Глава 22

Чем дальше отъезжали от Вигфорта, тем тяжелее становилось на сердце. Кери всю дорогу молчала, кажется, она подозревала что-то неладное, но не спрашивала ни о чём.

Какая же она у меня умница. Она не такая, как я. Она намного сильнее, и я вижу это всё отчётливее. И снова сердце наполняется щемящей болью, когда я понимаю, от кого у неё такие черты характера.

Да, я снова бегу, но у меня нет иного выбора, и остаётся лишь сохранить остатки своего достоинства, те остатки, которые для меня сейчас дороже всего, ведь я не должна раскисать, на руках у меня моя дочь, и ради неё я будут держаться, отдавая последние силы. А свои чувства затолкаю в самый дальний угол и забуду. Со временем забуду.

Новое жильё, как и думала, было комфортным, удобным и просторным. Деревянная мебель, нежно-персиковые стены и лёгкие белоснежные шторы на окнах создавали ощущение чистоты. Но радости не было. И Кери тоже не слишком была впечатлена. Вытащив свои краски из чемодана, дочка села на пол у окна и начала рисовать. Мои глаза наполнились влагой, хотелось плакать, но я проглотила подступающий ком и отвлеклась на разбор чемоданов.

Вечер был долгий и невыносимо тоскливый. Безрадостный и будто неживой.

А ведь всё должно быть иначе. Ведь я с этого дня полноправная хозяйка своей родовой усадьбы.

“— Предлагаю после праздничный ужин,” — разносится в голове голос Кана.

Я судорожно вдыхаю, отталкивая неожиданно всплывшее воспоминание. Да, у нас должен был быть совместный ужин, а оказалось, что мы в чужом месте, далеко.

Наш ужин с Кери тоже прошел скомканно. Кажется, у дочки пропал аппетит.

— Что ты нарисовала, милая, покажешь? — делаю попытку разговорить, с интересом смотрю на альбом, который она положила рядом с собой.

Кери с неохотой бросает мешать чай ложечкой, берёт альбом, опускает взгляд и хмурит бровки.

— Ничего особенного, мама.

Я смотрю на нее и задерживаю дыхание, обычно она всегда хвалилась своими работами.

— Покажи, прошу, — настаиваю я.

Кери снова опускает взгляд, сжимает в пальчиках альбом и поднимает, заставляя моё сердце сжаться. Её взгляд был таким, что хотелось немедленно обнять её крепко-крепко и утешить.

— Мама, ты полугалась с госполдином Каном?

Я замираю.

— Почему мы уехали? Я даже не поплащалась, — снова опускает взгляд.

Я подрываюсь со своего стула, оббегаю круглый стол и заключаю Кери в объятиях. Я не слышу ни звука, говорящего о том, что она плачет, но знаю, что так и есть, глажу её по волосам.

— Дочка, нам нужно было уехать, понимаешь? Нужно было очень срочно, — говорю всё, что могу. Наверное, я плохая мать, раз не могу объяснить ничего, я не могу разобраться в себе и не знаю, что чувствую. Я просто знаю, что это единственно правильное решение, уехать.

— Госопдин заколник плиедит к нам, — вдруг произносит она с уверенностью, а я задерживаю дыхание. — Как тогда, помнишь, плиехал к Габоле? Вот увидешь, — шепчет и поднимает на меня взгляд. — Только не прогоняй его, пожалуйста.

Я не знаю, что ответить, у меня пропадает дар речи, и внутри от этого что-то оживает. Нет, я не должна даже ни грамма подавать надежды себе и безжалостно оборвать все нити. Он не приедет, сейчас он с Паулиной Лансет. Она чем-то его привлекла. А я остаюсь девицей, которой он воспользовался несколько раз. Это горькая правда, и я должна принять её.

После ужина мы отправились спать, в холодной непривычной комнате, в чужой постели. Долго не могла уснуть, но всё же усталость взяла верх, и я провалилась в тревожный сон.

* * *

Следующие несколько дней я занята тем, что собираю и подписываю документы, кажется, этому не будет конца, но на следующее утро мне передают ключ от — теперь уже моей — усадьбы. Это означает одно: я могу уже сегодня переехать в свой дом.

Сжимаю ключ и смотрю на светло-синее небо с белыми облаками, чувства ликования или счастья я не испытываю, хотя так этого жаждала, особенно последние два месяца. Какое-то неполное тягостное чувство внутри меня.

Оборачиваюсь на высокое здание из красного кирпича с белыми колоннами с лепниной, где на вывеске написано “Отдел по разделу имущества”. Здание суда, где находился Фоэрт Кан, располагалось поблизости. Решив не откладывать визит туда, я отправляюсь, сев в свободный экипаж.

