Глава 8

Гастор хмыкает. Его небрежность начинает подбешивать.

— Мне говорили, что вы мерзавец, теперь лично убедился в этом. Я её отец и поступил так, как посчитал нужным. Она ослушалась меня, и как родитель я наказал Адалин. Вас это никак не должно волновать.

Я хмыкаю.

— Вы правы только в том, что я — мерзавец, поэтому это дело теперь меня особо будет волновать.

Гастор сужает глаза и стискивает челюсти.

— Вы можете пока быть свободны, господин Ридвон, ждите новой весточки.

Банкир поднимается и, не сказав ни слова, направляется к двери. Раскрыв её, он едва не сбивает с ног Эстоса, который успевает отступить, но роняет папку из рук. Гастор, даже не извинившись, уходит прочь.

— Какой-то нервный, — Эстос, проводив банкира взглядом, передаёт мне папку.

Я беру её и тут же раскрываю. Поднимаю глаза на заглядывающего в папку Эстоса.

— Свободен.

— Слушаюсь, господин Кан.

Итак, Тарсен Вилсон…

Изучаю все документы и справки о нём. Всё чисто. Ничего такого, за что можно было бы зацепиться.

“Тогда что же ты объявился?”

Закрываю папку и барабаню пальцами по столешнице. Только Ридвон может дать ответы на вопросы. Появление Тарсена говорит о том, что Кери его дочь и он не хочет огласки. Ведь появление внебрачной дочери может весьма подпортить его репутацию.

Моё настроение стремительно портится. Впервые хочу, чтобы я ошибался в своих подозрениях.

Чёрт! Отбрасываю папку.

Адалин Ридвон

Дом господина Кана роскошен, большие комнаты и просторные коридоры впечатляют. С одной стороны, наверное, это прекрасно — иметь такой особняк, но с другой — жить тут одному немного тоскливо, разве нет?

“Может, поэтому он всё время проводит на работе?”

Мне показали весь дом, и у меня мурашки по коже непонятно от чего, но сама мысль, что это место господина Фоерта Кана, будоражит во мне непонятные чувства: какое-то благоговение и восхищение. Особенно после того, как я посетила его спальню, в которую мне тоже предстоит наведываться. Я стараюсь не допускать лишних мыслей, но, глядя на мебель, высокий шкаф, большую кровать, в которой можно утонуть, шикарные портьеры на окнах, мне вдруг представляется, как он, раскинувшись на постели, спит, в то время как из окна в комнату пробирается утренний свет, погружая мужчину в туманную дымку. Трясу головой.

Странное видение. Совсем неуместное.

После комнат были ванная, библиотека, личный кабинет Фоэрта Кана… Приступить к работе сразу не вышло, да и я не заметила ни единой пылинки! Работы не было.

А потому мне оставалось только дожидаться господина Кана. В замок вернулась госпожа Джолит Кан, которую я встретила в холле. Она посмотрела на меня как будто свысока. Эта женщина имела определённое влияние и стержень.

— Вы со всем разобрались? — спрашивает она, когда я встаю напротив неё.

— Да, госпожа, — и почему у меня внутри неспокойно, когда я рядом с ней?

— Надеюсь на вашу… порядочность.

Я поднимаю на неё взгляд, не зная, как расценивать ‘эти слова, но понимаю, что я для неё всего лишь прислуга и, как госпожа успела заметить, молодая женщина.

— Моя прислуга сделала всё необходимое. А вот завтра я покидаю Вигфор, и все обязанности по дому перейдут к вам.

— Да, госпожа.

Она снова смотрит на меня долго, но в её взгляде нет какого-то пренебрежения, а лишь строгая внимательность.

— Можете быть свободны.

Джолит Кан отступает и направляется дальше. Постояв немного, я спешу покинуть Вигфор. С одной стороны, хорошо, что я освободилась раньше, я переживаю за Кери. Страх, что нас и дальше будут преследовать, не отпускает.

Поэтому, сев в экипаж, тороплюсь домой. По дороге покупаю продукты, всё время осматриваясь по сторонам — никто за мной не следит?

На этот раз меня встречает дочка.

— Мама, тише, Габола заболела.

— Как заболела? — выпускаю её из объятий и заглядываю в комнату, скидывая обувь. — Кери, милая, отнеси это на кухню, — передаю пакет со свежими булочками и молоком.

Грудной кашель раздаётся из зала, Габора сидит в кресле, закутанная в шерстяной плед. Няня выглядит очень бледной.

— Адалин, прости, подвела тебя.

Я быстро приближаюсь к ней и трогаю лоб.

— У вас жар, я вызову лекаря.

