Глава 7
Два года спустя; Олег
Я вхожу в нее быстро, не жалея, откинув голову назад. За последние два года я вообще замечать за собой стал, что мало кого-то жалею. Ни своих подчиненных, ни свою жену, не даже себя. Мне просто плевать, я как плыву — существую, точно машина, прущая только вперед. Меня ничего не волнует от слова совсем, и если честным быть, я стал человеком, который даже мне не нравится. Холодный, деспотичный, часто выпиваю, грублю, срываюсь. Я таким не был никогда, а теперь что? Нет смысла как будто быть другим.
— Олег, мне больно…
— Заткнись, — хрипло рычу, шлепаю по упругой заднице и ускоряюсь.
Твою мать. Просто закрой свой сраный рот. Единственное, что в тебе хорошо — красивая. Алиса за два года хуже не стала, лучше только. Это объективно. Я реагирую, как мужчина, потому что невозможно на ее задницу не реагировать, но мне все также плевать, если не хуже. Честно? Она меня так заколебала, что порой я хочу уйти, куда глаза глядят, и не возвращаться — не могу. Семья. Я все-таки ее глава, и сейчас речь про мать и брата, а не про Алису. Она мне так и не стала ближе, да и шутка ли? Как она может быть ближе, если слушать весь ее треп и терпеть ее двуличие порой просто невозможно?
Она ведь врет, когда говорит, что ей больно — хорошо ей. Просто в ее парадигму мира не укладывается, что такой секс может так вставлять. Она все еще живет где-то в своем мире, пребывает в розовом, пуховом замке на несколько уровней выше земли. Все должно быть, как в сказке: принц галантный, на столе накрыто по правилам и с лучшим фарфором, белье постельное только светлое! И секс только нежный. Ан нет, милая, тут ты мне указывать не будешь.
Ускоряюсь, двигаю бедрами резче, а сам смотрю, как она выгибается. Спина у нее красивая, позвоночник ровный, а сейчас, как змея. Ты и есть змея, Алиса, которая всю жизнь мне отравила…
Хватаю ее за волосы и тяну на себя. Она послушно следует, деваться то некуда, прижимается ко мне, сама за бедра хватается и еле дышит — знаю, девочка, знаю. Сейчас я снова сломаю твои представления о том «как должно быть». Ничего, потерпишь.
Сжимаю ее грудь. Алисе это нравится. Она отрицает, сразу хватается за мое запястье, но я сдавливаю остро-стоящий сосок сильнее, и она стонет, а через миг сдается окончательно. Так, господа, принцесса понимает, что не такая она и хорошая. Да, именно так это и бывает — Алиса начинает дышать чаще, а потом взрывается. Ее мелко потряхивает, изнутри меня сжимает, и нет, она не притворяется. Она просто не смогла больше сдерживаться, и я уже не вижу смысла. Кончаю следом, а потом мы валимся на постель. Вообще забавно. Почти каждый наш секс — это своего рода игра. Она притворяется монашкой, а я ее страшный дьявол, который абсолютно безжалостно ее порочит. И да, я снова выиграл.
Нирвана. Нет, меня все устраивает, это факт. В постели у нас проблем нет, да и кому не понравится? Алиса слишком красива, но, жаль, на этом все. Кукла она, я ее так и называю. Девчонка думает, что это мило, потому что понять не может, осознать отказывается, что это действительно значит. Да и плевать. Свою часть договора я выполнил. Как только она кладет руку мне на грудь и придвигается ближе — я встаю и иду в душ, а сам про себя один и тот же вопрос каждый раз задаю: когда же ты поймешь наконец, что плевать мне на тебя?!
Но она не понимает. Для Алисы это все слишком сложные материи, вместо этого она готовит мне завтрак. Когда я выхожу из душа и одеваю привычный костюм, на столе меня уже ждет пара тостов, кофе и каша, которую она как раз мешает. Не успела доварить, а в глазах такое извинение, будто она у меня все деньги украла и сбежала с любовником.
А может и хорошо бы если да? Пришел бы в нашу трешку, а ее нет и одна записка: Олег, наш брак был ошибкой, я люблю другого. Прости. Прощай.
«Я бы даже не переживал, вот честно, только рад был бы от нее наконец избавиться…» — размышляю, задумчиво намазывая масло на тост, — «Плевать мне на эту квартиру. Ее папаша может ей подавиться, я вполне могу снять себе жилье, даже купить его…»
Благо состояние позволяет не думать о таких мелочах. Бизнес мой в гору пошел так круто, что я меньше чем за год расплатился с тестем — красота да и только. Ушел я в строительство, в чем неплохо разбираюсь — папаша мой бригадиром когда-то был. Ему, конечно, до меня далеко, но многому научил, а в армии поднатаскали сильнее — теперь я просто гуру. Сначала дома обычные строил, потом выиграл тендер и мне доверили целый поселок, а теперь вот бьюсь за еще один тендер на торговый комплекс…
— Олег, ты меня слушаешь?
