Глава 24

Адалин Ридвон

Я не знаю, что произошло, но Фоэрт Кан меня поражает с каждым днём, все эти цветы, подарки, а мебель?.. Это же целое состояние, сколько он потратил, чтобы это всё выкупить? Даже боюсь представить! Но зачем? Для чего ему это? Я ведь сказала, что наша связь оборвана, и я не собираюсь отступать.

Но только как приказать своему сердцу это?

Сегодня утром курьер привёз цветы, белые лилии. Их сладкий аромат сейчас разносится по всему залу, дурманит и кружит голову, именно так маняще сладко пахли мои чувства, которые прорывались через плотину собственных запретов.

Как можно устоять?

Вчера он приезжал в усадьбу, это его взгляд, горячий, тягучий, как магма, был невыносим. А Кери… как он смотрел на неё, как будто она действительно важна для него.

Трясу головой, отворачиваясь от серебряной вазы с белыми цветами, между которыми вложена записка. От него. Уже десятая по счёту.

Что же мне делать? Я ведь не могу поддаться этому, ведь так?

Я чётко думала, что я для него объект желания. А что, если я ошибаюсь? Кто же я тогда ему? Но разве нужны слова, когда я вижу, как он делает это всё для меня, для нас с Кери, несмотря то, что у него сейчас трудные времена? Потеряв близкого, дорогого ему человека, он не забывает о нас.

Перевожу взгляд с лилий на другие букеты, которыми меня засыпал Кан: розовые георгины, красные розы, голубые незабудки. Настоящий цветущий сад!

Снова бросаю взгляд на длинные тугие бутоны лилий и прикусываю губы, кажется, ему удалось это сделать — пробиться к моему сердцу и снова распахнуть его.

Боже, я действительно сошла с ума!

После десятиминутного колебания беру записку и раскрываю её.

Сердце начинает волнительно колотиться, так что даже пальцы пронимает приятная дрожь.

“Белые лилии… Почему я раньше не догадался? Они такие же грациозные, как и ты. Считай, что это признание, извини, что так, но, кажется, я… — сердце ускорило свой ритм, а во рту разом пересохло, — …я люблю тебя, Адалин Ридвон. В общем, я заеду сегодня на ужин к тебе, если ты не против, знаю, что краснеешь и хочешь меня видеть, признайся”.

Мои щёки вспыхивают, вся кровь приливает к лицу.

“Адалин, держи себя в руках, никаких уступок!”

Только почему так хочется сорваться с места и закружиться? Просто… просто мне ещё никто не говорил таких слов, никогда. К тому же слова от такого мужчины, от Фоэрта Кана.

И всё-таки чувства переполняют, невозможно с ними бороться. Я складываю записку и ловлю себя на том, что улыбаюсь, глупо, счастливо, беспричинно. Хотя причина есть, да ещё какая, именно поэтому и глупо.

— Я же говолила, мама, — даже не заметила, как Кери подошла, — господин Кан к нам велнулся.

— Видимо, милая, — не знаю, что ответить малышке. Не нахожу слов, поэтому просто соглашаюсь.

Весь день я не знаю, чем себя занять, хотя дел много, но я не могу на них сосредоточиться, думая только об одном человеке, который решил заехать сегодня в нашу усадьбу. Я ждала его, глупо отрицать, но это так, бросала на часы бесконечные взгляды, следя за стрелкой. Я точно потеряла голову, но всё приобретает такие обороты, что, если буду сопротивляться, меня сломит.

И всё-таки… и всё-таки я ни за что не собиралась сдаваться, как бы головокружительно ни пахли эти все цветы, которые, если уж решила, то должна была выкинуть. Я честно собиралась, в первый же день, но этот момент так и не настал.

Едва звонок раздался в дверь, моё сердце подпрыгнуло и ухнуло куда-то вниз живота, поднимая стаю нежных бабочек. Кери мгновенно выбежала в зал, её взгляд был испуганным.

— Всё хорошо, милая, — бросаюсь к ней, беря на руки, — это господин Кан.

— Плавда? — просияла она.

— Правда, — отвечаю, смотря в окна, как в золотисто-розовых лучах поблескивает чёрный автомобиль Фоэрта Кана.

Опустив Кери на пол, неторопливо иду открывать дверь. Я боюсь. Нет, не того, что он мог как-то представлять опасность, боюсь разбить своё сердце. Это самый сильный страх, но я берусь подпрыгивающими пальцами за ручку и отворяю дверь, потому что по-другому не могу и не хочу.