Тишина, которую хранил Кан, не нарушалась, он продолжал жить своей жизнью, а я старалась наводить порядок в своей. И злилась, злилась, что часто среди суеты думаю о нём. Думаю постоянно. Даже сейчас, когда выхожу из экипажа, я не планирую встречи с ним, но представляю, как вижу его в приёмной или спускающимся по лестнице в своём чёрном пиджаке. Картинка настолько яркая, что перехватывает дыхание.

Мой взгляд падает на лавку с прессой.

Сама не поняла, как оказываюсь рядом с ней, дожидаясь своей очереди, покупаю свежую газету.

Боже, что я делаю? Зачем? Сжимаю её в руках, ругая себя. Я ведь её покупаю не потому, что мне интересны городские новости, правда?

Я не знаю, что хочу там видеть. Что-то, что касалась бы мага. И самое страшное, что могу представить, это заголовок о том, что он с этой журналисткой. Злость всплескивает в груди ядом, комкаю газету и выбрасываю прочь, даже не раскрывая. Что за дурные мысли? Я точно схожу с ума! Только на душе всё гадостнее.

“Забудь. Просто вычеркни”, — твержу себе.

Собираюсь с мыслями, расправляю плечи и иду в судебный отдел, но едва вхожу в здание, как воспоминания накатывают волной. Этот запах, эта тишина вызывают во мне трепетные, волнующие кровь воспоминания.

Взяв себя в руки и больше не медля, иду решительно к посту.

— Добрый день, могу видеть Эстоса Вирона?

Законник смотрит поверх очков.

— По какому вопросу?

— По какому вопросу? — растерянно повторяю. — По важному вопросу.

— Конкретней, леди, — бурчит законник, начиная ковыряться в бумагах у себя на столе. — Не отнимайте время, у меня полно работы. Хотя… кто вам нужен? Эстос Вирон?

— Да, именно он.

— Вы не можете его увидеть, он в отпуске.

— В отпуске? — удивление и огорчение смешиваются внутри мутным осадком.

Как же мне передать ключ?

Смотрю в сторону лестницы, и горячее волнение охватывает с головой, сердце начинает бешено стучать. Я ведь сейчас так близко от него, на третьем этаже находится его кабинет… Глупое тело начинает млеть, так что я не могу пошевелиться и уж тем более уйти. Развернуться и уйти, вот что я должна была сделать сразу же, а ещё выкинуть этот чёртов ключ и забыть! Что мешает мне это сделать прямо сейчас? Почему я всё ещё стою здесь?! Боже, почему?

— Скажите, — начинаю я, борясь с собственным благоразумием. — Скажите, а господин Фоэрт Кан… здесь? — срывается с моих губ его имя, которое, кажется, не произношу так давно.

Нервно сжимаю в пальцах ридикюль и жду. Жду ответа, напрягаясь всем телом.

Законник наконец-то отвлекается и смотрит на меня исподлобья с каким-то укором.

— Леди, вам тут не справочное бюро, и ваши личные интересы меня не волнуют. У господина Кана тоже отпуск, приходите через неделю, а может, и через две.

Я раскрываю губы, потом смыкаю, испытывая полную растерянность. Я не ожидала услышать это. Хочу немедленно задать следующий вопрос, но законник перебивает:

— Леди, не мешайте, дайте работать.

— Да, конечно, благодарю, — роняю я слова и медленно отхожу.

Отпуск… Но он ничего не говорил об этом. Ни про какой отпуск. Или не хотел говорить? А что, если у него совместные планы с Паулиной Лансет? Недаром она приезжала с Джолит Кан в его дом.

Грудь наполняется смятением. Всё совпадает, значит, он сейчас с ней, проводит время или решает её проблемы. По одной её просьбе господин законник тут же покидает зал суда, когда процесс даже ещё не окончился. Её дела оказались важнее, чем… мы с Кери.

На ватных ногах выхожу из здания. Я будто в каком-то вязком тумане, который неизбежно утягивает, топит на самое дно. Дышу тяжело, как и двигаюсь. Во рту горечь неразделенных чувств, а в горле ком подкатывающих слёз, которые я так тщательно сдерживала.

Сжимаю ключ от особняка Вигфор в кулаке, чувствуя, как больно врезается в ладонь стальное ребро. Выкинуть, прямо сейчас! Но не шевелюсь, задерживаю дыхание. Пальцы пронимает дрожь, сталь накаляется в руках и жжёт кожу.

“Выкинь же ты его!” — кричу отчаянно внутри.

Прикрываю веки и опускаю плечи.

“Не могу. Не сейчас.”

Выдыхаю, коря себя за эту проклятую слабость.

“Я сделаю это потом. Не сегодня.”

Не оборачиваюсь, иду к экипажу.

