Глава 15

Алиса

Я не могу здесь оставаться. Резко поднимаюсь и сбегаю в ванну, где снова стараюсь изо всех сил вспомнить, как дышать. За мной почти сразу приходит мама, которая уводит меня в спальню, где я могу уже не сдерживаться. Рыдаю так горько, лежа у нее на коленях, долго и упорно. Мне очень хочется выплюнуть из себя все те душащие эмоции, хотя я и знаю, что так это не работает. Они все равно там. Внутри моего разбитого вдребезги сердца, проросли, как многовековой дуб, глубоко в душу.

— Алиса, все будет хорошо, — после того, как я успокаиваюсь, мама шепчет, нежно поглаживая по голове, — Все будет хорошо, поверь мне.

— Как все будет хорошо, мам? Отец так жестоко со мной поступил, а Олег…мам, он меня ненавидит.

— Это не так, поверь. Олежа умный мальчик, он понимает, что ты здесь не при чем.

— Но он меня не любит.

Поднимаю голову и смотрю ей в глаза.

— Понимаешь, мам? И никогда не любил. Он притворялся все это время.

— Алиса, любовь в браке не главное.

— Как ты можешь так говорить?

И вдруг я понимаю «как». Не знаю почему, но неожиданно я вижу в ее глазах то, чего раньше никогда не замечала, может потому что никогда раньше и не знала, что такое горький вкус разочарования. Сейчас знаю, и сейчас вижу в маме тоже самое, что в своем отражении.

— Мамочка…ты знаешь, да? Ты все знаешь…

— Алиса…

— …Что он делает за твоей спиной. Ты знаешь и…терпишь.

— Алиса, брак — это сложно.

Мама вдруг становится холодной и черствой, потом поднимается с кровати и подходит к окну, а обняв себя руками тихо добавляет.

— Отношения между мужчиной и женщиной не ограничиваются «жили долго и счастливо». Это не конец, а начало, Алиса. «После» наступает реальная жизнь.

— Но даже мое «до» было лишь фикцией.

— Пока ты не знала, ты была счастлива.

— Но теперь я знаю и хочу развестись.

— Это невозможно.

— Мама, пожалуйста, — умоляю, подползая к ней ближе, — Пожалуйста, помоги мне его убедить.

— Исключено.

— Но почему? Я хочу счастья, хочу, чтобы меня…любили, мам. А не все это…

— Ты меня не слышишь, Алиса! Пойми же ты наконец, что одной любви для счастья мало!

— А чего много? — усмехаюсь, стирая слезы тыльной стороной ладони, — Сидеть в красивом доме и знать, что твой муж скачет по чужим койкам?! Этого достаточно для счастья?!

— Алиса…

— ЧТО?! Он спит с моей лучшей подругой. Как давно ты знаешь?!

Мама молчит, но стыдливо отводит взгляд, а я понимаю без слов — давно. Это длится очень давно, но сколько?

— Сколько это продолжается, мам?

— Это сейчас не имеет значения.

— Он тебя не любит.

— Моей любви хватит на нас двоих. Двадцать пять лет хватает и будет хватать дальше.

— Господи…послушай только себя, мам! Что ты говоришь такое?! Что он с тобой сделал?! Загипнотизировал что ли?!

Но она снова смотрит мне в глаза, и я снова понимаю, потому что снова узнаю этот взгляд — она просто его любит. Поэтому терпит. Поэтому будет терпеть дальше. И выбирать его.

— Я поняла.

— Алиса…

— Нет, оставим, — тихо отвечаю, стоя у двери, — Ему зачем-то нужен наш брак, и ты будешь поддерживать его и дальше, потому что не видишь ничего плохого в произошедшем. Сама ведь живёшь также, а значит и я смогу, да? Буду сидеть в красивом доме и закрывать глаза на шлюх своего мужа, а вместо того, чтобы быть сильной — накрывать красивые столы и улыбаться до боли в щеках.

— Все не так.

— А как?

— У меня есть ты, — улыбается она, — Ты — мое чудо, Алиса.

— А у меня нет такого чуда.

— Будет.

— Нет. Я не хочу ребенка от лжеца, труса и предателя. В этом браке у меня никогда не будет детей, мама. Этого никогда не будет!

