Глава 14

Алиса

У меня есть три дня на то, чтобы подумать. Первый я, к сожалению, трачу исключительно на слезы. Не могу успокоиться, унять их, перестать себя жалеть. Еще хуже становится, когда медсестра заносит мне огромный букет красных роз, на которые я больше, наверно, никогда не смогу смотреть — они прочно ассоциируются у меня с мужем. Ха! Муж…Мне становится неловко, когда я даже мысленно называю так Олега.

Какой же я была идиоткой! Сколько знаков было, сколько очевидных моментов, чтобы понять — ты ему не нужна. Но я тем не менее верила. Сейчас, прокручивая в голове два года замужества, я понимаю, как глубоко я заблуждалась. Во всем. Он был таким молчаливым, потому что говорить со мной не хотел, да и не о чем, наверное, было. Он всегда уходил из нашей постели первым и ложился последним, не из-за работы и своей нагрузки, просто не хотел там находиться. А главное…он пил не из-за того, что на него давило общество, а из-за того, что его заставили на мне жениться. Его заставили. Шантажом. Теперь я уверена на сто процентов, что именно так и было. Прятать голову в песок и дальше, просто глупо! К тому же я сама просила Лешу — так зовут того самого парня, на которого напал брат Олега, — забрать заявление из полиции и не продолжать охоту на ведьм. Знала, что он ради меня это сделает: мы с Лешей росли вместе, он был и всегда будет моим лучшим другом, даже не смотря на то, что после моей свадьбы он уехал в Испанию.

Отец…После того, что я узнала, уверена: он действительно шантажировал Олега. Наверно угрожал…Сомневаюсь, что он так просто согласился бы, учитывая тот факт, как я его на самом деле раздражала. Осознавать это не просто больно, это дико унизительно — я теперь чувствую себя даже не грязной, недостойной. Второсортной. Да любой, черт возьми, только не такой, какой нужно. Потому что я не Алена.

Хочу я того или нет, память подбрасывает мне картинку, как они сидят на той кровати, в том чертовом номере. Как он на нее смотрит. Я, знаете, пытаюсь нащупать хотя бы один момент, где он смотрел также на меня, а все мимо. Он меня ненавидит и со мной он грубый — это я хорошо помню. Наверно, каждый раз, когда он ложился со мной в постель, представлял ее на моем месте. А когда понимал, что я не она и никогда такой не буду, ненавидел еще сильнее.

Господи, за что?

Я искренне задаю этот вопрос каждый раз, когда готова на стену лезть от разрывающей внутри меня боли. Это какое-то проклятие, наказание, только за что? Я искренне не понимаю. За всю мою жизнь я никому не сделала ничего плохого, уважала окружающих себя людей, старалась помогать, а в результате что? В результате, я действительно стала Алисой в стране чудес, только вот она там показала себя отлично, а я заблудилась окончательно.

Мне нужно еще время. Видеть Олега, понимаю, не смогу. Отец заходил — я притворилась спящей. Как с ним теперь общаться, не знаю. Серьезно. Вся моя жизнь будто в миг рухнула, и мне действительно нужно время. Поэтому на третий день, когда меня должны выписать, я подсовываю врачу пять тысяч и получаю свои документы раньше, и раньше могу уйти. Точнее не так. Позорно и трусливо сбежать — вот оно, то самое. Знаю, что Олег приедет. Он мне писал:

Любимый муж ❤️❤️❤️

Алиса, нам надо поговорить. Я приеду за тобой завтра

Нет, спасибо. Такое уже было когда-то, когда он хотел «поговорить», дело кончалось фальшивыми признаниями в любви и фиктивной свадьбой. Я боюсь с ним встречаться — еще одна правда, с меня ведь лжи довольно. Боюсь, потому что поверю. Для меня то все по-настоящему было. Каждый момент, проведенный с ним рядом, каждая улыбка, каждое слово — я никогда ему не врала. Я любила его. И люблю.

Черт бы меня побрал.

Поездка на такси выходит быстрой. Наш город он вообще не шибко большой, а от больницы до моей старой квартиры рукой подать. Туда я и поехала. В свой дом, в свою любимую однушку, которую так и не продала. Олег не настаивал, в принципе, наверно рассчитывал, что я там буду почаще бывать, чтобы не грузить его своим обществом.