Я направилась в усадьбу. Сначала нужно посмотреть, как там обстоят дела, проверить всё, а уже потом с дочкой переезжать. Ещё полдня впереди, и я решаю не терять возможности осмотреть дом.

Усадьба — не стоило даже надеяться на другое — встретила меня холодной пустотой. Самой натуральной. Из комнат вывезли почти всю мебель, не считая пары диванов, настенных часов, массивного стола в столовой и стульев с резными спинками. Одна-единственная кровать осталась в комнате, которая когда-то принадлежала мне. Всё остальное: картины, вазы, сервизы, шкафы, тумбы, антиквариат — вывезли, ничего из этого я не обнаружила. Дедушкины вещи забрал Гастор, и в этом наверняка помогала Магрит Бартон.

Остановилась перед настенным зеркалом в позолоченной раме, смотря на своё отражение в пустой комнате. Вещи — родовая реликвия — должны были остаться здесь, в этом доме. Моя любимая софа в комнате для отдыха, фортепьяно, каминные кресла, в которых мы часами сидели с дедушкой по вечерам. Теперь отец наверняка продаст всё, что смог вывезти из этого дома.

Подхожу к окну и глажу прозрачные занавески в цветочек.

— Это ведь не главное, правда? — пытаюсь улыбнуться, но выходит лживо. На самом деле это сильно меня огорчает, это ведь не просто вещи, моё прошлое, мои воспоминания из детства, которые грели душу — их теперь нет.

Поворачиваюсь спиной к окну.

— Ну что ж, зато у меня есть своя крыша над головой, ведь это хорошо, не так ли?

Обвожу взглядом высокий белый потолок, украшенный позолотой и лепниной. Разворачиваюсь и раскрываю оконную дверь, впуская свежий воздух. Много лет здесь жили чужие люди, но теперь мы будем здесь жить, я и Кери.

…Ещё один день уходит на то, чтобы перевезти вещи. Габора помогла мне немного обустроиться. И когда мы сели пить чай в огромной столовой, она задумчиво вздохнула и с какой-то грустью обвела помещение взглядом.

— Помню те прекрасные времена, и тебя маленькую, Адалин, — вдруг начала она говорить о дальних воспоминания. — Помню твой смех, такой нежный чистый, но когда приезжал господин Гастор, в доме воцарялась гробовая тишина, и воздух будто становился тяжёлым.

— Да, — соглашаюсь я, ставлю на стол чашку в блюдце. — Тогда я начинала вести себя как леди и старалась во всём угодить отцу, чтобы соответствовать его требованиям, — невольно сама погрузилась в прошлое, — он сильно на меня влиял, а в итоге это вылилось в мой бунт… Слишком долго я старалась быть хорошей для него… Габора, — вдруг пришла в голову светлая мысль, — а что, если ты вернёшься сюда?

Женщина повернулась ко мне.

— Я готова тебе так же платить, — продолжила я, обрадовавшись собственной затее. — Пока это будет не такое большое жалование, но дальше, я надеюсь, всё уляжется и…

— О, милая, для меня, конечно, это честь, но мы же с тобой говорили, да и сама видела, у меня уже не тот возраст… И муж болеет часто, я не смогу уделять много внимания этому дому, который остается большой ценностью для меня. Боюсь, у меня не хватит сил.

Я с грустью выдыхаю. Да, время идёт, конечно, жаль, что многое вернуть нельзя но такова жизнь, всё меняется, и ничего не бывает постоянного. Даже те мгновения, проведённые с одним очень самодовольным магом, оказались краткосрочными, впрочем, как и в первый раз.

После чаепития я вновь принялась за дела. День выдался очень насыщенным, и спать я легла поздней ночью, Кери уже давно спала, свернувшись калачиком, а я только закончила наводить порядок на нижнем этаже.

Комната, которую мы заняли, — моя спальня. Не знаю, кто здесь жил все эти пять лет, но никаких следов изменений я не увидела, а значит, возможно, всё это время она пустовала, недаром же к моему приезду она была заперта на ключ, который я нашла в общей связке.

Расчесывая волосы у распахнутого окна, я думаю о том, чтобы позвонить завтра Энн Доран, я не знаю, сколько ей платил Кан, но, возможно, мне удастся с ней договориться насчёт жалованья, всё таки господин адвокат именно её посчитал надёжной, да и Кери она понравилась.

Завтра так и сделаю, теперь у меня слишком много забот, и вовлекать в это дочку, чтобы она уставала, не хочу. А ещё ей нужно найти мага для обучения.