Выхожу из комнаты и плотно закрываю за собой дверь, а вниз спускаюсь, как в тумане. Вся моя жизнь теперь кажется мне одним сплошным, мыльным пузырем, где отец — тиран и деспот, а мать — слабая, блеющая овца. Муж? Срисовываю, как он смотрит на меня слегка пьяными глазами, и понимаю: там все совсем печально. Он на низком старте, я же вижу, хочет сбежать из этого дома, ну давай сбежим. Не думаю, что ты сможешь сделать мне еще больнее.

А зря.

В такси мы сидим по разные стороны заднего сидения, молчим. Каждый думает о своем, наверно, хотя более вероятно об общем. Интересно, как сильно его бесит тот факт, что придется вернуться домой вместе со мной? И еще интересно, водил ли он ее в нашу квартиру? Я спросить боюсь до ужаса, да и не уверена, что услышу правду, но уверена, что на эту постель лягу только под страхом смерти. Да и нет там ничего для меня. Одна сплошная ложь и неприязнь.

Поэтому когда мы заходим в тихую, темную квартиру, где все кажется каким-то вдруг чужим и далеким, я сразу поворачиваю в сторону гостиной, но не тут то было. Олег грубо и сильно хватает меня за локоть, а потом буквально вбивает в стену рядом с дверью. Я стукаюсь головой, сама еле дышу от страха. Там, в доме отца, я чувствовала всю его бурю, но не думала, что она настолько огромна. Какой не было никогда…

Молча хлопаю глазами и смотрю на него — Олег на меня. Знаю, что больше он не собирается ничего скрывать, мне пора бы привыкнуть к такому выражению лица абсолютной ненависти и дикого раздражения. Взгляд полыхает, мышцы на щеках сжимаются, а пальцы на моем горле не давят, но я уверена — легко могут, стоит их хозяину хотя бы немного отпустить самоконтроль.

— Ты… — наконец выплевывает он, — Мелкая, капризная сучка.

Срабатывает какая-то странная, защитная реакция. Я упираю руки ему в грудь и пытаюсь оттолкнуть, наверно потому что какая-то часть меня до сих пор боится увидеть все, как есть. Но Олега мало что может остановить. Наверно, если бы он меня любил когда-нибудь…Но он то не любил и не любит, а мои жалкие попытки, как мертвому припарка. Он резко вжимается в меня всем телом, а лоб упирает мне в висок — очень уж угрожающе. Настолько, что этого достаточно, чтобы я снова застыла.

— Для тебя все это игры, да? Сказки? Ну да, куда же Алиса без сказок, только послушай меня очень внимательно. Еще раз ты произнесешь имя Алены при своем папаше — ты пожалеешь. А если с ней что-то случится, я тебе такую «сладкую» жизнь устрою, мало не покажется.

— Он бы ничего не сделал…

— Мне насрать! Я не собираюсь рисковать! — орет, и я сжимаюсь и жмурюсь, — Ты, видимо, действительно слишком тупая, если не понимаешь, кто твой чертов папаша на самом деле! Слышала его?! Улыбайся — это все, что требуется!

— А если не буду, что тогда?! Ударишь меня?!

Откуда взялась такая смелость — без понятия. Я смотрю ему точно в глаза, а потом со всех сил пихаю в грудь, чтобы наконец освободиться. Хотя бы физически. Он в ответ усмехается. Потирает губы, пару раз кивает, а потом возвращает внимание на меня и жмет плечами.

— Если бы я хотел тебя ударить, я бы уже это сделал.

— Попробуй только, — жмусь, но все равно нос задираю, — И твоей шлюхе крышка.

— Не смей ее так называть!

— У тебя органическая непереносимость правды?!

— У меня органическая непереносимость тебя, твою мать! Твой папаша дал мне полный карт-бланш, так что подумай ещё раз, стоит ли следовать моим советам! Отвечу сразу: хочешь развода?! Тогда да! Я о нем мечтаю с самого дня нашей росписи! Улыбайся и делай все, что тебе было сказано, чтобы мы наконец получили свободу друг от друга! Я этот день буду отмечать, как сранный праздник!

Вся моя храбрость схлопывается и тухнет, когда Олег разворачивается и уходит в сторону своего кабинета, дверь которого шлепает так, что если бы приложил хотя бы еще немного силы — снес бы стену. А я так и стою одна в коридоре, сжимаю себя руками и тону в океане своей боли.

