Глава 23

Фоэрт Кан

Отставляю стакан с вином и обвожу стол взглядом. Некоторые родственники уже разъехались, но самые близкие ещё были в Гофолде. Третий вечер подряд проводили поминальный ужин, и моё присутствие требовалось здесь, рядом с отцом.

Последние события выбили из колеи, и я потерял счёт времени. И среди этого хаоса, что творился вокруг, я думал об Адалин. Мне пришлось оставить её в зале суда. Известие о смерти мамы напрочь выбило почву из-под ног. Всё-таки её сердце не выдержало… И в какой-то момент жизнь оборвалась.

Вчера я вернулся в Вигфор, спеша объяснить Адалин всё, но не обнаружил её в особняке. В её глазах я повёл себя в зале суда как последний мерзавец, оставив её в самый ответственный момент. Заявление Вилсона не что иное, как долбанная манипуляция и провокация на необдуманные шаги. Адалин наверняка испугалась и обиделась на меня. Я не поддержал её в нужный момент, чётко помня, что для неё важна репутация. И… наша дочь. Чёрт, но я пришёл в ярость, когда не обнаружил её дома. Хотя должен был ожидать от неё этого поступка. Но всё равно не мог принять. И почему я чувствую, что меня предали?! Она должна была дождаться меня, чтобы всё выяснить, поговорить, разобраться, но она предпочла сбежать. Она не из тех, кто будет ждать подачки, гордая и независимая, привыкшая полагаться только на себя, такой была и остаётся Адалин, и другой я не знал. И не хочу знать. Моя Адалин.

Почему она ни разу не подумала о том, чего я хочу? Почему всё время решает за меня?! Так дерьмово я себя ещё никогда не чувствовал.

В этот же день после её ухода я отправил своего агента найти её. Мне докладывали о её передвижениях, о каждом её шаге. В некоторой степени я мог быть спокоен, хотя разрывали на части желание и необходимость отправиться за ней. Но я должен быть здесь и довести начатое до конца.

Перевожу взгляд на своё запястье, на котором висит амулет, сделанный Кери. Тепло разливается по груди, заполняя пустоты во мне. Я чувствую её, моей дочери плохо, какая-то ниточка связывает меня с ней, и с каждым днём она становится ощутимее, убирая последние сомнения, что она моя дочь. Мне даже снилось, что она зовет меня.

— Фоэрт, — женская ладонь ложится мне на плечо, вынуждая вынырнуть из размышлений и напрячься всем телом. — Фоэрт, давай поговорим.

Я даже не смотрю на неё, Паулину Лансет, беру бокал и делаю большой глоток. Встречаюсь взглядом с отцом, который разговаривает с родственниками своей жены.

— Если хочешь что-то сказать, говори здесь.

— Фоэрт, пожалуйста.

Втягиваю в себя воздух и оглядываюсь на присутствующих, которые сейчас смотрят в мою сторону. Кажется, Паулина не отстанет, пока не получит своё, и мне это только на руку.

Мы выходим в каминный зал на втором этаже, где распахнуты окна и по полу веет дождевым воздухом. Прохожу к камину и погружаюсь в одно из кресел. Паулина хмурится, но не произносит ни слова, сжимая в пальцах свой бокал с рубиновым вином. Её глаза покрасневшие, а вид подавленный, я бы ей поверил, если бы не один факт, который держал меня здесь как на цепи.

— О чём ты хотела поговорить? — спрашиваю равнодушным тоном.

Паулина Лансет опускает взгляд, её вид заставляет испытывать жалость, чего я впредь никогда не буду испытывать к этой женщине.

— О желании твоей матери, пусть она тебе не родная, но я видела, как ты о ней заботился.

Мои плечи наливаются сталью.

— И какое же у неё было желание?

— Самое простое, чтобы твоя жизнь была устроена, она хотела нашего союза с тобой.

Сжимаю пальцами подлокотники. Нет, эту женщину невозможно жалеть, не получается.

