. Он — рядом.
Я не могу дышать. Черт возьми, как же это все-таки больно. Сердце мое бедное колотится медленно, вязко, и каждый удар расходится по телу волнами сжигающего огня, который мешает кислороду расправить легкие. Да и что расправлять, если их уже сожгли?!
Хочу уйти. Мне нужно на воздух! Срочно! Но тут я слышу разговор, от которого внезапно останавливаюсь. Потому что они говорят обо мне. Потому что они говорят даже не обо мне, а о том, чего я не ожидала услышать ни за что в жизни…
— Два года осталось. Два года рабства, и я буду свободен.
— Три.
— Два, маленькая моя.
— Мы не женимся сразу, после того, как ты разведешься. Это жестоко. Алисе нужно будет время, чтобы прийти в себя немного. Может быть вообще подумать о переезде?
— Ален…
— Олег, я серьезно. Вдруг ее папаша не отпустит тебя просто так?!
Что? При чем здесь папа?
Подожди, Алис, вот сейчас ты все узнаешь…
— Я женился, как он хотел, но мы договорились. Пять лет — и все.
— Вы уже договаривались, Елагин. Ты должен был с ней просто встречаться, а он заставил тебя жениться!
— Я сам сглупил. Не надо было с ней спать…
— Это точно, спасибо! Андрею руки бы оборвать! А лучше Сереже! Какого хрена он поперся в тот дом с битами?! Если бы не он…
— Ален, уже нет смысла во всем этом копаться. Что было, то было. Я Алису не люблю и никогда ее не любил, но мне ее жалко. Закончим все тихо, она пострадает немного, а потом заживет дальше.
— Ты уверен?
— Да. Алиса легкая. Она…
Я больше ничего не слышу — пульс и такой сильный-сильный звон в ушах застилает происходящее. Все вокруг чернеет, а потом становится ярче. Чернеет и снова становится ярче. Будто вторит моему сердцу, пока ноги подгибаются в коленках. Дрожат. Я даже не уверена, что смогу описать это чувство правильно, но уверена в том, что в этот момент все изменилось навсегда. Необратимо. Я изменилась необратимо — будто какая-то часть меня сгорела и осыпалась пеплом на полу этого номера, и ничего уже не будет, как прежде.
— Что это было?!
Слышу отдаленно громкий возглас Алены, но не понимаю. О чем она? Я не понимаю. Опускаю глаза, как в бреду и только через пару мучительно долгих секунд вижу, что стою в осколках вазы. И вообще стою у стены. Когда я успела тут оказаться? Я не помню.
А потом дверь спальни рывком открывается, и я сталкиваюсь взглядом с Олегом…
Олег
Я всегда буду помнить этот взгляд. Алиса стоит у самой стены, ее трясет. По щекам текут и текут слезы. Она сжимает себя руками до белых костяшек, но самое страшное по итогу то взгляд. Это взгляд ребенка, которому одновременно сказали, что Деда мороза не существует, родители разводятся, и в реальной жизни никаких сказок и близко не бывает. Полный какого-то острого неверия, разочарования, горечи и боли…
— Алиса…
Только я произношу ее имя, как девчонка срывается с места и вылетает из номера. Я за ней. В таком состоянии ее оставлять не вариант вообще. Алена что-то кричит мне в след, но я ее не слышу, да и откровенно говоря мне плевать сейчас. Перед глазами стоит этот ужасный взгляд, который словно пробрался под кожу и отпечатался на моем сердце.
Твою мать!
Алиса дернула по коридору к пожарной лестнице — я снова за ней, только вот не рассчитал немного. Она в истерике, и при таком раскладе лучше не преследовать — хуже будет. Так и выходит. Алиса спотыкается на предпоследней ступеньке первого пролета и летит на пол, хорошо успевает подставить руки — инстинкт самосохранения. Но я все равно в диком ужасе, вдруг с ней что-то случилось? Подлетаю и падаю на колени рядом, тянусь, но жена отшатывается так, будто от прокаженного. Смотрит в пол. Туда же летят грады слез, оставляя на красном ковре уродливые пятна. Я слышу, как тяжело и сипло она дышит, как стучат ее зубы, вижу как по ее плечам проходит рябь…Лучше бы я сдох, чем все это, если честно. Но я здесь, и я совершенно не знаю, что мне делать. Прикасаться к ней — страшно. Говорить? И что я скажу? Прости меня? За все? Это настолько мелко и смешно, что у меня язык к небу приклеивается — я просто молчу.