***

Все теперь иначе. Для меня, конечно же. Единственное, наверно, что изменилось для него — больше не нужно ничего из себя изображать. Тот вечер стал последним, когда мы с Олегом разговаривали. Нам приходится делить одну жилую площадь, но я его почти не вижу — он вечно на работе. Наверное. Иногда я схожу с ума от этих беспокойных мыслей, а иногда так дико по нему скучаю, что готова на стену лезть. И так это вдруг странно и нелепо: мы иногда все же сталкиваемся в квартире, я могу его потрогать — вон же он, только руку протяни, — одновременно так далеко, что я и за всю жизнь не смогла бы достать. Странно…

Возможно, стоило бы отвлечься и сходить куда-то? Только я ни с кем не общаюсь. Ни с мамой, ни с Кристиной, ни тем более с Олей. Мне вдруг кажется, что все вокруг знали и обманывали меня, что все вокруг — предатели. Поэтому я дома. Усердно учусь, пишу уроки, читаю. Что угодно, лишь бы выстроить стены, за которые можно спрятаться от правды.

И у меня, видимо, неплохо получается, раз вместо одной тарелки каши я варю две. Теперь застываю и по-глупому таращусь на это вторую порцию с чертовыми ягодами, которые тоже добавила по привычке. И что мне теперь с этим делать? Я даже не знаю, но потом беру ее и вываливаю все в помойку. Тарелка в мойке, моя глупость с глаз долой из сердца вон, но все равно на языке остается какой-то мерзкий привкус жалости к себе.

Я настолько жалкая, что сварила ему кашу, господи. Какая же ты жалкая, Алиса…

— Необязательно было выбрасывать продукты, раз уж ты их приготовила.

Я резко оборачиваюсь и вижу Олега. Он стоит с чашкой, смотрит на меня, а рядом мусорное ведро. Вот черт! Черт! Ладно. Проклинать свою глупость буду позже, сейчас бы пережить это случайное столкновение. Я, если честно, думала, что он давно уже ушел, а может только вернулся? Так, ладно, вот об этом думать совсем лишнее.

— Я добавила туда ягоды.

Отвечаю холодно и отстраненно, отворачиваюсь к окну, а у самой руки дрожат и сердце бьет в груди. Главное, чтобы не заметил. Не хочу, чтобы знал — пусть и все равно знает, а это унизительно, проявлять такую слабость перед тем, кто тебя растоптал.

Олег проходит глубже в комнату. Мы снесли стенку и балконную дверь, объединив все это дело с кухней, и стол у нас стоит прямо перед панорамными окнами. Я так хотела. Ему, вроде как, нравилось, но что-то подсказывает — плевать было. Олег согласился бы со мной жить даже в шалаше, но не потому что «с милой даже там рай», а потому что ему одинаково плохо рядом со мной и в роскоши, и в грязи. Тогда что ему надо? Присаживается на стул и смотрит, покручивая в руках чашку.

— Ты не выходишь из дома.

— Обязана?

— Нет, просто…

— Чего ты хочешь? — тихо спрашиваю, но головы не поворачиваю, — Оставим притворство.

— Думаешь, притворяюсь?

— Чего ты хочешь, Олег?

— Сегодня мы должны поехать на одно благотворительное мероприятие.

Усмехаюсь, как в подтверждение своего немого «да», но потом киваю.

— Хорошо. Что за мероприятие?

— Какой-то праздник и благотворительная ярмарка.

— Понятно.

— Ты должна…

— Я помню, что я должна улыбаться.

Встаю. Мне невыносимо находиться с ним рядом, и как я переживу этот день, тоже без понятия, но хотя бы сейчас…я хочу быть, как можно дальше от него.

— Ты не поела.

— Доем в комнате.

Вот и поговорили. Так наша тишина прерывается, чтобы снова установить свое право, как только я скрываюсь за поворотом. И я искренне не знаю, как мне заставить себя улыбаться, когда на душе такое творится, но я заставляю. И накраситься, и сделать укладку, и одеть платье. Мероприятие не вечернее, поэтому я выбираю легкое, светлое платье с открытыми плечами и выхожу на улицу. Олег меня уже ждет. Я замираю на секунду, когда вижу, как он улыбается, глядя в телефон, но быстро заставляю себя перестать смотреть — обожгусь. Я уже чувствую, как сердце сдавливает, догадываюсь ведь: он вряд ли смотрит веселые картинки, скорее ведет интересные переписки. Он не говорит мне ни слова о том, как я выгляжу или типа того, и раньше меня бы это здорово обидело, но теперь я даже благодарна. Так легче.