— Только не злись. Я всё знаю, Фоэрт, о твоей судьбе, о том, как ты оказался в нашей семье, мне рассказывала это Джолит. Всё в подробностях. Тебя взяли в тринадцать лет из приюта, в котором ты оказался по злому року. На тот момент Джолит находилась в подавленности, ведь она потеряла своего ребёнка. К сожалению, младенец, её сын, умер сразу после родов. Джолит не знала, как справиться со своей утратой. Как раз в это время с твоей матерью случается трагедия, и ты оказываешься на улице. Харбен Кан случайно нашёл тебя на улице, ты ведь пытался сбежать из приюта, ведь так? Он привёл тебя в свой дом, и Джолит приняла тебя и признала своим сыном.

— И что ты хочешь? — ярость поднималась раскалённым сплавом по венам, заглушая разум, но я контролировал её. Я был готов и ждал, что она выкинет что-то подобное. Эта лицемерка всё просчитала.

— Чтобы ты исполнил её волю, — заявляет, смотря на меня в упор.

Молчание повисло воздухе тяжёлым смогом.

— Ты набралась храбрости требовать этого?

— Нет, что ты. Я не могу требовать, Фоэрт. Я говорю о наших семейных традициях. Если ты считаешь себя членом нашей семьи, то ты обязан следовать им.

— Ты сейчас несёшь чушь, — шиплю, сдерживая магию.

— Пора тебе решить, кто ты, Фоэрт, кем ты себя считаешь. Считай, что это твой выбор, и по нашим устоям я требую от тебя его.

Я резко поднимаюсь с кресла и подхожу к Паулине.

— Что? — выразительно приподнимает чёрные брови. — Что ты так смотришь, хочешь сказать, что Джолит не говорила тебе об этом? Обо мне, о том, что я могу подходить тебе в качестве супруги?

Единственной моей ошибкой было то, что я не рассказывал матери об Адалин Ридвон. Не упомянул ни слова о ней и своих чувствах к ней, что только эта женщина мне интересна, что её ребёнок — это и мой ребёнок тоже. Жаль, что этого всего она не узнает. Это единственное, о чём я сожалею. Но теперь уже поздно.

— Единственная женщина, которая мне нужна, это Адалин Ридвон, — чётко проговариваю каждое слово.

Плечи Паулины вздрагивают, в глазах дрожит холодный блеск, она горько поджимает губы.

— Значит, ты всё решил?

— Я уже давно всё решил. Гораздо, гораздо раньше, чем ты заинтересовалась мной, и не изменю своего решения.

— Хочешь сказать, что у вас была связь раньше?

— Правильно мыслишь, — мой голос становится всё мрачнее.

Губы Лансет задрожали, но я не желаю быть сдержанным, и эта женщина получает то, что просит — мой прямой ответ. Я с удовольствием смотрю, как её лицо бледнеет, а зубы сжимаются.

Я наклоняюсь вперёд и нежно обхватываю её лицо ладонями. У неё перехватывает дыхание, глаза распахиваются. Я приближаюсь ещё и смотрю в самую глубь её алчной жадной душонки, сжимая в горле бурлящую желчь.

— Подло пользоваться чужими слабостями, леди Лансет. Сделай одолжение не появляйся больше на моём пути и в этом доме. А лучше убирайся. Твоя игра убедительна, ты показала себя в лучшей красе, я оценил. Я до сих пор молчал, потому что ждал, что ты предпримешь, каким будет твой следующий шаг, мне было интересно посмотреть, и, признаться, разочарован, ради чего нужно было мараться в этой грязи? У меня было время подумать, что с тобой делать. И, кажется, наконец принял решение.