Фоэрт Кан встречает меня своей очаровательной улыбкой, опираясь локтем о косяк двери, занимая чуть ли не весь проём собой. Как всегда безупречный в своём расстегнутом чёрном пиджаке. У меня перехватывает дыхание от его харизмы и силы, совсем как в первый раз. Он смотрит на меня карими глазами несколько секунд, но они растягиваются в вечность.

— Пустишь? — спрашивает первым.

Втягиваю в грудь побольше воздуха, собираясь ответить категорическим “нет”…

— Доблый вечел, господин заколник! — выныривает из-под моей руки Кери. — Плоходите, мама плиготовила изумительно вкусный ужин.

— Правда? — улыбается господин маг малышке и переводит на меня взгляд, приподнимая заинтересованно бровь. — Если леди приглашает, значит, я не могу отказать ей в этом, — в глазах явное удовольствие, вызванное таким раскладом дел.

Я закатываю глаза и делаю шаг назад, впуская его в дом. “Ну молодец, Адалин, и это твоё категоричное “нет”? Всё, как ты планировала, да?”

Кан проходит вглубь зала и обводит взглядом утопающую в цветах комнату, снова чему-то улыбается. А я вспыхиваю от чего-то такого щекочущего, предвкушающего, что снова вводит меня в недоумение.

— Цветы не виноваты, — бросаю я Кану, чтобы тот не сильно ощущал своё превосходство. — А ужин — знак благодарности за ваше благотворение.

— Как скажете, леди, — отвечает Кан, ни на грамм не посерьезнев.

Мы оказываемся слишком близко друг другу, и я тороплюсь отступить от этих ощутимых невиданных искр, которые начинают вспыхивать между нами, разливая по телу непрошенное приятное тепло.

Разворачиваюсь и иду в столовую, чувствуя на себе его взгляд, который разгоняет по моим венам жар.

Кери отодвигает стул для господина мага. Боже, как же она его ждала, у меня сердце сжимается. Мы рассаживаемся за столом и начинаем молча ужинать, как и в его особняке, только декорации поменялись, напоминая мне недавнее время. Я стараюсь гнать от себя эти воспоминания, которые были безумно приятными, но не получается. Слишком хорошо сейчас, настолько, что я забываю обо всём, почему он снова заставляет меня почувствовать, что значит иметь семью, полную семью? Зачем ему это нужно?

Кери завязывает разговор в своей непосредственной форме, заставляя меня забыться и расслабиться, и вскоре беседа набирает обороты. За ней проходит остаток ужина. После Кери решает показать Кану всю усадьбу. Она проводит мага по всем комнатам, рассказывая о том, что теперь это наш дом. Я наблюдаю за ними со стороны и с растерянностью удивляюсь. Фоэрт Кан ведёт себя так, будто он отец Кери, по факту это так, но я не думала, что он… Боже, он действительно ведёт себя как отец нашего ребёнка, и сложно это отрицать.

В какой-то момент малышка устаёт и хочет спать — после того всплеска магии она всё ещё не до конца оправилась. Едва я положила её в постель, коснувшись головой подушки, дочка уснула.

Тихонько закрыв за собой дверь, я задерживаюсь в коридоре, смотрю в сторону зала, где сейчас должен находиться Кан, ловлю себя на том, что не хочу, чтобы он уехал так скоро.

Собравшись с мыслями, выхожу в зал и задерживаю дыхание, когда вижу господина мага, стоящего возле окна, закатные лучи ложатся огненным горячим светом на его профиль, вспыхивая медью в прядях волос. От его позы веет спокойствием, надежностью и силой.

Он замечает моё появление, но поворачивает ко мне голову не сразу.

— Как мы ей скажем?

— Что именно? — не понимаю я, но ладони от волнения мгновенно становятся влажными.

— Что я её отец? — отвечает он просто.

Втягиваю через нос воздух, чувствуя, как становится душно.

— Господин Кан… — начинаю было я, но он вдруг двигается в мою сторону.

— Называй меня по имени, просто Фоэрт, — останавливается напротив меня. Время вдруг замирает, погружая нас в мягкие закатные лучи, льющиеся из окна. Я чувствую, как стопы будто вязнут в тёплом воске, а голову кружит от аромата лаймового дерева.

— Давай прогуляемся, — вдруг предлагает он.

.— Я не могу оставить Кери, — отвечаю, хотя мыслями уже согласилась на это предложение.