На ярмарке народа много. Мне приходится стоять рядом с Олегом и улыбаться, изображать, что я хочу быть здесь, хотя сама еле терплю его общество. Но вокруг люди. Пойдут слухи, если мы не будем медленно прогуливаться по парку, где когда-то впервые поцеловались. Я даже дерево это сразу узнаю и выделяю, смотрю на него пару мгновений, но тут же отвожу взгляд, когда Олег касается своим меня. Слезы опять пытаются прорваться сквозь не такую уж и глухую оборону, поэтому сейчас я стараюсь думать только о том, чтобы не расклеиться на глазах у толпы. И он мне не помогает…

— Мне правда жаль, что все так произошло, — тихо говорит Олег, — Я пытался тебя защитить.

— Я не хочу об этом говорить.

— Ты должна это знать.

— Зачем? От этого мне должно стать легче? Или так ты свою совесть пытаешься успокоить?

— Я не…

— Если ты обо мне думаешь, закроем тему. Я не хочу ничего слышать. Оставь свои оправдания для…

Своей шлюхи. Очень хочу сказать, но во время прикусываю язык и бормочу.

— …Для того, кому это интересно.

— Прости.

— Почему он запрещает нам разводиться? — меняю тему на ту, которая меня действительно волнует.

Это хотя бы продуктивно. Олег бросает на меня короткий взгляд, потом жмет плечами и снова смотрит перед собой.

— Он хочет в Москву. Союз его дочери и простого парня с окраины добавит ему больше популярности.

— То есть мы…

— Часть его предвыборной гонки? Типа того.

Ожидаемо. Я почему-то так и думала, что вся эта каша связана с его карьерой — иначе и быть не могло. Вот что отец любит по-настоящему, так это себя и свои амбиции. Я в этом только убеждаюсь, когда мы подходим к сцене, на которую он, собственно, и выходит. В его глазах горит азарт и удовольствие, упоение, даже можно сказать. Он наслаждается этим моментом, когда его имя скандирует толпа, а мама? Мама смотрит на него, как безумная. Она никого вокруг не видит, и ничего не видит тоже. Неужели я также вела себя в присутствии Олега? Наверно, да…

А потом я смотрю на Олега. Он этого не замечает, потому что и ему есть куда девать все свое внимание — на нее. Когда я прослеживаю его взгляд и утыкаюсь в мерзкое лицо этой чертовой Алены, накрывает с головой какая-то дикая волна ярости. Безумно хочется волосы ей выдрать с корнем, ударить…Она настолько беспринципная сука, что приперлась сюда. Улыбается стоит. Какого хрена?! Неужели это было настолько необходимо?!

Хотя, кому какое дело, да? Я вдруг понимаю самое главное, наверно даже основополагающее: у них у всех есть за что цепляться. Отец — карьера. Мать — отец. Олег — Алена, а я что? Не пришей кобыле хвост, и если сейчас я просто исчезну, обо мне никто и не вспомнит. Нет, вспомнят, конечно, но скорее из-за неудобства и необходимости объясняться перед прессой. По сути своей я здесь никому и не нужна.

Они и не заметят…

Делаю шаг назад, убеждаюсь. Потом еще и еще, чтобы через миг развернуться и сбежать. Больше всего на свете я хочу хотя бы на миг вырваться из этого порочного круга, оказаться, как можно дальше. Мне нужен кислород. Мне нужен воздух! А его здесь, не смотря ни на что, нет! И я так поглощена попытками тут тупо не сдохнуть, что не замечаю человека, в которого влетаю на полной скорости.

— Ох, простите, пожалуйста…

Я поднимаю глаза, чтобы остолбенеть. Передо мной стоит тот, кого я не ожидала увидеть ни за что в жизни. Леша. Мой Леша! Два года прошло с нашей последней встречи на моей свадьбе, и он так изменился…Стал шире в плечах, загорелый, а взгляд все такой же лучистый, как прежде.

— Я глазам своим не верю… — шепчу, а он усмехается.

— Ну привет, красавица…Скучала?