Она испуганно выдыхает и дергается, но я не позволяю вырваться, держа её ладонями, склоняюсь к её уху и шепчу чётко каждое слово:

— Я знаю, что ты выходила из комнаты моей матери последней, что ты ей сказала, Паулина, что у неё случился приступ? Советую тебе подумать хорошенько и прийти ко мне, рассказать об этом добровольно. Иначе, — стискиваю её лицо, — ты ответишь перед законом, я устрою это. Посмотрим, насколько ты будешь храброй, когда я отправлю заявление в суд. Да, возможно, тебе сойдёт с рук причастность к её смерти, возможно, связей твоих любовников хватит, чтобы прикрыть твою задницу. Но молись, чтобы об этом не узнал мой отец, Харбен Кан. Не смей больше говорить о матери и своих лживых чистых намерениях. Я слежу за каждым твоим шагом.

Паулина отшатывается, роняет свой бокал из пальцев, он разбивается вдребезги о кафель. Её черты лица искажаются, в глазах отражаются ужас и потрясение, пока пальцы сжимаются и разжимаются в кулаки.

— Фоэрт… — её ярко накрашенные губы задрожали. — С чего ты взял, что я имею какое-то отношение к смерти твоей матери, моей тети?!

— Не ври. Джолит высказала возражение твоему давлению и твоим одержимым фантазиям оказаться в моей постели. И ты решила убить двух зайцев сразу, довести её и воспользоваться моим подорванным состоянием? Ты всерьёз решила так рискнуть, проворачивая свои грязные дела у меня за спиной? Все эти статьи, всё твоих рук дело, ведь так? Мне всё известно, кроме одного. Но это для меня не проблема. Я жду тебя в своём отделе. И постарайся не затягивать с этим.

— Ты… ты всё неправильно понял!

Она раскрывает губы, чтобы продолжить яростно отрицать.

— Мне пора идти, — говорю я, высовывая руки из карманов брюк, собираясь скорее закончить дешёвое представление, которое разыграла эта мерзавка.

— Возвращайся к столу, кто знает, вдруг это твой последний ужин в кругу семьи Кан.

Я покинул зал, не задерживаясь ни на секунду. У Паулины Лансет всегда был хороший аппетит на всё, она привыкла получать своё от своего папочки и тех, кто её имеет, но её потребности в этот раз не будут удовлетворены. По крайней мере, со мной это не пройдёт.

Я зашёл так далеко с Адалин не для того, чтобы отказаться и уйти. Я всегда довожу начатое до конца, об этом должна была помнить эта избалованная девка. Выхожу на один из балконов, закрываю глаза и дышу сырым воздухом.

Этот мерзавец Вилсон подал заявление на отцовство, на что рассчитывал ублюдок, думает, что я оставлю это всё? Пусть только попробует приблизиться к моей дочери, поджарю собственноручно! Он явно в одной клетке с Лансет, и мне пока не известно, что их связывает, но скоро узнаю.

Злость постепенно начала спадать, когда воспоминания захватили мой ум, ещё совсем недавно Адалин была в моём доме, все эти завтраки и ужины, смех Кери и глаза Адалин, полные удовольствия и желания… для меня сейчас несут особый смысл. Смешно признаться, что только ради этого взгляда я был готов делать всё для неё. И сейчас безумно хочу обнять, прижать к себе, зарыться лицом в шелковые волосы и жадно вдыхать сладкий запах её тела. Хочу не только её тело, но всю её.

Открываю глаза и смотрю, как автомобиль Паулины Лансет выезжает в ворота. Она давит на газ до визга мотора и уносится прочь.

Далеко она от меня не уедет, особенно с той тайной, которую разнюхала. Она проиграла. А я победил. Больше она не посмеет ко мне приблизиться.

Возвращаюсь в зал и дожидаюсь, пока оставшиеся на ночь родственники разойдутся по комнатам. Звонок Гранта был сигналом, я ждал его весь вечер.

— У Кери был всплеск магии, — говорит безо всякого предисловия. — Твоя красотка не рассказала, в чём причина, но, кажется, у неё там что-то произошло.

— У них был Тарсон Вилсон, — отвечаю я, зная ответ. — Мне донёс агент.

— Похоже, — говорит Грант в трубку. — Адалин на тебя сильно зла. И вот ещё что, она до моего визита не знала, что у тебя стряслось, поэтому даже не знаю, как будешь выходить из этого положения.