— Лекарь уже был, детка, не нужно, — останавливает она. — Я боюсь за Кери, она может заразиться простудой, я по глупости вышла раздетой на балкон, поливать хризантемы, не подумав, что погода может быть обманчива, а для старой женщины много не нужно.

— Не ругайте себя, — поправляю одеяло. — Я вам приготовлю целебный напиток.

Оставив Габору, я возвращаюсь на кухню, где Кери уже вовсю хозяйничает.

Вместе мы готовим напиток для няни. Но как бы я ни отгоняла тревогу, она давит всё больше. Жар у Габоры спадает только к ночи. Я возвращаюсь в комнату лишь к позднему часу. Кери уже лежит в постели, но не спит, ожидая меня.

Раздевшись и распустив волосы, ныряю под одеяло, устраиваясь рядом с дочкой, прикрываю веки, ища в голове выходы, с кем оставить ребёнка, но так и ничего не могу придумать. Габора — единственная, кому я доверяю. И поехать больше не к кому, связи потеряны, и на их восстановление нужно время.

— Спокойной ночи, мамочка, — поворачивается ко мне малышка, обнимая за шею.

— Спокойной ночи, милая, — целую в макушку.

— Мама, а ты теперь лаботаешь у господина закольника?

Я улыбнулась в полумраке.

— Да, милая, — обнимаю крепче.

Чувствую, как она улыбается, и сердце сжимается в этот момент. Кери будто чувствует что-то, так доверчива к постороннему человеку, тревожный сигнал — быть более осторожной и меньше упоминать Фоэрта Кана при ней.

Несмотря на нерешённые вопросы, в сон я проваливаюсь мгновенно.

Утро приносит мне бодрость, вот только всё оказывается не так радужно. Через стенку слышится приглушенный кашель Габоры, заставивший меня немедленно подняться с постели и отправиться в комнату.

Габора лежит вся в поту, у неё начался сильный жар, приходится немедленно вызывать лекаря и о работе забыть. Я не могу оставить няню одну без присмотра, человека, который принял в свой дом и помогает, пусть господин Кан откажется от моих услуг, но её не брошу.

Весь день я провожу у постели, ухаживая за Эдисон. Лекарь, который приходил, выписал лекарства, так что пришлось сбегать ещё в лекарскую лавку. И заодно отправить с рассыльным весточку господину Кану о том, что не смогу прийти на работу. Правда, этот рассыльный не совсем внушал доверие — молодой парень, не совсем опрятно одетый, но другого и не было. Заплатив ему, передала записку.

Вернувшись домой, готовлю завтрак для Кери и горячий бульон для Габоры.

— А как же работа, Адалин? Подвела я тебя, — слабый голос Габоры прерывает мои мысли.

— Не говорите так, вам нужна помощь, ваше состояние сейчас главнее, лучше поправляйтесь скорее, — утешаю её я.

От постели, где мирно спит нянечка, я отхожу только к вечеру, подхожу к окну, наблюдая, как дома, что располагаются по другую сторону дороги, тонут в сумраке. Господин Кан наверняка вернулся уже домой. И снова это странное волнение, которого я не должна допускать. Опускаю взгляд на дорогу, где проходят горожане, возвращаются в свои дома. Прохожусь взглядом по воротам, вспомнив о Тарсоне, берусь за шторку и задёргиваю, отойдя от окна подальше.

Фоэрт Кан

Я возвращаюсь домой раньше чем обычно, надеясь застать её.

Адалин не появилась утром, я ждал до последнего, но она сильно опаздывала, как и я на встречу с Магрит Бартон. Из неё нужно было вытряхнуть всё, что требуется для суда, и заодно поймать на крючок. Впрочем, мой замысел удался. Магрит заботилась только о своём сыне и делала всё, чтобы оттяпать жирный кусок у семьи Ридвон. Она воспользовалась ссорой отца и дочери и всячески старалась ещё сильнее отдалить их друг от друга. И у неё это, разумеется, получилось, ещё та гадина.

Всю дорогу я думаю о том, что встречу сейчас Ридвон, что она в моём доме, как и договаривались.

Выхожу из машины и замираю. Чёрт, и что это со мной? Почему меня всё это так волнует?

Матушка ещё днём прислала мне с рассыльным записку, что покинула Вигфор, и целую петицию о том, чтобы я о себе как следует заботился. Ни слова о Ридвон, о новой прислуге.

Иду к парадному входу, поднимаюсь по лестнице и берусь за ручку двери. Заперто.

Вбираю в себя воздух. Это может означать только одно — внутри никого нет.

Вынимаю из брюк ключи и открываю дверь. Вхожу в пустующий холл. Всё блестит чистотой и порядком. Привычная тишина стоит в доме, как верный страж.