Сильно закусываю губу. Такие мысли не помогают мне держаться, они ядовитые и травят не только сердце, но и все тело как будто. Его сводит. Мне приходится крепко обнять себя за плечи и сжаться, чтобы хоть как-то переждать, пока отпустит. Я этому научилась еще в больнице — надо просто подождать, чтобы стало терпимо.

Терпимо становится только в квартире. Я захожу и ставлю сумку на пол, закрываю за собой дверь на верхний замок — его снаружи никак не откроешь, а незваные гости это последнее, чего я сейчас хочу.

Здесь все осталось также, как почти три года назад. Помню, как я собиралась на наше первое свидание. Порхала, такая окрыленная, глупая — верила ведь, что мужчина моей мечты мной искренне заинтересован. И где был мой мозг? Восемнадцатилетняя девчонка и взрослый мужик, который ее даже не касался — ха! А еще отец…Наверно, тот поход в театр — его идея. Спорю на что угодно, и билеты тоже он покупал, Олег ведь театр ненавидит органически. Я люблю — он нет. За два года нашего брака мы ведь так ни разу туда и не сходили…

Ох боже, ладно. Мотаю головой, стираю слезы и иду открывать окна. Воздух душный и спертый, пахнет пылью. Конечно, я здесь была в последний раз почти два месяца назад, а Олег, пусть и обещал мне, что за квартиркой моей присмотрит, видно — забыл. Или забил, что точнее. У него были дела поважнее.

Застываю, держась за деревянную ручку своего стеклопакета, роняю голову вниз. Он не касался меня уже шесть дней, а меня преследуют образы, как он от нее приходит ко мне. Ложится рядом. Они сжигают до костей — все, чего я хочу сейчас, это смыть с себя его запах. Не больницы, на нее мне так плевать вдруг стало, от него хочу отделаться, поэтому первым делом иду в душ. Мне, правда, приходится повозиться с включателями воды, я ведь абсолютно без понятия, как они работают! Думаю даже сходить к соседям и попросить помощи, но потом отметаю эту идею. Возможно скоро мне придется справляться со всем самой, надо начинать учиться с малого. В результате я не жалею. Это ощущение гордости за себя, когда у меня самой все вышло — окрыляет. Глупо, наверно, но для человека вроде меня даже такая победа в борьбе с бытовыми проблемами — это много. Очень много. Стоя под горячими каплями, я даже думаю, что сильная настолько, что смогу забить на всю грязь, но это ровно до того момента, как я не выхожу, завернувшись в полотенце.

И нет. Дело не в том, что у меня здесь не было одежды. Когда я переезжала в новый, уже семейный дом, я оставила здесь кучу шмотья из «прошлого», которое по моему мнению не подходило для «жены успешного бизнесмена». Кстати о нем — дело то в нем. Дело всегда в Олеге…

— Алиса, я знаю, что ты здесь!

Еще пару глухих ударов заставляют меня замереть, а от звука его голоса, мурашки обдают с головы до ног. Сразу образуется ком в горле, перехватывает дыхание, колет в кончиках пальцев. Зачем ты пришел? Ну зачем?! Зачем снова говоришь?! Мне очень хотелось закричать, но, черт, я, кажется, разучилась даже шептать в этот момент. Как блок стоит…

БАХ!

Вздрагиваю от еще одного удара, который на этот раз намного сильнее предыдущего. Олег злится, а мой телефон начинает звонить. Я было кидаюсь к нему, но он рычит:

— Я слышу твой звонок, твою мать! Открой дверь, Алиса! Нам нужно поговорить…

Прижимаю телефон к груди. Там все еще горит его новое имя:

Не бери трубку

Я ему следую. Сбрасываю. Еще чего! Мне сразу показывает, как сильно он хочет поговорить: 20 пропущенный вызовов и куча сообщений. Я смахиваю уведомления, чтобы не читать, хотя все равно зацепляю обрывки фраз:

«Алиса, открой дверь.», «Алиса, нам надо поговорить», «Алиса…»

Алиса-Алиса-Алиса…Хватит! Ничего нам не надо — я не хочу. Хватит с меня твоего вранья!