Закрываю глаза и чертыхаюсь. Кажется, всё складывается не в мою пользу. Но конечно, откуда она может узнать, я едва её нашёл в этом огромном городе. Но да, это нисколько меня не оправдывает.

— Ладно. Спасибо за помощь.

— Давай разбирайся поскорее, а то упустишь снова свою птичку.

Кладу трубку и думаю несколько секунд. Резко встаю с отцовского кресла в его кабинете и покидаю дом. Я не в самой лучшей форме, чтобы показываться ей на глаза, но безумно хочу её видеть. Их видеть.

Подъезжая к усадьбе, решаю остановить автомобиль у ворот. Я даже не посмотрел на время, а оно уже перевалило за полночь. В окнах темно. По словам Гранта, Кери спала полдня, и Адалин, наверняка уставшая, тоже крепко спит.

Выхожу из машины и, опираясь бедром о бампер, складываю руки на груди и просто смотрю в окна усадьбы, в которую Адалин недавно переехала. Испытываю совершенно неизвестные мне чувства. Да, мне нет оправданий, и у меня вряд ли получится стать другим человеком.

Я всё тот же чёртов подонок, который по уши влюбился в одну ревнивую особу. Я весь твой, тогда как я тебе не нужен… Горькая насмешка судьбы.

Да, всё, чего мне хотелось, чтобы она стала моей. Но почему я продолжаю думать, что заслуживаю кого-то настолько невинного и чистого?

Раскат грома над головой заставил посмотреть в небо, ледяные капли полетели в лицо. Свет в одном из окон загорелся, и я напрягся всем телом и ожидал, что вот сейчас Адалин подойдёт к окну, но этого не происходило. Ледяные капли начали хлестать по лицу, врезаясь в кожу иголками, но я не сдвинулся с места, даже когда яркая вспышка молнии озарила меня и всё вокруг.

Прищуриваясь от дождя, я смотрю в окно, где продолжает гореть свет. Не могу сейчас просто подойти к двери и позвонить в звонок, раньше меня это не останавливало, прийти и взять своё, но сейчас внутри разливается отвратительное чувство, что она может меня просто прогнать и не захотеть видеть. И будет права.

Моя одежда промокла до нитки, ливень приморозил меня к земле. Но мне было сейчас нужно отрезвление, чтобы всё внутри застыло в холоде и перестало гореть. Гореть от желания и ревности, потому что в голову полезли чёртовы мысли о том, что она могла посмотреть на этого подонка Тарсона с другой стороны. Ведь он зале суда заявил, что готов взять на себя обязательства. Чёртов ублюдок.

Я не знаю, сколько прошло времени, но ливень постепенно стихал, начинался заново и снова стихал, а я смотрел на окно и чего-то ждал. Чёрт. Я знал, что она видит меня, что сейчас смотрит из окна и, наверное, ненавидит. И это правильно.

Я хочу выкрикнуть её имя, напугав всех вокруг, но стоит об этом только подумать, дверь распахивается, и на пороге появляется Адалин.

Мы смотрели друг на друга, наверное, целую вечность, очередной поток ливня утих, оставляя после себя влажную прохладу. Я жадно оглядывал её стройную фигуру, немного бледное, но красивое лицо с мягкими тенями.

Я покидаю своё место и шагаю к ней, поднимаюсь по лестнице. Её щёки приобретают пунцовый оттенок, а в глазах искренняя растерянность, но она старается выглядеть серьезной и даже строгой. Я напрягаюсь и смотрю на неё, какая она теплая, нежная, соблазнительная.

— Вы не выходите на работу, леди Ридвон, и я вынужден вас оштрафовать, — я знаю, что несу чушь, но это гнетущее молчание меня разрывает на части.

— Вы поэтому стоите здесь уже два часа? — приподнимает подбородок.

Я сжимаю челюсти. Адалин вздыхает и протягивает мне руку. Опускаю взгляд. На её ладони лежит ключ от моего дома.