— Олег!
Алена присоединяется к нам. Все это время она была незримым участником нашего брака, но теперь все на поверхности. Три угла одного треугольника рядом. Я смотрю на нее взглядом, который говорит: я не знаю, что делать. Но она тоже не знает. Алена прижимает к груди мои штаны, а Алиса медленно поднимает на нее глаза, полные жгучей ненависти. Я готов ко всему: что она на нее набросится, что попытается причинить вред как-то еще, схватив, например, декоративную вазу за своей спиной, но не к тому, что происходит дальше. Алиса резко разворачивается корпусом ко мне и пихает с такой дикой силой, что я валюсь на спину, а она…она снова сбегает.
Твою мать!
— Олег, штаны!
Алена кидает мне мягкие, серые спортивки, которые я натягиваю по пути, вылетаю из здания босым. На улице идет дождь стеной — ничего не видно, а главное, что Алисы и след простыл. Твою мать-твою мать-твою мать!!! Если с ней что-то случится, мне не просто головы не сносить, я себя никогда в жизни не прощу! Поэтому я озираюсь, как дурак, а потом бегу в сторону парковки. Только вот проблема, здесь не просто нет Алисы, здесь нет и ее машины. Успела уехать?! Это очень плохо! Только моя тачка и какая-то разбитая Киа Рио. Где Алиса?!
— Алиса?!
Ору так, что в горле першит, а в ответ только дождь. Он словно усиливается, но это скорее игра воображения. Адреналин то кипит, да и прислушиваюсь я изо всех сил — ничего. Вообще. Ни. Звука!
— Олег!
— Ее нет! Ее нигде нет! — как в бреду ору Алене, которая подбегает с моими кедами в руках.
Но мне насрать. Я озираюсь, как чокнутый. Помню, когда мелким был, мать возила нас с Серегой в Москву в зоопарк. Там был амурский тигр. Огромный такой. Яркой оранжевый. Он метался по клетке и рычал, прямо как я сейчас, в дикой, неуемной агонии.
Мне страшно, и я готов это признать. Страшно. За бедную, маленькую девочку, которая узнала за один вечер слишком много всего. Я боюсь, что она сделает какую-нибудь глупость.
— Олег, я нашла это.
Алена протягивает мне Алисин телефон, а еще какие-то засаленный ключи со знаком «KIA» на крышке и порядковым номером сзади. Ага. Молодец, Алиса, значит ты сообразила взять в аренду машину, чтобы я тебя не заметил? Признаюсь, удивила. Но машина на месте, а ключи у меня. Куда ты делась, твою мать?!
— Поищи ее на территории, я к охране.
Я решительно иду в сторону будки охраны, откуда выползает здоровый кавказец и улыбается.
— Потерял что-то, брат?
— Девчонку видел?
— Сбежала? — усмехается, — Бывает, брат. Да и ну ее к черту, я…
Прикалываться вздумал?! Думаешь, что мне сейчас есть дело?! Хватаю его за грудки и с такой силой ударяю о стенку будки, что она жалобно трещит. Не даю ему и слова вставить — мне сейчас реально не до глупости, — резко приближаюсь и рычу прямо в лицо.
— Видел. Девчонку?! Да или нет?! Коротко!
— Видел я, видел!
— ГДЕ?!
— Сбежала через ворота!
Пешком?! Алиса, ты чокнулась?! Отпускаю мужика и, не вслушиваясь в его причитания на другом языке, несусь обратно в гостиницу, где молниеносно забираю свой телефон, толстовку и ключи от своей машины. На все про все уходит меньше пяти минут, и вот я уже резко сдаю назад и выезжаю с территории.
Если с ней что-то случилось…Твою мать-твою мать-твою мать!!! Бью по рулю кулаком пару раз, сам еле дышу. Сука! Ничего…уйти далеко она не могла физически. Надеюсь только, что ей хватило мозгов не садиться ни в чью машину!