— Мы не будем далеко отходить, у вас красивый сад… — Кан вдруг заправляет за моё ухо локон волос. — Идём, — не давая даже подумать, мягко обхватывает локоть и увлекает за собой.

Выходим через заднюю дверь, которая ведёт прямиком в сад. Горячий воздух от каменной кладки дорожки приятно греет щиколотки.

Кан неторопливо шагает со мной рядом, явно наслаждаясь моментом. А вот я не могу полностью расслабиться и любоваться мягким бархатным небом, зеленью деревьев и декоративными кустами.

Магрит ухаживала за садом. Разумеется, ведь она здесь жила больше пяти лет и считала, что это её дом.

Мы остановились на деревянном мосту, высившимся над неглубоким ручьём. Положив руки на деревянные поручни, я смотрю на движение воды снизу. После дождей потоки сильные. Тихое журчание на каменных выступах умиротворяет, и мне даже удаётся погрузиться в гармоничное состояние. Правда, ненадолго.

Кан накрывает мою кисть ладонью. Задерживаю дыхание, его тепло и сила вызывают во мне трепет.

Я глянула на него искоса, но Фоэрт смотрел куда-то вдаль, туда, где среди ив затаилось небольшое озеро. Он о чём-то думал, разжигая мой интерес всё больше, не торопясь начинать разговор.

— Семья Кан взяла меня из приюта…

Я повернулась к нему, слушая.

— Джолит не родная мне мать, но она вырастила меня как своего сына… дала мне свою заботу…

— Я знаю…

Кан удивлённо приподнимает бровь и вытягивается.

— Вот же засранец.

Ну вот, я выдала Гранта. Виновато прикусываю губы, но как же забавно видеть на лице Фоэрта озадаченность.

— Что же он ещё рассказывал обо мне?

Я пожимаю плечами.

— Больше ничего.

— Хорошо, — опустил он голову, опершись ладонями о поручень, теперь я видела, как он переживает.

— Что с ней произошло? С Джолит Кан?

Фоэрт поворачивает ко мне голову и смотрит так, что сердце сжимается.

— У неё было слабое сердце. Всё началось с того, как она потеряла своего ребёнка много лет назад…

Вот как. Я перевожу взгляд на воду, потому что так — я чувствую — Фоэрту говорить легче.

— А, — продолжаю, — кем была твоя настоящая мать, и где отец?

На эти вопросы мне очень хотелось знать ответ, узнать о Фоэрте больше.

— Я смутно помню прошлое… Эти бесконечные переезды… Лишен, моя мать, будто пряталась от кого-то и никогда не рассказывала мне причины. Но я подозревал, что она скрывалась от отца… Он был магом, а она обычной женщиной… работала акушеркой. Мама была слишком тревожной. Она боялась, что меня заберут от неё… Из-за моей магии.

— Значит, она пряталась от властей? — холод сжал сердце, потому что я увидела, что сейчас назревает похожая ситуация с Кери.

Кан повернулся ко мне.

— Видимо, — произносит он спокойно, а вот мне, напротив, делается дурно.

— Паулина Лансет поспособствовала приступу Джолит, — неожиданно говорит он.

Что? У меня даже дар речи отнялся.

— Постой, — замотала я головой, — но зачем? Для чего ей это делать?

— Чтобы заполучить меня. Хотела стать ближе ко мне, — пожимает он плечами. — Она давно крутится у меня под ногами. Паулина сказала что-то такое матушке, от чего у неё случился сердечный приступ. Слуги видели, как она спешно покидала её комнату, а через несколько часов мне сообщили, что мать умерла… Поэтому я не мог найти тебя раньше… нужно было дождаться, когда она выйдет из тени и приблизится ко мне. Я должен был поймать её.

Я замираю, пытаясь осмыслить услышанные слова, осознавая всю ситуацию в целом. И она… ужасна, настолько, что оседает горечью на языке и ложится камнем на сердце.

— Она продолжала играть роль невинной родственницы.

— И где она сейчас?

— Пока что на свободе, но скоро ответит за содеянное, — усмехается Кан, но усмешка горькая. — Но это ненадолго, я нашёл способ заставить страдать её всю жизнь, — смотрит так, что у меня будто с сердца падает заслонка и оголяются все чувства.

Не знаю, что я испытала, наверное — сердце даже замерло — любовь… На глаза разом набежали слёзы. Фоэрт потерял двух самых дорогих и важных людей в своей жизни. И то, что Паулина оказалась настолько подлой… Боже, а я ведь ревновала его к ней.