— Можете штрафовать, но на работу я не вернусь.

Смотрю на ключ, несколько капель упали на её кожу и сталь. Медленно поднимаю взгляд и касаюсь её руки, чувствуя, как Адалин вздрагивает, сжимаю её пальцы своими холодными в кулак.

— Не уходи от меня, — выдавливаю из напряженного горла слова.

Адалин хмурится.

— Я уже это сделала, господин маг.

— Почему?

— Почему? — Адалин сердито выдыхает. — А разве вы не понимаете? Вы оставили меня в зале суда, когда мне была необходима ваша поддержка. Ваше слово.

— Я был в отключке, когда мне сообщили о смерти моей матери, — говорю и делаю шаг ближе, касаясь её своим телом, чувствуя это невыносимо желанное тепло. — Я поступил… как подонок, да, потому что не ожидал… что такое может со мной случиться, — изогнул брови.

— Вам незачем оправдываться, господин маг, у нас никогда не было и нет с вами отношений и обязательств. И вы действительно не обязаны были отчитываться передо мной, что у вас случилось и почему вы исчезаете. Вы чётко дали мне понять это, мы никогда не подходили друг другу, и это очевидно. Но я очень благодарна вам за помощь, я обязательно с вами расплачусь, как только… как только всё уляжется.

Она смотрит на меня невероятными глазами, в них плещется целый фейерверк эмоций: боль, растерянность, сожаление. Она выглядит напуганной и брошенной. Желание обнять её и прижаться к этим пухлым сочным губам сводит с ума, до головокружения.

В груди с силой начинает биться сердце, не собираюсь её отпускать, но и не знаю, как вернуть. Вернуть всё назад. Вернуть её.

В следующий миг Адалин берёт мою руку и со злостью вкладывает в замёрзшие пальцы ключ.

— Вам пора, господин маг, всего доброго, — разворачивается и уходит, закрывая плотно за собой дверь.

Несколько секунд смотрю на неё и хочу расколоть в щепки, но нельзя, в доме моя дочь, и сейчас она спит. Нельзя её пугать.

Я простоял ещё неизвестно сколько времени под дверью, я не мог покинуть этот чёртов порог и оставить их одних. Адалин обижена на меня, но, как она сказала, “у нас не было отношений”. Внутри будто щёлкнул спусковой крючок. Разворачиваюсь и иду к машине, зная, что сделаю уже сегодня же.

Я возвращаюсь в свой особняк, который заметно опустел за эти дни. Иду в ванную и ещё целый час отогреваюсь, потом решаю пару часов вздремнуть, потому что завтра у меня много дел.

Я с предвкушение представлял наступающий день и уже в голове выстраивал всяческие планы, что мне необходимо сделать, но на первом месте было одно.

Поэтому, едва будильник просигналил, я подорвался с постели, одевшись, отправился в свой отдел. Я решил не терять ни дня и первым делом сжёг в пепел заявление, которое висело на очереди от Вилсона.

— Г-господин Кан, что в-вы делаете? — приходит в ужас архивариус, который сидит в хранилище.

— Не видишь что?

— Но… но это не… незаконно!

Я поворачиваю к нему голову и смотрю так, что архивариус сникает.

— Кажется… к нам не поступало никакого заявления, господин Кан, да, совершенно точно… произошла ошибка… видимо, — заикаясь, тараторит он.

— Именно так, дружище, — хлопаю его по плечу и вытираю пепел с пальцев о его пиджак.

Конечно, таких заявлений ублюдок может написать хоть сотню, но так я хотя бы на время перестану напрягаться. Самое сложное — это добиться от Адалин пойти со мной в отдел и подать совместное заявление на моё отцовство, без её согласия это невозможно. Я не хочу насильно заставлять её это делать и приложу все усилия, чтобы Ридвон согласилась добровольно. Не знаю как, но я сделаю это.