Подхожу к двери ближе, а он будто слышит. Глухой стук, а за ним следует не менее глухой шепот:

— Лис, я знаю, что ты не хочешь меня видеть. Знаю. Но так просто из этой ситуации нам не выпутаться. Твой отец не позволит. Нам нужно поговорить, у меня есть план.

Простреливает. Я даже не уверена, что сейчас чувствую: мне безумно горько и обидно, ведь понимаю — он пришел мне не врать, а сказать правду. Предложить решение. О разводе. Он хочет договориться о том, на каких условиях мы будем расставаться. И с одной стороны, казалось бы, да? Я должна радоваться, но на деле этого не происходит. В глубине души мне бы так хотелось, чтобы он меня удерживал, не отпускал. Чтобы он вдруг понял — любит. Но так бывает только в романтических комедиях и сказках, а я знаю теперь, что сказки на то и сказки, чтобы оставаться на страницах книг.

Поэтому я закрываю вторую дверь поплотнее, лишь бы не слышать его голос, и он это понимает. Следует еще несколько сильных ударов, а через полторы минуты я вижу его в окно. Олег быстро идет в сторону своего автомобиля и открывает дверь, но лишь на миг останавливается, чтобы посмотреть на дом. Мне даже кажется, что он смотрит прямо мне в душу, правда это невозможно. Только человек, который думает, что у меня нет души, мог так поступить…

***

Еще три дня пролетают в моем убежище, как за полминуты. Я разбираю свои старые вещи, раскладываю их по стопкам «на выброс» и «оставить», перебираю свои старые украшения, которых у меня, как оказалось, целая шкатулка. Туда же я теперь отправляю свое кольцо, когда-то такое любимое, теперь ненавистное. Я помню, как Крис морщилась и все спрашивала: а что? Он не мог найти камень еще меньше? Я на нее злилась, а теперь и самой интересно. Папа, видимо, оценил меня еще ниже, чем я думала. Кто же давал ему деньги? Конечно он. Слышала, что мужчины расстаются со своими сбережениями с большим трудом, особенно если им приходится тратить их на нелюбимых женщин. Так что не Олег его покупал. Точно не он.

Потом я перебираю книги. Все сборники моих любимых сказок теперь летят в огромные, мусорные пакеты, которые я вытаскиваю и оставляю рядом с помойкой. Рука не поднимается их по-настоящему выкинуть, вдруг кто-то заберет? Может кому-то они принесут больше пользы, чем мне.

В один из таких заходов, меня ловит Ярослав — новый помощник папы, его «правая» рука, а по совместительству сын прошлого. Не Олега, само собой, того мерзкого старикашки, которого я на дух не переносила.

— Алиса Степановна… — жеманно тянет, нагло рассматривая меня с головы до ног с задержкой на груди, — Что же вы таскаете такую тяжесть? Позвонили бы папе, он прислал бы вам людей на помощь.

— Спасибо, это лишнее, я справлюсь сама, Ярослав. Что вы хотите?

— Не я, Степан Андреевич.

— И что же хочет Степан Андреевич?

— Видеть вас сегодня на ужине.

— Я не приеду.

Собираюсь уйти, но он еще более нагло преграждает мне дорогу, оказавшись слишком близко. Его ледяной парфюм ударяет прямо мне в лицо, а от ощущение мокрых пальцев на талии, я буквально подскакиваю.

— Что вы себе позволяете, Ярослав?! Не смейте меня трогать!

— Ваш отец хочет вас видеть, Алиса Степановна, — с раздражением акцентирует он, — Сегодня вечером в восемь советую быть дома или вас привезут насильно.

— Но…

Но договорить мне не судьба. Этот прощелыга просто разворачивается и уходит к машине, по-смешному когда-то временно принадлежавшей Олегу.

Да какой к черту Олег?! Если мой отец теперь угрожает мне. Я так и стою у подъезда, глядя в зад уже тогда старой, но теперь еще и какой-то грязной и потасканной машине. Растеряна настолько, что, кажется, уже третья плита, которая казалась такой прочной, сходит со своей орбиты. Я ведь всегда думала, что папа меня любит, для меня это был один из нерушимых постулатов, но разве это так? При таком то раскладе?