— Паулина никогда мне не была интересна, она вешалась мне на шею долго, но не получала желаемого и решила прибегнуть к… преступлению…

— Только не вини себя в этом, — не сдерживаюсь я, касаясь его плеча рукой.

На мгновением между нами повисла тишина. Я почувствовала, как он напрягся, и провела рукой дальше. Он выдохнул воздух, который задержал в лёгких. Взял мою руку и притянул меня ближе к себе, провел губами по виску. Слёзы сами собой горячей дорожкой потекли по моей щеке. Хотелось сказать что-то утешающее, значимое, сокровенное, но не знаю что.

— Я уже привык к таким “подаркам” судьбы, всё хорошо, — ответил, будто прочитав мои мысли, Кан. — И знаю правила игры таких, как Паулина Лансет.

— Почему ты решил это рассказать мне?

Слышу, как Кан усмехается.

— А ты разве не понимаешь? — я чувствую, как он улыбается, слушая, как сильно бьётся сердце в его груди, и нет сейчас ничего важного, кроме этого. — Потому что доверяю тебе. Потому что…

Я задерживаю дыхание.

— Потому что хочу быть с тобой.

От этих простых слов кружится голова.

— И хочу узнать, есть ли у меня шанс, что ты захочешь узнать меня… больше и быть со мной.

Я поднимаю глаза и смотрю на него, Кан опускает взгляд, заставляя моё сердце биться в унисон с его.

— Что скажешь, моя Адалин?

Я улыбаюсь сквозь слёзы.

— Только то, что я с самой первой встречи знала, какой вы, Фоэрт Кан, самодовольный, эгоистичный иии… — думаю, как описать это в словах. — …Загадочный.

— Загадочный? — искренне удивленно приподнимает бровь.

— Да, именно так, именно таким я вижу тебя, и, пожалуй, мне не нужно другого.

Кан замирает, а потом наклоняется и прижимается к моим губам. Его губы тёплые, ласковые и… принадлежат мне. Внезапно от этой мысли по телу разливается истинное удовольствие. Мне нравится это чувствовать, то, что действительно оказалось так.

Мы целуемся на мосту, пока губы не начинают гореть. Кан отстраняется и смотрит на меня.

— Подожди, ты так и не ответила, так это означает, что ты… — начинает с осторожным прищуром.

— Да, я согласна быть… с тобой рядом. Но это не означает, что сиюминутно я перееду к вам, господин маг, мне нужно ещё много дел сделать тут, да ещё вдобавок я хотела поднять дело моего дедушки и заняться…

Кан не даёт мне договорить. Я охаю, когда он подхватывает меня и начинает кружить прямо на этом мосту. Даже не думала, что мой ответ вызовет в нём такую реакцию!

Он опускает меня и снова завладевает губами, на этот раз поцелуй нежный и медленный, невероятно томительный и сладкий. Я провожу ладонями по его сильной груди, глажу широкие плечи и оплетаю его шею, отвечая на поцелуй с ещё большим наслаждением. Этот вечер оказался для меня самым потрясающим, даже не думала, что так всё будет! Это похоже на сон, нет, на танец, от которого кругом голова.

Мы вернулись в дом только через полчаса, пока совсем не стемнело, как бы я ни хотела провести время с Каном, волновалась оставлять надолго Кери одну, да и Фоэрт это тоже понимал, поэтому, сплетя свои пальцы с моими, повёл меня в усадьбу.

Я не хотела, чтобы он сразу уезжал, и предложила выпить по чашечке чая. Боже, я вообще не хотела, чтобы он уезжал! Мы говорили о многом, он рассказывал, как прошли все эти дни, начиная со дня похорон и заканчивая первым днём, проведенным на работе, а ещё о том, как выбирал для нас с Кери подарки. Это было смешно и забавно. Но одна мысль не отпускала. Если бы я знала, что в его семье всё не так гладко, как казалось, повела бы себя по-другому? Не знаю, но сейчас я с уверенностью могу сказать, что верю ему, каждому слову, хотя ещё днём злилась.

— Кстати, — вдруг вспоминает о чём-то Кан после некоторого молчания. — Если ты думаешь, что это моё официальное предложение, то ещё нет.

Я приподнимаю брови, делая небольшой глоток ароматного чая, и ставлю чашку на блюдце.

— Теперь моя очередь пригласить вас на ужин, Адалин Ридвон. Будь готова к прогулке по побережью. Вы же мне не откажете, леди?