В своём отделе мне очень не хватает помощника, Эстоса, зря я его сейчас в отпуск отправил. Пришлось самому заняться выкупом вещей, которые Гастор Ридвон распродавал на различных аукционах и благотворительных вечерах, это у меня заняло целых три дня. А ещё несколько часов каждый раз на то, чтобы выбрать цветы для Адалин, я даже не знал, какие она любит, хотя стоило поинтересоваться, прошлый раз я купил для неё не задумываясь, но в этот раз хотел не промахнуться. Пару раз я останавливался перед лавкой женского белья, но уходил. На этот раз я буду стучать в дверь её сердца.

Только вот проблема, я ещё ни разу в своей жизни этого не делал. Единственная женщина, к которой у меня появилось это желание, — Адалин Ридвон.

На третий день я встретился с Грантом. Он чему-то по-дурацки лыбился, когда я говорил с ним вполне серьёзно, мне нужно выбрать для Кери мага, и причём самого лучшего.

— Не может этого быть, не может этого быть, — повторял он, когда я рассматривал разные варианты.

— У тебя больше нет других слов? Хватит повторять одно и то же.

Грант засмеялся.

— Да ты, похоже, влюбился по самые уши. Просто невероятно!

Я свернул бумагу и бросил в него.

— И что тут может быть невероятного, по-твоему, я отличаюсь чем-то от других людей, кроме как наличием магии?

Грант пожал плечами и подался вперёд, кладя локти на колени, сплетая пальцы в замок и смотря на меня так, будто видит что-то не поддающееся логике.

— На тебя это не похоже… Впрочем, я сочувствую Адалин, она не имеет представления, с кем связалась.

— И чем же я плох, по-твоему? — изогнул бровь, смотря на него предупреждающе.

— Тем, что ты можешь озадачиться только своим проблемами, и всё, что делаешь, — ты делаешь только из выгоды для себя. И пользы.

— В глаз хочешь получить?

Грант снова засмеялся.

— Похоже, действительно дела плохи.

— Займись делом и не мели чушь.

На самом деле меня это ни черта не веселило, даже лучший друг не верит в то, что я способен на более серьёзные вещи. Это разозлило, и хотелось разорвать его в клочья, лишь бы только перестал смеяться над тем, что для меня имеет большое значение.

На следующий день я решил сам проконтролировать перевозку мебели и антиквариата в усадьбу Ридвон. Но это был всего лишь предлог увидеть Адалин и Кери, мне важно видеть её состояние. Даже если она меня выставит вон из своих владений и выкинет все вещи, это ничего не изменит.

Я не намерен отступать.

Именно так и случилось. Почти так, когда я увидел её рассерженное лицо, в то время как рабочие выгружали мебель и вносили её в дом.

— Хочешь сказать, что ты не рада? — первым вступаю в разговор, прежде чем на меня польются грубые слова.

— Вам не обязательно было это делать.

— Так и знал, что рада.

— Послушайте, господин маг, — вздергивает свой подбородок, и это вызывает мгновенный импульс в моих штанах. — Я не просила вас об этом.

— И не нужно было просить, считай, что это просто… подарок.

Адалин раскрыла свои нежные, мягкие, созданные только для поцелуев губы и вновь сомкнула. На её лице появились краска смущения и будоражащее кровь волнение.

— Мама! Мама! — радостный детский крик раздался с крыльца.

Кери сбежала с порожка и замедлила бег, когда увидела меня, остановилась возле Адалин.

— Доблый день, госполдин Кан.

Адалин обняла её за плечо и отвела полный растерянности взгляд.

Я присаживаюсь на корточки и смотрю малышке в глаза.

— Как ваше самочувствие, леди?

Кери поднимает смеющийся взгляд на Адалин и снова смотрит на меня.

— Холошо, — отвечает и смущённо улыбается.

— Кери, тут сквозняк, иди в дом, пожалуйста, — вмешивается Адалин.

— Мама права, иди в дом, там в одной коробке есть кое-что для тебя.

— Плавда?! — восторженно восклицает, а я чувствую себя так, будто сделал что-то невероятное, и это делает меня непривычно, чёрт возьми, счастливым. — Скоро увидимся.