Закусываю губу. Вот с этим будет труднее. Невольная мысль связаться с Эвартом Грантом вспыхивает, но тут же исключаю её. Он друг Фоэрта Кана, а я запретила себе упоминать в мыслях даже его имя. Нужно перестать цепляться за ниточки и учиться заново справляться самой. А ещё мне нужно быть готовой к тому, что Тарсон может действительно заявить права на Кери. Вздрагиваю от этой мысли. Ничего у него не выйдет, он не имеет к Кери никакого отношения, и я докажу это. Он ни на шаг к ней не приблизится! Клянусь!

Отворачиваюсь от окна и прохожу к высокому комоду с круглым зеркалом, кладу расчёску и открываю ящик, беру ленту, чтобы заплести на ночь волосы. Взгляд невольно цепляется за конверт.

Втягиваю в себя воздух, рука сама тянется к нему. Беру конверт, колебание длится секунду, но я раскрываю его.

“Доброе утро, скромница, надеюсь, ты не забыла свои серьги… Хотел спросить у тебя, это ведь… наша дочь, так?..”

Сворачиваю тут же бумагу и учащённо дышу. Я слышу его глубокий красивый голос, будто он сейчас стоит рядом.

Судорожно втягиваю в себя воздух. Боже, чего я так испугалась? Это всего лишь слова, пустые, ничего не значащие слова. Которым я — не буду лгать себе — поверила. И снова злость вскипела в груди. Он даже не поинтересовался тем, переехали ли мы. Но он и не обязан. Как только накоплю деньги, я обязательно расплачусь за его услугу. Далёкий грохот заставил вынырнуть из размышлений. Кидаю конверт в нижний ящик и бегу закрывать окно. Холодный воздух обдаёт лицо и грудь, короткие яркие вспышки на горизонте предвещают скорый дождь. Снова надвигаются ливни, Габора об этом предупреждала.

Очередной раскат грома, который раздаётся уже ближе, тому подтверждение, как и крупные капли, упавшие на стекло, вызывают зябкую дрожь. Задвигаю шторы и прохожу к кровати, ныряю под тёплое одеяло и крепко обнимаю Кери.

Дождь хлынул стеной, создавая глухой шум.

И снова мне снился он, красивый, безумно привлекательный, с карими, как раскалённое железо, глазами. Фоэрт Кан снится мне уже третью ночь, заставляя испытывать какую-то щемящую тоску после пробуждения. Заставляя меня вновь думать о нём.

Хорошо, что работы по дому слишком много, чтобы отвлечься хотя бы на время. И тем не менее я потихоньку начинаю осознавать, что теперь я хозяйка. Поначалу не верилось, но с каждым днём я всё больше чувствую себя здесь как дома. Наведение порядка помогает ощутить это в полной мере..

Кери тоже повеселела, играла в комнате в игры и даже выходила во внутренний двор, качаться на белых садовых качелях, хорошо, что их не убрали. Правда, сегодня на улице довольно сыро и пасмурно, и мы оставались дома.

Помимо домашних хлопот, внимание требовалось и огромному двору, одних моих рук не хватит. Нужен садовник. А ещё гувернантка для Кери. И прислуга, которая бы готовила завтраки, обеды и ужины. От этих мыслей у меня голова кругом. Но я не даю себе расслабляться и первое, что делаю, — звоню госпоже Энн Доран.

Трубку берёт она. Разговариваю недолго, Энн Доран соглашается на моё пока что скромное предложение и хвалит Кери, оказывается, они с ней хорошо подружились, к тому же Доран ждала моего звонка, что меня и удивило, и порадовало. Довольная разговором, я кладу трубку. Одно дело решено!

Громкий звонок в дверь заставляет меня застыть.

— Мама, к нам пришли! — выбегает Кери из комнаты. Я вижу её горящие радостью глаза.

Боже, да она просто сидит и ждёт, что господин маг явится в наш дом. Но этого не случится. И пора перестать ждать.

Закусываю губы. Как ей объяснить это? Очередной требовательный звонок заставляет немедленно подняться и открыть дверь.

Несколько секунд раздумываю — открывать ли? За дверью мог быть кто угодно, мой отец или Магрит. Может, стоит сделать вид, что дома никого нет?

— Ну нет уж, я не трусиха и не собираюсь ни от кого прятаться.

Расправляю плечи и берусь за ручку. Открываю дверь и хочу тут же закрыть. На пороге стоит Тарсон Вилсон. Его липкий взгляд медленно скользит по мне, а тонкие губы нахально кривятся.

— Ну здравствуй… леди. Как вы тут поживаете? Помощь нужна? — можно было подумать, что он действительно заботится, но это ядовитая насмешка в глазах выворачивает меня наизнанку от злости.

— Оставьте свою заботу при себе, — говорю я и торопливо пытаюсь закрыть дверь, но Тарсон не позволяет, втискивается в проём, заставляя отойти в сторону.

— Я хочу увидеться с ребёнком, — заявляет он нагло.