Я смотрю на него и не могу поверить.

— Даже если и откажу, вы ведь не согласитесь на это, — похоже, выбора у меня просто нет, к тому же разбирает жуткое любопытство, что он задумал.

Фоэрт Кан бросает на меня такой проникновенный взгляд, что в животе мгновенно тяжелеет и становится горячо.

Мы допиваем чай. Кан покидает усадьбу, вот так, безо всяких покушений на что-то большее, оставляя меня в лёгком замешательстве и предчувствии. Он явно что-то задумал. Чувство ожидания разливается сладким дразнящим удовольствием.

Наблюдаю, как чёрный автомобиль отъезжает от ворот, и бросаю взгляд на часы, стрелка показывает почти полночь. До завтра ведь совсем немного осталось, да? В голове приятная пустота, а в сердце невероятное чувство лёгкости. Кажется, впервые я обрела его…

Трогаю пальцами свои припухшие от поцелуев губы и счастливо улыбаюсь.

В постели я думала о нашем разговоре. Фоэрт Кан снова смог меня покорить, но на этот раз уже навсегда. Мы действительно ему нужны, и он готов приложить к этому усилия.

Утро было необыкновенно солнечным, именно так было и внутри меня, легко и радужно. Фоэрт предупреждал, что к десяти утра подъедет автомобиль. И поэтому мы с Кери встали пораньше и принялись одеваться. Но когда я открыла шкаф, с досадой обнаружила, что для прогулки по побережью у нас нет подходящих нарядов. Я перетряхнула все вещи, но всё было не то, а хотелось выглядеть красиво.

Сигнал машины с улицы слышится из окна. Бросаю время на часы. Странно, ещё довольно рано, подхожу к окну и наблюдаю, как молодой мужчина идёт к крыльцу, в чёрной форме, с нашивкой на плече. Курьер. Именно он привозил цветы от Фоэрта.

Я открываю дверь.

— Леди Ридвон, добрый день, я от господина Кана.

— Что-то случилось? — поправляю волосы.

— Вот, это от господина, — протягивает записку.

Втягиваю в грудь воздух и медленно беру свёрток, раскрываю его и вижу почерк Фоэрта.

“Прости, я кое-что не учёл, мой курьер доставит тебя в салон, не беспокойся, всё обговорено, выбери для себя и Кери самые красивые наряды. Жду вас”.

Я сделала облегченный выдох. Боже, я, наверное, ещё долго не смогу до конца расслабиться, ожидая от судьбы очередных подвохов”.

— Спасибо, — поднимаю взгляд на курьера. — Я сейчас.

— Хорошо, я вас жду у ворот, леди Ридвон.

Закрываю дверь и прикрываю веки, жду несколько секунд и зову Кери.

Автомобиль останавливается у одного из самых престижных салонов столицы. Я даже приоткрываю рот от изумления и хочу спросить курьера, а не ошиблись ли мы адресом, но тот выходит из машины, открывает дверь. И я, больше не сомневаясь, выхожу на улицу вместе с Кери.

Выбор наряда оказался процессом не быстрым, кажется, я перемерила с десяток нарядов, прежде чем остановиться на одном, пытаясь понять, что могло бы понравиться господину магу. С Кери было немного проще. Ей просто изумительно подошло лёгкое светло-голубое платьице, а вот я остановилась на длинном платье из струящейся ткани белого цвета, с широким из такой же ткани поясом, который завязывался сзади бантом.

— Мама, ты такая класивая! — восхищается Кери, смотря на меня в огромное зеркало.

— Ты тоже, милая, моя красавица.

Даже не представляю, какую сумму записали продавцы в чеке, но этого я, видимо, и не узнаю, тем и лучше, так спокойнее.

Покинув салон, мы тронулись в путь дальше. И нам пришлось поспешить, потому что по времени мы опаздывали.

Мы выехали на окраину города и двинулись по ровной дороге, пока из приоткрытых стекол лился свежей струящейся волной морской воздух, Кери смотрела в окошко на открывающиеся потрясающие виды каменистых взгорий, на которых высились богатые усадьбы и особняки столичных господ. Но вскоре роскошные строения сменились потрясающими просторами, где в солнечных лучах показалась чистая сияющая лазурь, от которой дух захватывало.