Хватило. Или просто не было никого? Но я выдыхаю с облегчением, когда почти сразу, как выезжаю, натыкаюсь на тонкую фигуру впереди. Она идет быстро, сжалась вся, но не оборачивается, когда ее путь освещают мои фары, а я останавливаюсь. Твою мать! Алиса…
Когда я к ней подлетаю и разворачиваю на себя, Алиса не сразу понимает, что происходит. Ее взгляд совершенно потерянный, но когда он приобретает фокус, вместо привычной мне улыбки, я получаю ненависть. Она изо всех сил рвется в сторону, поскальзывается и чуть не падает. Я ее держу крепко, только благодаря этому она не летит в овраг, но она этого не понимает. А может для нее овраг лучше, чем моя близость? Неприятно. Кривлюсь, а когда она еще раз рвется, дергаю на себя. Алиса такого не ожидает и вбивается в мой торс со всего размаха, снова ловит ступор, а потом начинает меня бить…
Я заслужил даже больше, чем эти маленькие удары сжатыми кулачками. Она орет, ничего не говорит — просто кричит и бьет меня. Ей это сейчас нужно. Я все понимаю, поэтому только сильнее прижимаю к себе и сношу каждый ее удар, как она царапает мне торс, руки, лицо — плевать. Я терплю, потому что заслужил даже больше.
Мне остается только ждать, когда она устанет. Это рано или поздно должно случится, но время идет, а Алиса все сражается. Вдруг в голову приходит мысль, что она до конца будет биться, пока сознание не потеряет. И заболеет…Непременно заболеет ведь, сама же до нитки промокла. Хватит. Если захочет повторить — пусть лучше лупит меня дома. Я подхватываю ее под колени и взваливаю себе на плечо. Продолжает, укрепляя мои опасения — нет, она не сдастся. Правильно значит — пусть лучше лупит меня дома. Усаживаю ее на сидение, но какое там? Алиса не собирается оставаться со мной в замкнутом пространстве. Для нее это, кажется, просто невыносимо, а мне это понимать совсем неприятно, но что делать? Стягиваю ей руки ремнем безопасности, потом пристегиваю и быстро обхожу тачку со стороны капота. Главное, чтобы за эти пару секунд она весь салон не разнесла, как бешенная кошка. Поранится еще…Но Алиса наконец успокоилась. Как успокоилась? Вряд ли, конечно, просто адреналин перестал работать, и силы кончились. Она сидит, не шевелится, только в пол смотрит. Ее трясет. Я включаю печку на максимум, подогрев сидений в придачу, а потом газую в сторону города. Не смотрю на нее. Мельком только касаюсь, но не концертирую внимание — мне снова страшно увидеть дело рук своих. Моя вина же во всем этом, только моя. Возможно был другой выход? Позволить брату сесть? Взять его вину на себя? Последнее, скорее, глупость и агония, но все же. А почему нет? Что угодно, но не касаться этой глупой девчонки никогда…
— Все было враньем, да? — хрипло, еле слышно спрашивает она, и я слегка вздрагиваю.
Не ожидал услышать ее голос сейчас. И к вопросу этому не готов совершенно…Черт…Бросаю на нее короткий взгляд, потом перевожу его на дорогу и мотаю головой.
— Нет.
— Я все слышала.
— Я ей врал, не тебе.
— То есть ты меня любишь?
Не хочу, но выталкиваю из себя очередную ложь.
— Да.
— Врешь.
Алиса неожиданно усмехается, а потом стирает слезы и просит.
— Развяжи, мне больно.
— Алиса…
— Мне больно, твою мать! Развяжи немедленно, или ты пожалеешь, клянусь! Я орать буду всем машинам обо всем в деталях!
Смотрю на нее теперь дольше. Взгляд абсолютно уверенный и какой-то слегка даже безумный, поэтому я ей верю. Еще как будет. На утро весь город будет знать все в деталях — это не нужно ни ей, ни мне тем более.
— Только без глупостей, поняла?
— Типа той, где я верю в твою любовь? — горько спрашивает, а потом отворачивается, лишь руки мне протягивает.
Кривлюсь, но одним щелчком расстегиваю ремень и скидываю его с ее запястий. Черт, надеюсь, что я об этом не пожалею…
Алиса трет нежную кожу, молчит, глаз больше не поднимает.
— Это папа тебя заставил?
— Алиса, я же сказал…
— ПРЕКРАТИ МНЕ ВРАТЬ!
Молчу. Я не знаю, что сказать, поэтому молчу. Мысленно подбираю линию поведения, но ничего путного в голову не приходит вообще. Я притормаживаю на светофоре, а она вдруг выпаливает:
— Я тебе не верю!
Открывает дверь и снова припускает. Я только и успеваю, что податься вперед, а ее маленькая фигура скрывается за поворотом. ТВОЮ МАТЬ! На будущее: если вы везете в машине разъяренную женщину, никогда. Вы слышите?! Никогда не отстегивайте ее ремень безопасности! Он вам пригодится.