Да он издевается! Сердце в испуге колотится в груди, я хочу ему преградить путь и сказать грубость, но не хочу пугать Кери, которая находится сейчас за моей спиной.

Тарсон замирает, уставившись на мою дочь. Мужчина сужает глаза и напрягается, от него исходит угроза, глаза хищно сверкают, так что в животе холодеет. Я быстро шагаю в сторону Кери, закрывая её собой. Тарсон хмыкает, а моё дыхание становится тяжёлым.

— Кери, иди в комнату, — говорю дочке, не отводя взгляда от непрошенного гостя.

— Нет, — упрямо отрицает она.

Я судорожно вдыхаю и поворачиваюсь к ней, обхватываю плечи.

— Милая, всё хорошо, не бойся, это наш дом, и мы в безопасности. Я поговорю с господином, а потом приду к тебе, у господина, видимо, есть какие-то вопросы, ничего особенного, иди, Кери, к себе и жди меня, я скоро приду.

Дочка поджимает губы, я вижу, что она не хочет уходить, но не может меня не послушаться, уходит.

Я выпрямляюсь, набираю в грудь воздуха и поворачиваюсь к бывшему жениху. Тарсон скучающим взглядом осматривает зал и чему-то насмешливо улыбается.

— Ты, я смотрю, уже порядок тут навела?

— А вам какая разница? Зачем вы пришли?

Тарсон бросает на меня тяжёлый взгляд и будто к полу прибивает.

— Ты продолжаешь мне хамить и не совсем вежливо встречаешь, — говорит он и направляется в мою сторону.

Я стою на месте, не показывая и доли страха, но тревога оставаться с ним наедине в доме пронимает тело. Больше всего я боюсь за Кери. Хотя что он может ей сделать?

— Что вам нужно? — повторяю вопрос.

— Я пришёл, чтобы… — делает шаг и останавливается напротив меня, загораживая своими широченными плечами, он не так высок, всего лишь на полголовы выше меня, но я всё равно испытываю сильное давление, которое исходит от этого мужчины. — Я пришёл сказать, что подал заявление на отцовство.

Горло перехватывает страх, я сглатываю.

— Зря тратите время, к моей дочери вы не имеете никакого отношения, — судорожно выдыхаю я, чувствуя, как каменеет тело.

Тарсон усмехается, но эта улыбка не несёт ничего хорошего.

— А кто имеет? Он, этот адвокатишка? Только ему ты не сдалась, или, думаешь, переспишь с ним ещё, и он признает свою дочь? Он бросил тебя в зале суда, показав всем, чего ты стоишь.

Мне хотелось закрыть уши, чтобы не слышать всей грязи, исходящей от этого мерзавца, лишь бы Кери этого не услышала.

— Не смейте… так… говорить… в моём доме, — цежу каждое слово.

— Скоро он будет не только твоим.

Я стискиваю кулаки, чувствуя, как внутри поднимается волна ярости.

— И не только дом, — добавляет, омерзительный взгляд скользит по моему телу, вызывая у меня позыв тошноты.

— Убирайтесь вон!

— А то что? Что ты мне сделаешь, ну? — шипит сквозь зубы и неожиданно хватает меня за шею, так жёстко, что у меня перехватывает дыхание. — Если пойдёшь на попятную, я тебя по миру пущу, с тобой будут развлекаться все, кто захочет, и ты ничего не докажешь, так что советую тебе согласиться.

Я всхлипываю и цепляюсь за его руку, чтобы отцепить от себя, но не выходит, мне не справиться. Тарсон плотнее сжимает горло пальцами и дёргает меня на себя. Вонзает взгляд в моё лицо, а потом опускает на губы, я зажмуриваюсь и бью его кулаками по груди, но тщетно, всё одно что бить бетонную стену! Чувствую, как мне не хватает воздуха. Тарсон скалит зубы и, кажется, собирается впиться в мои губы.

— Отпусти мою маму! — слышу звонкий крик Кери.

Страх не успевает захватить меня, произошло что-то непонятное, я лишь успела уловить, как с рук малышки срываются два огненных шара, вижу, как каменеет лицо Тарсона, когда эти самые шары летят в него и ударяют в плечо и грудь. Эти удары настолько мощные, что Вилсон отлетает в сторону, цепляя край дивана, и едва не падает. Сгибается пополам издавая какие-то невнятные звуки.

Гулкие удары сердца отдаются в затылок вибрацией колокола, несколько секунд стою в ошеломлении, а потом срываюсь с места и подлетаю к дочке. Поднимаю её на руки и прижимаю к себе.

Тарсон, отдышавшись, поднимает голову, его лицо побледнело, взгляд совершенно одичавший, полный злобы и чего-то очень страшного, безумного.

— Немедленно покиньте дом! — выкрикиваю я. — Или я вызову законников! Вон из моего дома!!