Это было похоже на сон, что сейчас я вот-вот проснусь и снова окажусь в съёмной комнатушке с одним оконцем. Но в какой то момент я понимаю, что всё что было раньше, это сон, тягостный затяжной сон, а сейчас… я будто проснулась, и всё заиграло невероятными красками. Думала ли я, что, вернувшись в родную провинцию, встречу своего первого и единственного мужчину, для которого мы окажемся важны? Нет, не думала и даже не надеялась, пожалуй, это самый щедрый подарок судьбы, который я готова принять всем сердцем.

Ещё за десять минут мы доезжаем до места и выходим из машины, курьер показывает дорогу, и, взяв Кери за руку, я спускаюсь по каменистой лестнице, по бокам которой растут цветущие деревья.

Выходим на берег с белым, как перламутр, песком. Кери выпускает мою руку и бежит по песку, скидывая туфли. Я улыбаюсь, чувствуя на своей коже лёгкий свежий ветерок, который колышет волосы и платье, оно льнёт к телу мягким шёлком. Как же потрясающе.

Но где Фоэрт? Отрываю взгляд от линии морского горизонта. Я замираю, а в груди, напротив, вспыхивает волнение, да такое, что кружится голова.

Фоэрт Кан неспешно идёт к нам с противоположного конца берега, на нём чёрная рубашка и белые брюки, которые подвёрнуты на щиколотках, он ступает босыми ступнями по песку, ветер треплет его медного отлива пряди, а ткань рубашки облепила тугие мышцы рук, груди и плоского живота.

— Нет, всё-таки я сплю, — произношу тихо, видя мужчину своей мечты.

Я посмотрела на Кери, которая махала ручкой Фоэрту, стоя у кромки воды. Господин адвокат приблизился к нам, от него исходила эта бескрайняя мощь и обаяние. Он, как и всегда, смотрел с высоты своего роста, заставляя кровь нестись жаром по венам.

— Потрясающе выглядишь, — говорит он, опустив взгляд на моё тело, от чего меня обдало ещё большим жаром волнения. — И Кери, дочь, тоже вылитая мама.

Я усмехаюсь, так непривычно и в то же время трепетно слышать это из его уст. Я бы сказала, что малышка похожа на него, но не могу, пока ещё не готова… Фоэрт тоже усмехается и поворачивает голову, смотрит на Кери, которая резвится у воды.

— Я ведь её так давно не возила к морю, куда-нибудь в прекрасные места, я так была поглощена своими проблемами, — произношу вслух.

— Знаешь, я даже рад, что Гастор Ридвон так сделал.

Я сглатываю. Кан снова усмехается, и пара прядей скользят по его скуле, скрывают взгляд.

— Иначе ты бы ко мне не пришла. Чёрт, — вдруг чертыхается он, — если бы не Эстос со своим враньём и отлыниванием от работы, я бы так и не узнал о тебе ничего.

Вот он о чём. Улыбаюсь и расслабляюсь.

— Кто знает, наверное, мы всё равно бы встретились.

Кан смотрит на меня, раздумывая над сказанным, а потом выдыхает.

— Идём? — вдруг предлагает он, поворачиваясь в ту сторону, откуда пришёл.

Я киваю и зову Кери. Мы идём вдоль берега втроем.

“Куда он нас собирается вести?” — разбирает жуткое любопытство. Кери выбегает вперёд, пугая собравшихся чаек на камнях. Кан ловит мою руку, наши пальцы сплетаются. Впереди виднеется навес из белых тканей, на столбах синие цветы, навес стоит почти у воды. Но это ещё не всё, в зелёных деревьях показывается и домик из белого камня, с черепичной крышей с балконом. Рядом с лестницей стоит мужчина в форме — слуга.

— Я же говорил, что приглашаю на ужин, — поясняет Кан, когда я вопросительно и немного потрясенно смотрю на него.

Мы проходим под навес. На белом столике цветы с вазой и вино в ведёрке со льдом, ветер колышет ленты и прозрачные занавески, создавая мягкое плавное движение, как волны у берега.

Кан отодвигает стул, и я присаживаюсь на него, потом сажает малышку и опускается на свой стул напротив меня. От домика неожиданно льётся музыка и заставляет меня улыбаться.

— Тебе не нравится? — интересуется Кан.

— Нравится, но это больше похоже на сон.

— Постараюсь, чтобы он снился тебе почаще.

Слуга подходит к столику, кланяется и берёт бутылку. Начинает разливать в длинные бокалы, Кери, конечно, наполнили стакан цитрусовым соком.