— До свидания, госполдин Кан, — Кери убегает.

Провожаю её взглядом и поднимаюсь, Адалин тут же подступает, в её взгляде столько эмоций, что у меня сушит горло, а в пах приливает вся кровь.

— Перестань это делать!

— Что именно?

Адалин хватает ртом воздух, лёгкий поток ветра подхватывает её локоны и откидывает на лицо, пряди падают на её губы, скользят по бархатной щеке.

— Присылать мне это всё, — злится она, и меня это страшно заводит. Она не гонит меня, не запрещает снова придти и отвечать Кери. И это очень много для меня значит. Я улыбаюсь, и наверное, моя улыбка выглядит идиотской, потому что у Адалин больше не находится слов, она отступает, но задерживается, снова смотрит на меня. — Я люблю белые лилии, господин Кан, белые, — говорит она и уходит.

Я стою на месте, не двигаясь, и смотрю, как её бедра плавно раскачиваются при ходьбе, как упруго вздрагивают ягодицы под белой струящейся юбкой. Плоть тяжелеет и каменеет под ширинкой брюк.

— Хорошо, значит, белые, — повторяю себе, едва сдерживая потоки раскаленной магии по венам, тогда как грудь распирает от чего-то горячего и чертовски приятного. Кажется, это похоже на счастье.

Покидаю усадьбу и возвращаюсь в свой особняк.

Снимаю траурный пиджак и беру альбом с совместными фото. Я живу в семье Канов с тринадцати лет, и Джолит ни разу не дала почувствовать себя каким-то лишним. С самого первого дня она обращалась со мной так, как со своим родным сыном, так же, как моя родная мать, со всей заботой и вниманием. Я должен был прижать Паулину раньше, должен был оградить Джолит от влияния племянницы, но не сделал этого. Только как я мог запретить маме общаться с ней? Взять за горло Паулину? Как бы на меня посмотрела мама?

Ничего из этого я не мог сделать. Я знал, что у неё больное сердце, и видел, как ей было плохо, но всё ещё не могу поверить, что это всё-таки произошло…

Отрываюсь от фото, где я и Джолит, устало тру переносицу. Амулет Кери притягивает взгляд, перед глазами её улыбка. Плита, что давит на грудь, сдвигается и становится намного легче. Будто луч света пробился сквозь мрак. Надо же. Не думал, что буду испытывать нечто подобное когда-либо.

В дверь неожиданно звонят. Оставив семейный альбом, я отправляюсь открывать, уже зная, кто за ней находится.

— Грустишь? — заходит без приглашения Эварт Грант.

— Тебя это тревожит?

— А почему нет, ты ведь мой друг, который остался без женской заботы. Она к тебе ещё не вернулась? — осматривает зал и коридор Грант.

— От тебя слишком много шума, — морщусь я, закрывая дверь.

— Ладно, ладно, не ворчи, я приехал с тобой кое-что обсудить. Это касается Кери.

Мы возвращаемся в зал, Грант, пройдя к столу, замечает раскрытый альбом, поднимает взгляд на меня.

— Только не говори, что ты винишь себя.

— Не твоё дело, — закрываю альбом и опускаюсь в кресло.

Маг делает вдох и выдох.

— Я серьёзно, перестань это делать.

— Так что ты узнал? — отодвигаю альбом на край, возвращая к главному разговору.

Грант по-хозяйски садится на край стола. Кажется, в последнее время я слишком много ему позволяю. Но займусь исправлением не сегодня. Лицо друга меняется, а взгляд тяжелеет.

— На самом деле есть загвоздка, и не одна. Кери нужен постоянный присмотр, и хорошо бы её, как бы это сказать, изолировать.

— Нет, это невозможно, — отрезаю.

— Я понимаю, но и ты сам знаешь, чем это может всё обернуться. Проснувшаяся магия в столь раннем возрасте для окружающих опасна, она совсем не умеет ею управлять, и это может возникать неконтролируемо. Кери ещё слишком мала, чтобы обдумывать ситуацию и оценивать объективно и эмоционально.