Тарсон выпрямляется и молча направляется к двери, сильно сутулясь и всё ещё держась за плечо. Я чувствую, как Кери начинает дрожать, и преисполняюсь таким гневом, что готова броситься в атаку на непрошенного гостя.

Вилсон задерживает лишь на пороге, он продолжал дышать тяжело, на его груди остались следы от огня, прожженный пиджак и рубашка тлели.

— Я так и знал, — хрипит он. — Понятно теперь, почему пряталась, прятала ребёнка с магией, теперь ты точно от меня никуда не денешься, — бросает последнюю угрозу и выходит в дверь, покидая наш дом.

Выжидаю, когда он покинет террасу, и тут же склоняюсь к Кери.

— Как ты, милая? Где-то болит? Скажи!

— Всё в полядке, мама, я плотсто… — выдыхает и начинает хмуриться, — …плосто испугалась за тебя, этот господин тебя душил… — Кери смолкает и всхлипывает.

— Милая, — немедленно успокаиваю её, — прости меня, со мной всё хорошо, я бы не дала себя в обиду, господин просто… просто хотел напугать, он не сделал бы мне ничего плохого, прости, что напугала.

— Ты не виновата! — обнимает меня за шею и утыкается носом в волосы. — Посколее бы вернулся господил заколник, он бы точно тебя защитил.

— Кериии, — замираю я, воздух застревает в груди и жжёт лёгкие, на меня будто давит плита.

Что же мне делать? Мысли начинают лихорадочно путаться в голове. Только что у неё проявилась магия, так ведь не должно быть! Она ещё слишком мала. Боже, что же делать?

Сажусь на диван и, не выпуская дочку из рук, продолжаю обнимать её и гладить по волосам, спрашивать о её состоянии, но в какой-то момент малышка просто засыпает у меня на плече, видимо, от сильного потрясения. Я глажу её по рукам, по коленкам и ножкам и ещё долго не могу прийти в себя. Кажется, малышка даже ничего не поняла, или… у неё это не в первый раз! Меня охватывает леденящая душу паника. Всё становится слишком плохо.

Я уложила её на диван и отправилась к двери, заперев её на все замки. Провожу рукой по волосам, вспоминая слова Тарсона. Мне нужна охрана, только, боюсь, средств у меня не останется.

Бессильно приваливаюсь спиной к двери. Хочется разрыдаться, кажется, только сейчас я ощущаю всю глубину надвигающейся опасности. Теперь Тарсон знает, что у Кери магия, и это может дойти до властей. Это грозит тем, что я могу лишиться своей малышки!

По спине холодными змеями ползёт страх.

Дочка спала до самого вечера, пока за окнами не начало темнеть. Я приготовила ужин, на случай, если она проснётся голодной. Но Кери не просыпалась, и, кажется, будет спать теперь до утра, что вызвало во мне ещё больше беспокойства.

Когда часы бьют семь часов вечера, я тихо подхожу к дивану и присаживаюсь на край. Смотрю на малышку, на нежные брови и длинные реснички, на щеках появился румянец, хорошо. Всё-таки решаю её не будить. Бросаю взгляд на кресло, на котором хочу провести ночь, не отходя далеко от Кери. Взгляд цепляется за газету на столике, которую я купила сегодня в лавочке. И снова не прочла.

Зачем я это делаю? Беру с мыслью узнать хоть что-то, что связано с Каном. Когда уже я смогу её читать без этого навязчивого и такого — не буду скрывать от себя — волнующего чувства? Наверное, только со временем, но сколько нужно этого времени? Я понимала, насколько это глупо, привыкнуть к мужчине, для которого я всего лишь развлечение на пару ночей. Даже сейчас перед мысленным взором его тёмные глаза, хмурый взгляд и аромат…

Резко выдыхаю. Беру газету, но всплеск злости на себя за то, с какой надеждой я это сделала, заставляет отшвырнуть её прочь.

Яркий свет хлынул в полумрак зала. Вытягиваю голову и смотрю в окно. Это не похоже на грозу. Отбрасываю газету и торопливо иду к окну, приоткрываю шторку дрожащими пальцами, сердце подпрыгивает к самому горлу и начинает сильно биться. Прямо к воротам подъезжает автомобиль! Яркий свет фар снова ослепляет.

В груди разом становится тесно, так что дышать нечем.

Фары гаснут, я слышу, как двигатель глохнет, и дверь машины открывается. Кто-то идёт сюда. Меня охватывает сильная дрожь от ожидания. Глаза привыкают к темноте, и теперь я могу различить мужскую фигуру. Внутри разливается досада. Это не он… Но я ведь и не жду его, правда?

Мужчина поворачивают к крыльцу, и я замираю. Грант? Что тут делает в такое время?