— Давайте отпразднуем нашу победу и возвращение в усадьбу рода Ридвон её владелицы. Пусть немного запоздало, но… — Кан протягивает свой наполненный бокал, звон стекла вибрацией отдаётся в кисти.

Кан делает глоток, не отводя от меня взгляда, и я тоже.

— Я хочу поблагодарить, — бросаю взгляд на Кери, которая сейчас слушает наш разговор, пусть и принялась за фруктовый десерт. — …Поблагодарить, что вы помогли мне в этом.

Я краснею, когда вижу в его глазах пляшущие горящие угольки, догадываясь о том, что он сейчас думает, но не говорит при ребёнке, хотя и не нужно — его взгляд красноречивее слов.

Некоторое время молча сидим, делая неспешные глотки, наслаждаясь волнами и лёгким бризом, моя голова кружится от приятных ароматов свежести и сладости цветов, а приятная приторность вина с вишнёвым вкусом разливается в груди теплом. Боже, нельзя же чувствовать себя так хорошо, так расслабленно. Я даже забыла, каково это.

Кери уже заканчивает с десертом и вновь убегает к накатывающим на песок волнам. Музыка играет громче.

— Пойдём потанцуем, — вдруг предлагает Кан, поднимаясь со своего места.

Я растерянно моргаю. Танцевать прямо здесь? Фоэрт не даёт подумать, выводит меня из-за стола. Я задерживаю дыхание, когда его горячая ладонь ложится на спину чуть выше поясницы, а другой рукой он держит мою кисть. Я чувствую силу и опору, что я в надёжных руках, и это безумно мне нравится.

— Я давно этого не делала, — признаюсь я, когда он делает шаги, а я неловко следую за ним.

— Это неважно, — наклоняется и шепчет мне на ухо, вызывая мурашки на коже.

Но как бы то ни было, на ногу Кану я наступаю за весь танец целых три раза. Мы смеёмся и продолжаем кружиться, исполняя ещё несколько танцев, а потом берёмся за руку и идём гулять вдоль берега вместе с малышкой. Мы разговариваем о многом. Я рассказываю о своём прошлом, об отношениях с отцом, о дедушке много всего, о том, что он хотел бы, чтобы я стала наследницей его дела жизни, и своих желаниях, о которых я порой себе боялась признаться, о том, как жила вдали от дома и чем занималась. Фоэрт Кан выслушивает всё с вниманием, с каким слушает адвокат, я бы могла так подумать, если бы не знала его глубже. Он из тех мужчин, которым небезразличны судьбы других людей, наверное, потому что он сам пережил моменты, когда был совсем один, и знает этому цену. Фоэрт рассказывает о себе — как стал тем, кем сейчас является. И я даже преисполнилась гордости за его упорство и старания, которые он вкладывал в себя, в своё дело. Время текло ручейком, наполненным тихим шелестом волн.

Мы возвращаемся к домику, когда солнце начинает склоняться к горизонту. В голове приятно пусто, и я просто наслаждаюсь, что со мной рядом он, даже на протяжении этих пяти лет, когда я думала о нём, об этом мужчине, имени которого даже не знала, но который так волновал моё сердце.

Под навесом уже горят огни, зажжены свечи на столе, и языки пламени треплет ветерок, горят гирляндами огни на домике, вдоль лестницы и по периметру. Слуга, завидев нас, движется к столику с горячим блюдом на широком подносе, дразня ароматом специй. Признаться, за это время мы довольно сильно проголодались, а потому это был самый сытный ужин в моей жизни. Я не могла не любоваться тем, как Кан ест, не думала, что это может тоже доставить удовольствие. Хотя и в особняке мне приходилось это наблюдать, только украдкой, да ещё гнать всякие дразнящие сердце мысли, но сейчас я в открытую смотрю на него.

Он поднимает на меня взгляд и как-то загадочно улыбается, берёт салфетку и вытирает пальцы.

— Кажется, пришло время для официального предложения, — говорит вдруг он.

Я смотрю на дочку, которая доедает свою порцию и с весельем смотрит на Кана, а у меня закрадываются подозрения, что они будто заранее о чём-то договорились. Кан опускает руку в карман брюк.

Сердце пускается в бешеный галоп, паника захватывает с головой. И о каком же предложении он хочет говорить? Единственное, чего я ожидаю, это предложения вернуться в его особняк, ведь так, или… нет?

Кери с любопытством наблюдает за Каном, конечно, она понимает, что сейчас будет что-то важное и весьма любопытное, несмотря на то, что ей всего пять лет. Фоэрт раскрывает маленький футляр из белого бархата.