Нет. Не слушаю, Алиса, иди ты в жопу.
Мой взгляд, однако, она не видит — все еще спиной стоит, потом только поворачивается, когда я себя уже контролирую. Ставит передо мной тарелку, а я цыкаю.
— Алиса, блин, я сто раз просил тебя не добавлять никаких чертовых ягод!
— Но также вкуснее!
— Мне нет! — повышаю голос, смотрю на не строго, а она опять взгляд тупит в пол, как овечка несчастная, — И хватит строить из себя чертову жертву! Я сто раз говорил, что сам могу сделать себе еду, но если ты взялась — делай, как я хочу!
— Прости…
Здравствуй, тон полумертвой лебедессы. Боже! Побыстрее бы уехать в офис. Сегодня понедельник, мы поэтому так много говорим в принципе, обычно я домой возвращаюсь не раньше ночи, а на утро все еще настолько усталый, что говорить сил нет. И мне плевать. Вот реально. Я как белый шум включаю и вообще ее не слушаю — вот какие навыки в браке ты приобретаешь.
— Олег?
Господи. Ну что еще?!
— Что? — отвечаю все-таки спокойно, сам слишком занят тем, чтобы выловить из каши все ее «вкуснее».
И вроде бы, да? Сожри ты их молча, а я просто не могу и все тут! Это принципиально. Я хочу сам выбирать, что есть, раз мне не дали выбрать, на ком жениться.
— Я говорю…что может быть мне к врачу сходить? Или…нам вместе лучше?
О нет. Нет-нет-нет! Нет! Только не эта тема, умоляю. Только не она!
Но Алиса не собирается давать заднюю. Она смотрит на меня твердо, в кои то веки показывает характер, но лучше бы ей притормозить. Нарвешься, девочка, ой нарвешься…
— Алис, давай не…
— Олег, это важно! Мы женаты уже два года, и… — понижает тон, как благородная девица, — …Олег, мы не предохраняемся, а я не могу забеременеть…
Вот оно. То, чего я боюсь, как огня — дети. Помню, как я мечтал о маленьком, светловолосом мальчике, который будет взрывать мои серые будни, радовать, а потом и девочку можно было бы, но…Но. Чертово но. Моя жизнь теперь в принципе состоит из этих самых «но», а главное сидит напротив. Я ведь от Алены хотел детей, а не от дуры набитой.
Нет. Теперь я детей не хочу. Если будут, привяжут меня к ней на всю жизнь, а я планирую развод, когда ее папаша покончит со всеми своими намерениями. Лет пять примерно, на это мы договорились. Еще три года и все. Так что нет, никаких детей — если откровенно, я ее таблетками кормлю на всякий случай. Знаю, что дичь, делаю это аккуратно и исключительно под надзором врачей, но Алиса, как с ума сошла — она только о детях и думает. Вот куда тебе их?!
— Зачем ты понижаешь голос, если мы одни? — спрашиваю, стараюсь увести разговор, но Алиса не сдается.
Твою мать. Ну какого…
— Олег, ты меня слышал?! Вдруг что-то не так! Может быть…может со мной что-то не так?! Надо пройти обследование. И тебе тоже. Прости, но…это же ненормально и…
Каждое ее слово — гвоздь в гроб моего спокойствия. Я держусь-держусь-держусь, пока она говорит-говорит-говорит. Обследования. УЗИ. Ребенок. Нам нужен ребенок, Олег. Я хочу ребенка. Что?! Вынь да положи, да?! Алиса хочет — Алиса получает?! Хочешь и его, как куклу, себе присвоить?!
Так она выводит меня из себя окончательно. Я резко подрываюсь, стул падает на пол и громко бьет по мраморной плитке, а тарелка с чертовыми ягодами летит в светлый гарнитур. Не разбивается — жаль. Я бы с удовольствием разбил всю ее любимую посуду, а еще с большим удовольствием весь этот чертов брак.
— Я сказал тебе — нет! Ты дура что ли!? Сколько можно говорить об одном и том же?! Или что?! Ты не знаешь, что такое «нет»?! Так почитай гребаный словарик, идиотка! Все! Я на работу!
Срываю пиджак и уверенно иду к выходу, а там хватаю ключи и вовсе покидаю это напудренное сверху донизу жилище, где от меня по факту и нету ничего — там все Алисино только.