Бегу к двери, чтобы опередить его, не разбудив звонком Кери.

Тихий щелчок, и я открываю створку, ощущая, как слепая радость поднимается из глубины. Радость видеть его, ведь Эварт связывает меня с тем, кого я так тщательно пытаюсь вычеркнуть из своей жизни, мыслей и чувств.

— Добрый вечер, леди Ридвон, — приветствует он.

— Добрый, — тихо шепчу, оборачиваясь на спящую Кери.

— Извините, что так поздно…

— Проходите, господин Грант, вы очень вовремя.

Мужчина оказывается в зале, а я вновь закрываю на замок дверь.

— Как только узнал, что вы уже в своей усадьбе, сразу отправился к вам, — говорит он немного задумчиво, будто не зная, с чего начать разговор.

— Господин Грант, с Кери… кое-что произошло… — глотаю воздух, понимая, что ещё слово, и просто расплачусь, переживания всё-таки дают о себе знать.

— Что случилось? — хмурит брови, слушая внимательно.

— У неё… проявилась магия, очень… сильная магия.

— Магия? — переспрашивает, непонимающе приподнимая бровь.

— Да, я не знаю, что мне делать, — судорожно выдыхаю. — Она спит полдня уже и, кажется, не собирается просыпаться.

Энвар Грант смотрит мне за спину.

— Если позволите…

— Да, — киваю, — конечно.

Наверное, с моей стороны было некрасиво сразу выкладывать свои проблемы, но я не могла иначе.

Маг проходит к спящей малышке и склоняется над ней, проводит по воздуху ладонью, снова проводит, я вижу, как он хмурится ещё больше, над чем-то размышляет. Прохожу к камину, чтобы не мешать своим присутствием. Через несколько минут Грант отступает и поворачивается ко мне.

— У неё был сильный всплеск энергии…

— С ней всё хорошо?

— Она спит и будет спать до утра, а может быть, и больше, есть упадок сил, и во сне она восполняет резервы… Которые, видимо, у неё уже появились… — он говорил слишком напряжённо, заставляя меня нервничать ещё больше. Зачем я пустила этого подонка в свой дом?! В первую очередь я должна была подумать о Кери!

— Не переживайте так, Адалин, с малышкой будет всё хорошо, — утешительно добавляет он, но меня это не успокаивает. Где мне взять средства на мага, и самое главное, как я могу её показать другим, а если её захотят забрать у меня? Боже, я так с ума сойду.

— Расскажите, Адалин, что спровоцировало такой всплеск?

— Разве это имеет значение? — спрашиваю немного грубо, но иначе не могу.

— Вы правы, если не хотите говорить, то не нужно, просто постарайтесь оградить от этого Кери.

Я киваю, ощущая глубокую подавленность и досаду, но Грант не при чём он ведь хочет помочь, но обида душит, и я не могу с ней ничего поделать.

Молчание повисло в воздухе. Грант приехал в усадьбу, но зачем? Как давно он виделся с Каном? Чем господин маг так занят? Нет, нет и нет, мне не должно быть это интересно.

— Простите, что с порога взвалила на вас свою проблему, — остываю я.

— Вам не стоит извиняться, я приехал именно за этим, вам ведь нужна моя помощь… Кери нужна… К тому же Фоэрт давно просил вас навестить.

Моё сердце перестаёт биться при звуке его имени. Надежда и страх тут же захлестнули меня, а следом злость на себя за это, так что в глазах резко темнеет, и всё кружится вокруг чёрной воронкой.

— Спасибо, что вы не остались безразличны, господин Грант. А Фоэрту Кану передайте, что ему не следует беспокоиться за нас, — шиплю я, едва сдерживая эмоции.

Грант хмурит брови, уголки его губ опускаются.

— Да, я вас понимаю. Всё произошло неожиданно… И совсем не в подходящий момент.

Скрещиваю руки на груди. Я ждала Фоэрта, да, что он приедет сам и всё мне объяснит, скажет, что всё это недоразумение, что он поступил так жёстко, потому что по-другому не мог. Но вместо этого он присылает Гранта. Разочарование заполнило меня до краёв. Но тут же оно сменилось стыдом. Фоэрт для меня никто. Наша встреча случайна и мимолётна. А Кери — для меня семья.

— Ещё раз повторюсь, пусть господин маг не беспокоится о нас и забудет, — улыбнулась я, сдерживая подступающие слёзы, пусть Грант не думает, что для меня всё это что-то значит.

Грант поднимает на меня взгляд, непонимающе смотрит.

— Хорошо, — через некоторое молчание произносит он, — я передам, если так хотите, но, лучше… вы сами скажите ему это.

— У вас всё, господин Грант? — интересуюсь как можно спокойнее, чувствуя, что сейчас взорвусь.