— Долго думал, какие фразы сказать, — выдыхает он с напряжением, — но всё не то…

Боже, да он действительно волнуется!

— Будь моей… женой, Адалин, — произносит он грудным, волнующим кровь голосом.

Я судорожно облизываю губы, унимая дрожь в пальцах, и опускаю взгляд. На атласной подушечке красуется золотое кольцо с драгоценным камнем синего, как это море, цвета.

— В-вы… ты серьёзно? — срывается с губ.

— Вполне, — смотрит довольно убедительно.

Бросаю взгляд на притихшую Кери, которая продолжает улыбаться, смущённо пожимая плечами.

— Я думаю, — обращается к малышке, — присутствующие свидетели не против? Или есть возражения?

Кери смущённо мотает головой, давая знак, что возражений нет.

“Чудесно”, — закатываю я глаза.

— Хорошо, — Кан вынимает кольцо и берёт мою руку. Надевает его на безымянный палец, металл на удивление тёплый, приятно льнёт к коже, а камень сверкает, завораживая своей красотой.

Я поднимаю взгляд на мужчину, внутри горячий трепет и необычное чувство удовольствия, будто сотни бабочек поднялись в животе и запорхали бархатными крылышками.

— Так ты согласна? — повторяет Кан вопрос и ласкает взглядом с таким обожанием, что замирает дыхание,

— Д-да, — киваю я растерянно, — кажется, да.

Фоэрт улыбается, уже зная, что такой его улыбки достойна только я, и это осознание пьянит как самый сладкий ликёр. Он поглаживает нежно мои пальцы и сжимает в своей ладони.

Кери выходит из-за стола и подбегает ко мне, обнимает. Ласково глажу по волосам, смотрю на Кана, от его горячего в свете свечей взгляда чувствую, как меня переполняет ощущение счастья и… любви.

Мы сидели до самых поздних сумерек, когда возле моря стало довольно прохладно, побережье мы покидали в мягкой темноте. Кери уснула прямо в автомобиле.

— У неё сегодня был насыщенный день, — заключает Фоэрт, смотря на спящую малышку на моём плече.

Мы доехали до усадьбы Ридвон уже в ночи, Фоэрт Кан осторожно, чтобы не разбудить малышку, поднял её на руки и понёс в дом. Снова заставив меня удивиться и восхититься, я всегда полагалась на свои силы, и то, с какой лёгкостью он справлялся, вызвало во мне новую волну бурного восторга.

Он относит Кери в спальню и кладёт на кровать. Я снимаю с её ног туфельки, выхожу в коридор и тут же ахаю, когда Кан сгребает меня в охапку и притягивает к своему горячему телу, накрывает в полумраке мои губы своими, горячими, страстно целует так, что в животе немеет. Губы скользят по моим губам в глубоком поцелуе до нехватки воздуха, его ладони опускаются ниже поясницы, пальцы сжимают ягодицы, чуть приподнимая меня, давая почувствовать его каменное напряжение. Из моего горла вырывается тихий стон, который он жадно заглушает.

— Я так этого хотел, с самого утра, — шепчет он горячо, обжигая распалённым дыханием. Кан берёт мою руку и смотрит на кольцо, склоняется и ласкает мои пальцы поцелуем, рвано выдыхая. Боже я только сейчас понимаю, насколько он сдерживался целый день.

— Тебе понравился вечер? — интересуется он.

— Да, — признаюсь честно. — Даже неожиданно, получить это от закалённого сталью адвоката, вы, оказывается, романтик, господин маг, — не удерживаюсь от замечания.

Он долго смотрит на меня, будто пытается что-то разглядеть, его скулы каменеют, а мускулы напрягаются.

— На самом деле нет, не романтик, — переводит взгляд на закрытую дверь, к которой он меня притеснил.

— Что такое? — настораживаюсь я.

Только пусть скажет, что всё хорошо, ведь не может быть никаких “но”? Или может?..

— Нам нужно поговорить о Кери, Адалин, а точнее, о её магии. Прости, это не самое подходящее время, — сглатывает он. — Но нам нужно это обсудить сейчас.

Всё очарование момента мгновенно тает, но Кан не даёт запаниковать, заглядывая мне в глаза. И пока я нахожу важные вопросы, которые возникли в голове, сразу отвечает на все разом одной фразой:

— Я нашёл способ, как заглушить магию в Кери.