***
День проходит интенсивно. Знаю, что я сорвался дома и должен написать жене, как всегда делаю, но сейчас мне не до нее. До обеда я плотно занят переговорами с поставщиками материалов, а после захожу к архитекторам, чтобы проверить проект. Андрюха уже там. Да, я его перетянул к себе, можно сказать у государства выкрал, так как прекрасно знаю, что этот человек способен продать все, что угодно. Помню, когда в пятом классе были, и нам задали на биологии прорастить фасолину, он провернул просто потрясающую аферу. Дома сделал сразу десять штук, а в школе продал их нашим одноклассникам и параллели. На вырученные деньги мы ели булочки еще неделю, а в узких кругах Андрюха зарекомендовал себя, как «малиновый пиджак». Я его так до сих пор в шутку называю, и сейчас усмехаюсь. Он точно и есть «малиновый пиджак» — вон как посматривает на нашу новенькую Карину. Молодая девчонка, только универ закончила, взяли ее, как стажерку, а Андрюха на нее глаз положил. Вообще ни одной юбки не упускает, и меня абсолютно не замечает, так что приходится его пихнуть, чтобы вернуть с небес на землю.
— Ты чего?! — шипит на меня, я ему в ответ.
— Прекрати. Мы работаем.
— Я и работаю…
— Серьезно. Прекрати.
— Ты чего нервный такой? Твоя что ли устроила сцену? Очередную.
Алису в моем кругу не особо жалуют. Ну как? Мои друзья, настоящие друзья, точно. Она для них, как кость в горле, малой вообще открыто ее гасит. Он тоже вернулся в Тулу сразу после той отсидки, теперь учится под боком. Хорошо это, мать без него слишком уж нервничала.
Теперь нервничать надо мне. Чтобы тормознуть брата, что иногда бывает очень сложно, приходится прикладывать много усилий. И это только один из пунктов в моем длинном списке, хотя почетный все еще отдан «детям».
— Она снова говорит о детях, — подкатываю глаза и смотрю в потолок — сосредоточиться на докладе вообще нереально.
Я, если честно, и половины не понял. Только об этом и могу думать: что еще мне сделать, чтобы она прекратила?! Но тут точку ставят обстоятельства — телефон звонит. И звонит как раз врач Алисы, который как чувствует, блин…
— Да?
— Олег Алексеевич? Извините за беспокойство, но…тут такое дело.
— С Алисой что-то случилось?
— Эм…Нет. Алиса пришла на прием. Она хочет обследование…
Подкидывает так, что сношу бутылку воды со стола, и она летит прямиком в макет нового торгового центра. Твою мать! Жмурюсь. Тру глаза. Тем временем Андрей выпроваживает свидетелей:
— Так…на выход. Давайте. Потом закончим, шеф не в настроении…
Не слушаю их больше, а подходу к окну офиса, на которое опираюсь предплечьем. Да что за херня то?! Вот правда! Когде это кончится! Врач, видимо, думает также. Я ей плачу, а в нашем мире деньги нужны всем, но, думаю, что и ее задолбала эта тупица, которую за последние полгода будто подменили. Да с чего она вообще так на детях двинулась?!
— Что вы ей сказали?!
— А что вы предлагаете мне сказать? — ершится она в ответ, — Отказать я не могу! Тем более если она сдаст кровь где-то в другом месте, сразу станет ясно, что она пьет таблетки. Как это объяснить?
— Ладно-ладно. Я понял!
— Что мне ей сказать?! Может быть…придете и хотя бы для вида пройдете тесты? Скажем, что вы…эм…не можете…
— Исключено.
— Понимаю, что это задевает ваше мужское эго, но…
— Дело не в моем эго! Алиса тогда с меня не слезет! Короче, делайте ваши анализы, а я придумаю что-нибудь. Перезвоню.
Отбиваю звонок и упираюсь второй рукой, сцепив пальцы в замок на затылке. Нет, она, твою мать, надо мной издевается!
— Погнали поедим, а там поговорим как раз.
— У нас много работы, — бубню в ответ Андрюхе, но тот лишь усмехается и говорит правильные вещи.
— Нет, друг…Ты сейчас недееспособен абсолютно. Даже я, роняя слюну на Каринку, слышал хоть что-то. Ты — абсолютно ничего.
Что тут скажешь? Мне нечем бить, поэтому я соглашаюсь, и мы вместе едем туда, куда Алиса точно не пойдет. На окраине потому что он. Наше это место. С юности наше. Алиса такое не понимает, а нам отлично. Мы заходим в обычную кофейку недалеко от школы и занимаем наше любимое место на террасе. Андрюха делает заказ: два сочных куска мяса, закуски какой-то, хлебную тарелку, пару салатов и графин водки. И, наполнив первую стопку, толкает ее ко мне и кивает.
— Рассказывай.
Я с удовольствием выпиваю, а потом откидываюсь на спинку диванчика и жму плечами.