Сжимаю пальцы в кулаки, понимая, что он прав.

— Если об этом кто-то узнает, её заберут силой. И как бы тебе самому не пришлось это сделать, ты же в этом вопросе главный. Тогда Адалин тебе точно не видать, она тебе этого не простит.

Злость всплеснула в груди и забурлила, хотелось разбить этот стол в щепки. И почему он всё время прав, даже раздражает. Но как бы я ни злился, всё это может выйти из-под контроля и обернуться настоящей бедой. Даже Адалин ходит под этим риском внезапного всплеска энергии у Кери. И она тоже в опасности…

— И как, по-твоему, быть? — поднимаю на него взгляд. — Разве нет какого-то выхода?

Грант поднимает руку и щёлкает пальцами.

— Есть.

Приподнимаю бровь.

— Целых два? О первом я тебе сказал, а вот второй… Это избавить Кери от магии. Чтобы это было безопасно, необходимо, чтобы она сама опустошила до дна весь свой магический резерв, тогда восполняться будет нечему. И магия затихнет.

— С дуба рухнул?

— Знаю, это дико звучит, — поморщился Эварт, — но стоит подумать. Есть только два варианта, — повторил он, показывая два пальца перед моим носом. — Либо её забирают и изолируют неизвестно на сколько времени, либо… ну ты сам знаешь что. Но если ты всё-таки выберешь второй вариант, то тут тоже некоторая сложность, — трёт задумчиво Грант подбородок. — Как вызвать этот всплеск? И как его обезвредить?

— Для этого нужно призвать тьму, такой её резерв, чтобы поглотить взрыв, — говорю я с мрачностью.

— Именно, ты гений! — искренне удивляется Грант. — Остается подумать, как вызвать у Кери всплеск магии и как убедить Адалин в этой необходимости… Для неё это всё будет потрясением. И только ты можешь её уговорить. Только вот у второго варианта есть одно “но”.

Хмурю брови, слушая его внимательно.

— Чтобы сдержать волну магии, — наклоняется вперёд, — потребуется несколько магов, двое, а то и трое, на всякий случай, чтобы принять на себя удар, ведь тьма, как ты знаешь, опасна для жизни, — смолкает. — Но так и быть, — выдыхает после напряженной паузы, — я помогу тебе в этом по старой дружбе. Только не думай, что это по душевной доброте, — сощуривает хитро взгляд, — мне там кое-какие делишки нужно будет решить… Ну ты понимаешь, о чём я?

Смотрю на Гранта и понимаю, что он — нужно признать — специалист своего дела. Но с многочисленными любовницами, которые хотят всячески опустошить его кошелёк, пусть разбирается сам.

— Опять эта Лаури? — закатываю я глаза. — Слушай, сколько можно, тебе первого раза было мало, когда она хотела сделать тебя отцом ребёнка от своего десятого любовника?

— Ты же знаешь, у меня слабость к длинноногим брюнеткам, — возмущается.

— Даже не собираюсь браться за это.

— Я знал, что ты поможешь… — слезает с края стола Эварт под моим пристальным мрачным взглядом и идёт к стеллажам.

Грант продолжает тараторить, а я погружаюсь в собственные мысли. Конечно, я всё так и предполагал и знаю, всё знаю, насколько это рискованно — выпустить тьму на поглощение силы, если один переход через портал стоит суточной головной боли. Обдумываю все детали, взвешиваю. Отдать Кери магам в таком раннем возрасте — всё одно что сдать ребёнка в приют, где Адалин сможет видеть её только по вечерам, а то и вовсе в моменты всплеска не видеть месяцами. На это даже я не согласен. И убрать сейчас резерв самое разумное. Позже, в нужный момент, он вновь пробудится, когда придёт время, но не сейчас, сейчас слишком рано. Теперь осталось поговорить об этом с Адалин. И подготовить всё… Но сперва завладеть её сердцем.