Делать все равно нечего и искать ответы на риторические вопросы у меня просто нет сил сейчас. Я не могу об этом думать! Если начну — точно свихнусь. К семи тридцати натягиваю серый, спортивный костюм, завязываю волосы в хвост и заказываю такси — еду. Мне страшно, что если ослушаюсь, он действительно пришлет кого-то за мной, а это будет означать лишь одно: нет смысла в поисках никаких ответов, вот они — ты ничто иное, как красивая игрушка в его руках с его собственным ДНК. Да и вдруг он пришлет этого мерзкого Ярослава? О нет. Еще раз за день увидеть эту рожу? Ни за что.

Хотя…когда я захожу в гостиную, думаю, что лучше бы Ярослав, чем он. Олег сразу встает и смотрит на меня так виновато, а я сразу так злюсь. Вот и ответ, далеко ходить не надо. Отец все знает, я больше чем уверена, но ему плевать.

— Я домой.

Резко разворачиваюсь, но тут же попадаю в капкан маминых теплых рук, а отец говорит:

— Алиса, нам всем надо поговорить.

— Зачем ты позвал его?! — ору во весь голос, стараясь изо всех сил мимолетно не касаться Олега даже взглядом, — Я не хочу его видеть!

— Вот об этом мы и поговорим.

— Доченька, успокойся. Поужинаем сейчас, я приготовила твою любимую утку…

— Какая нахрен утка?!

— Алиса, не смей выражаться!

— Я с ним в одном доме не останусь!

— Он твой муж! — отец орет так, что, наверно, стекло сейчас лопнет.

Как оно, конечно, без понятия, но перепонки мои напрягаются капительной. я даже жмурюсь — ненавижу, когда на меня орут, — но ему плевать. Он знает — я пугаюсь, — а продолжает. Боже, почему я была такой слепой?…

— …Пойдешь и сядешь за стол!

Хочется послать его по веселым стопам знаменитого эротического маршрута, но я не могу такое произнести в слух. Ему. Что-то меня останавливает. Может быть это остатки уважения или мое воспитание? Но чтобы это ни было — я разворачиваюсь и иду в столовую. Сидеть, правда, рядом с Олегом отказываюсь. Мы обычно всегда занимали место напротив, а теперь я забилась в дальний угол и смотрю в окно — меня мало интересует все, что они тут сейчас будут обсуждать.

А они пока молчат. В этой комнате единственный звук — это стук приборов о тарелки, а единственное светлое — это красивый, красный закат, который, правда, никакого отношения к отцу не имеет. Пронесло. Он ведь не Бог, не может управлять погодой и создавать такую красоту, как и не может вершить судьбы.

— Алиса, ты совсем ничего не ешь… — начинает тихо мама, которая сидит ближе ко мне, но я вдруг ее перебиваю и смотрю на отца.

— Не знаю, что я здесь делаю, но я хочу развода.

— Ты здесь, потому что Олег иначе не может поговорить с тобой.

— Не хочу ничего слышать.

— Алиса… — снова мама пытается влезть со своей мягкостью, но я снова ее перебиваю.

— Я хочу развода. Завтра же.

— Исключено.

Мы с отцом сидим напротив по иронии судьбы, а теперь еще смотрим друг на друга, как двое быков. Иногда со мной такое бывает, признаю. Я вообще неконфликтная, стараюсь на маму больше походить, только не в этом случае. Не сейчас!

— Я сказала…

— А я сказал, что это исключено!

— Я все знаю.

Отец отгибается на спинку стула и пару раз кивает, потирая края салфетки. Думает? О чем? Чтобы мне такого сказать, чтобы успокоить?

— Можешь не пытаться. Я знаю, что ты делаешь — не выйдет.

— И что же я по-твоему делаю?

— Думаешь, чтобы мне такого сказать, чтобы заставить отступить или поверить. Ты же политик. Ты это умеешь.

— Мне жаль, что ты узнала правду.

— Нет, не жаль, — тихо отрицаю и вдруг осознаю — ему ведь действительно не жаль, просто… — Тебе это просто невыгодно, я права?