— Что рассказывать? Алиса спятила. Ребенка ей подавай.
Андрюха усмехается, но потом уточняет.
— Ты, я надеюсь, даешь ей таблетки?
— Естественно, за кого ты меня принимаешь вообще?! Мне это все не нужно. Я развестись собираюсь.
— Это хорошо…
— Но она меня заколебала так, что я еле себя контролирую. Еще чуть-чуть и, клянусь, я ее убью просто.
— Воу-воу, тормози.
Фыркаю и съезжаю окончательно, уставившись в потолок.
— Я просто больше не могу. Меня сейчас только работа спасает, Андрюха. Но на выходных, когда мне некуда деваться, все — я просто пропадаю. Если в это уравнение добавить ребенка, я из окна выйду или ее убью. Не знаю, что мне делать.
— Пробовал поговорить?
— Бесполезно.
— Пройди ты этот тест, пусть скажут, что ты не можешь. Плевать, что она там подумает…
— На это да, но Алиса еще больше на меня насядет. Я за эти два года понял, что сама она от меня ни за что не уйдет. Чтобы я не делал — бесполезно. Узнает, что я не могу иметь детей, еще больше вцепится, жалеть будет и заставит по врачам ходить бесконечно. Отпадает.
— Тогда на нее спихни.
Резко на него смотрю. Это, конечно, был бы неплохой выход, но я, если честно, не могу. Одно дело на себя все дерьмо взять и разгребать его молча, как я сейчас делаю, с другой стороны на нее повесить. Алиса, может быть и дура, может быть она меня и бесит до трясучки, но она просто глупый ребенок и такого не заслужила. Когда я подам на развод, она ничего не узнает о том, как все обстоит на самом деле — это я давно решил, а значит я не заставлю ее думать, что проблема в ней. Нет. Не настолько я жестокий…
— Исключено.
— Почему? — усмехается Андрей, но я отрезаю.
— Исключено и точка.
— Жалко ее?
— Закрыли тему.
— Тогда через папашу действуй. Он тебя во все это вписал, пусть помогает выкручиваться.
— Его в городе нет.
— Телефон то у него есть.
На самом деле не хочу я вписывать в эту историю Степана Андреевича. Отношения наши стали лучше, как бы это смешно не звучало. Мы не ненавидим друг друга, даже можем общаться, потому что договорились, что не навечно я в этой кабале буду…Но это не значит, что я его простил, и это совершенно точно не значит, что я ему верю. Ну уж нет, дудки. Выкинет еще чего?
— Забудь, я сам придумаю, что делать. Давай еще по одной за мою пустую жизнь?
— Погоди пить за это… — вдруг тихо отвечает Андрей, а сам смотрит куда-то за спину мне.
Взгляд у него еще такой странный, как будто призрака увидел, и когда я оборачиваюсь — все понятно становится.
Это она. Она! Моя Алена…
Идет навстречу мне, улыбается, даже хохочет со своими подругами. Когда она вернулась?! Что вообще тут делает?! Родители ее уехали под Рязань жить, чтобы ухаживать за родственницей, тогда что она здесь делает?
Я сам не замечаю, как поднимаюсь с места. Смотрю на нее жадно, наглядеться не могу! Какая же она красивая…Еще красивее, чем когда-то. Волосы длиннее стали, но такие же светлые, как солнце. Губы ее пухлые, глаза хитрые — черт, как же я по ней скучал. Не контролирую себя и смотрю на ее небольшую, аккуратную грудь, узкую талию, бедра, а внутри все иголочками колет. Я, как наяву, вижу ее обнаженной и свои любимые родинки — три в ряд на правой лопатке! — вижу. Черт, девочка, как же мне тебя не хватало, посмотри на меня. Умоляю. Посмотри.
И она смотрит.
Замирает. Мне страшно, что она сделает дальше, если честно, потому что у нее есть право сделать, что угодно. Но…она улыбается. А я, как будто снова дышать могу полной грудью…хотя нет. Не могу. Она ко мне идет, и я снова деревенею…
— Привет, Олег, — тихо здоровается, пока ее подружки позади недовольно фырчат.
Ненавидят меня. Санька мелкая и Женька — лучшие ее подруги с детского сама. Знаю, что последняя только родила малыша, а первая даже замуж не вышла, все гуляет. Помню, как когда-то мы гуляли все вместе…Дружили. Я с ее подругами всегда ладил, и, если честно, не осуждаю за то, как холодно они меня встречают — понимаю. Да и плевать по большому то счету: Алена здесь. Это важно.
— Привет…
Говорю еле слышно, сам глаз оторвать не могу, и пусть сейчас я абсолютно потерян, но прекрасно знаю одно: эта встреча все изменит.