— Кери будет в норме, она истощила все свои резервы, и пока её состояние будет стабильно, только первое время может быстро уставать.

— Я поняла, спасибо вам, — говорю я, с шумом выдыхая, понимая, насколько взвинчена.

Молчание снова виснет в воздухе.

— Всего доброго, — говорит он наконец и направляется к двери, которую я любезно иду ему открывать.

Он выходит, а я следом закрываю за ним и возвращаюсь к камину. Опершись ладонью о каменную кладку, опускаю голову и прикрываю веки. Дышу. Голова жутко кружится, а внутри мутная путаница.

Что это всё значит? Зачем он прислал Гранта? Решил подразнить напоследок? Бью кулаком о камни и хватаюсь за ушибленную руку, прижимая её к груди.

Зло хватаю газету, которую сама бросила на каминную полку, и раскрываю. Хочу отвлечься, просто отвлечься! Задушить в себе все эти вскрытые, как свежая рана, чувства, которые причиняют нестерпимую боль. Пробегаюсь по заголовкам, но почти не вижу ничего — пелена злости и досады застилает глаза. Но тут взгляд цепляется за фразу.

Всё тело немеет, когда я понимаю её смысл.

— Что? — вырывается вопрос вместе с выдохом.

Опускаю взгляд на… фотографию.

На ней люди, мужчины и женщины, все в траурно-чёрном, и среди них… высокий мужчина, отточенный профиль Фоэрта Кана я выделяю среди остальных сразу. Он также в чёрном, его черты непроницаемы, но брови чуть хмурятся.

Судорожно сглатываю, чувствуя, как от притока крови покалывает ладони. Снова возвращаю взгляд на заголовок.

“Внезапная смерть Джолит Кан, жены главного судьи Эферфолда Хорбена Кана, потрясла всю столицу”

Целую секунду я смотрю на статью, а потом сминаю газету и резко разворачиваюсь, бегу к двери, распахиваю её и вылетаю на лестницу.

Грант уже у ворот.

— Подождите! — кричу, выбегая на дорогу.

Мужчина оборачивается и смотрит с напряжённым удивлением. Останавливаюсь перед ним, учащенно дышу, не только от короткой пробежки.

— Это… это правда? — протягиваю ему газету.

Грант смотрит на статью и поднимает взгляд.

— Вы разве не знали? — недоумевает он.

“Конечно… конечно, я не знала!” — рвётся у меня изнутри.

— Когда это случилось?

— Теперь мне понятно… — чему-то горько улыбается он. — Да. Правда. Джолит Кан умерла в день суда с вашим отцом.

Перед глазами за одно мгновение проносятся воспоминания, как тот незнакомый мужчина приближается к Кану и что-то говорит, как лицо мага беднеет, как сжимаются его пальцы в кулаки, как непроницаемый глубокий взгляд Фоэрта будто обращается внутрь него. Неужели именно в тот момент он узнал эту… новость, ужасную новость?! Боже. У меня холодеет всё внутри.

— У неё случился сердечный приступ… — возвращает Грант из мыслей.

— Почему, почему вы не сказали?!

— Признаться, я сам не знал, я спешил на суд к вам, и тут такая новость…

На смену злости и непониманию приходит какое-то неуместное облегчение. Просто это всё… это всё меняет!

Боже, это такая трагедия для семьи Канов! Для Фоэрта…

Становится неловко за свою злость и… ревность.

— Возвращайтесь в дом, — добродушно говорит он. — Фоэрту ещё нужно уладить некоторые вопросы, — отдаёт мне газету. — И… будьте осторожны, Адалин, берегите себя и Кери. Тарсон Вилсон подал заявление на вашу дочь, и Фоэрт об этом уже знает.

— Хорошо, — сглатываю я, не находя больше других слов, хотя их было много, слишком.

— Доброй ночи.

Эварт Грант разворачивается и уходит, я дёргаюсь за ним, но останавливаюсь, сжимая пальцы в кулаки.

Я не могла сдвинуться с места ещё долго, сердце отчаянно горячо билось в груди, внутри словно что-то воспряло и завертелось в водовороте разных чувств. Грант садится в машину и отъезжает от усадьбы, освещая меня фарами, поморгав ими.

Разворачиваюсь и плетусь в дом, защёлкиваю замок и прохожу к креслу, опускаюсь в него. Газета выскальзывает из моих пальцев. Смотрю на неё, на чёрно-белое фото и профиль Кана. Значит, это не из-за Паулины Лансет? Накрываю лицо ладонями, мои плечи вздрагивают сами собой, и я впервые даю волю слезам. Вот только не знаю их причины, мне просто хочется освободиться от этого груза, который я в себе носила столько дней подряд.