— Алиса, не неси чуши. Думаешь, что я желаю тебе зла? Я люблю тебя. Ты — моя единственная дочь. Наследница.

— Когда ты кого-то любишь, так не поступаешь.

— А как я поступил, Алиса?

— От того, что ты будешь произносить мое имя чаще, я тебе не поверю.

— Так как я поступил? Ты его хотела — ты его получила.

— Я хотела, чтобы меня любили, — говорю совсем тихо — это сложное признание, которое и сказать то неожиданно сложно, но отец лишь холодно усмехается.

— Прости, но любовь даже я не смогу для тебя купить.

Удар ниже пояса. Он не отрицает, не за чем, он бьет меня по больному и безжалостно, так что я почти задыхаюсь. И от злости вдруг выпаливаю…

— А что ты тогда можешь, а?!

— Все остальное.

— Я хочу, чтобы эта шлюха сдохла. Это можешь?!

Олег резко подается вперед — еще один шрам. Он готов меня на месте разорвать за свою потаскуху, и я, клянусь, запомню этот миг навсегда, пусть и зафиксировала его исключительно боковым зрением. Зато как отец останавливает его взмахом руки — полным. Странно. Он слушается, но и отец нервничает. Они созависимы? Надо проверить.

— Так как? Сделаешь?

— Не думаю, что ты действительно этого хочешь, доченька. Ты же не такая…

Бла-бла-бла. Ты не такая, ждешь трамвая. Да. Они как-то повязаны…интересно…

— Я хочу развода.

— Брак — это не игрушка, Алиса. Сегодня захотела, завтра расхотела.

— Это ненастоящий брак, так что…

— Штамп в паспорте стоит? Значит настоящий. Семья — это святое и…

— Ты чертов лицемер…

— Что ты сказала?!

— Я знаю, что ты делаешь в своем кабинете! — не выдерживаю и ору, резко подняв глаза и роняя слезы, — Я все знаю, ты понял?! Как ты смеешь говорить мне про любовь?! Про семью?! Ты…

— Закрой свой рот, глупая девчонка!

Отец перебивает грубо, уперев в меня указательный палец, а я тут же упираю взгляд в скатерть, потому что боюсь смотреть на него сейчас, словно если продолжу, он меня в камень превратит. Да и рядом мама…не знаю, в курсе она или нет, а если нет? Я не хочу делать ей больно…

Больше он не орет, конечно, но переходит на другой уровень злости — говорит тихо, угрожающе и так, что будто все тело разом сковывает.

— …Ты больше никогда не посмеешь поднять эту тему. Она тебя не касается, соплячка чертова. И ты зарубишь на своем носу — будет так, как я сказал, а я сказал — никакого развода. Ты возьмешь себя в руки и сделаешь все, что от тебя требуется, тем более, что требуется от тебя не так и много — улыбаться и быть красивой рядом со своим мужем. Олег будет твоим мужем до того момента, пока я не решу, что с вас хватит. Более того. Сегодня ты вернешься домой и не посмеешь больше оттуда уйти. Слухи, Алиса, очень сложно остановить, за столько лет ты этого так и не смогла понять.

— Он меня ненавидит, ты этого для меня хочешь?

— Если не перестанешь дергаться, я его брата засажу, а их истеричную и вечно недовольную мамашу отвезу в лес. Вот тогда он тебя возненавидит, ты этого хочешь?!

Такая перспектива меня сильно пугает. Не из-за его чувств, он итак меня ненавидит, я это знаю, а из-за перспективы лишить его родных. Я не могу. Бросаю на него за весь вечер первый, прямой взгляд, и вижу в нем ту самую ненависть и злость — Олег дико взбешен, он еле сдерживается, чтобы не психануть, напряжен донельзя, буравит меня, будто душу выворачивает. И я отступаю…потому что я действительно его люблю и не могу причинить ему боль. Даже если мне ее причинили и будут причинять дальше…

— Нет.

— Нет, что?!

— Я вернусь домой.

— Правильное решение, никому не нужны лишние проблемы. Мне плевать, как вы будете жить, но на публике все должно быть тихо, а главное красиво и счастливо. Ты поняла?

— Да.

— Отлично. Передай мне соль, Свет.