Прохожу внутрь, бросаю на кресло пиджак, иду на кухню, будто и в самом деле ещё думаю, что Ридвон здесь. Осмотрев длинный стол, застеленный белой скатертью, посередине которого стоит ваза со сладостями в блестящей обёртке, возвращаюсь в зал. Прохожу туда-сюда по диагонали и, остановившись, плюхаюсь в кресло, вытягиваю ноги.

Провожу ладонью по напряжённой шее.

“Почему она не пришла на работу? Что могло случиться?”

Я вспоминаю о Тарсоне Вилсоне и хмурюсь. Что, если…

Чёрт!

Одно я понимаю точно — не думать о Ридвон я не могу. Что у неё произошло? Почему она не явилась на работу?

На кой ляд я об этом думаю?!

Кладу руки на подлокотники и поднимаюсь с кресла, иду в ванную. Открываю кран и плескаю в лицо ледяные горсти воды, поднимаю голову и смотрю в зеркало.

— А если действительно что-то серьёзное?

Закрываю кран, срываю с крючка полотенце, вытираюсь. Покидаю ванную, возвращаюсь в зал, беру пиджак и выхожу на улицу.

“Мне нужно знать, что с ней всё в порядке. Чёрт, Фоэрт, кажется, это перебор, не находишь?”

Раскрываю ворота. Сажусь за руль автомобиля и завожу ключом двигатель, выезжаю на дорогу, притормаживаю, взмахивая рукой, призывая тьму. Кованые створки замыкаются. Хмыкаю. Даже после сеанса тьма продолжает подчиняться.

— С таким же успехом можно было перейти в нужное место через портал, — бурчу себе под нос и выворачиваю руль. Хотя не факт, что я попал бы в нужное место, всё же сеансы направлены на то, чтобы откачивать излишки этой опасной силы.

На нужную улицу я выехал только через полтора часа, потому что неожиданно начал лить дождь, и на дорогах образовались бесконечные заторы, в которых я потерял кучу времени, ругаясь самыми нехорошими словами. Ливень зарядил не на шутку. В салоне тепло, но влажный воздух уже просачивается внутрь заставляя меня ёжиться.

Подъезжаю к воротам дома, где остановилась Ридвон, выключаю фары и глушу двигатель. В доме горит свет, в трёх комнатах. Задерживаю взгляд на окне, где задвинуты шторы.

— Чёрт, вот понесло же меня! Почему я здесь, я ведь не должен, да? Но теперь поздно. Сидел бы сейчас дома и потягивал тёплый пряный глинтвейн, нет же, поперся невесть куда.

Но, сидя в комфорте, точно ли я сейчас не думал бы о том, почему Адалин Ридвон не явилась на работу? И вряд ли бы спокойно спал… с каких это пор она так глубоко проникла в мои мысли?

Я буду точно выглядеть маньяком, если заявлюсь на порог.

Полчаса я борюсь с самим собой, с одной стороны, хочу завести двигатель и уехать, но с другой — мне нужно узнать, что с ней всё в порядке. Ещё мысли о Тарсене не дают покоя: что, если он снова приходил к Ридвон?

— Чёрт, — сжимаю руль пальцами.

Раскат грома сотрясает землю. Я гляжу на небо, которое извергает потоки воды, взявшись за ручку, открываю дверь, вылезая под ливень, ступая в набежавшую под машину лужу.

— Что же так не везёт, — морщась и прикрываясь от дождя, я двигаюсь к воротам, раскрываю и в пару шагов оказываюсь под небольшим козырьком.

Стряхивая капли с пиджака, решительно нажимаю на звонок. Мне не открывают очень долго, заставляя насторожиться и вслушаться в звуки сквозь шум дождя. Поднимаю руку, чтобы нажать ещё раз на звонок, как дверной замок щёлкает, и входная створка приоткрывается, создавая маленькую щель. В золотистом полумраке я могу разглядеть лицо Адалин Ридвон.

— Господин Кан? — удивлённо приподнимает брови.

— Добрый вечер.

Растерянность с бледного лица Ридвон исчезает, она быстро снимает защитную цепочку и распахивает дверь.

— Что вы тут делаете, что-то случилось? — спрашивает, отступая, прячась от брызг дождя в глубине прихожей, обхватывая себя руками.

Взгляд на время тонет в омуте голубых глаз, проходится по сомкнутым розовым пухлым губам, воздушным золотистым локонам на щеке, отмечаю очень милый наряд, а точнее, его отсутствие — Ридвон одета в тонкую сорочку, доходящую до щиколоток, а на плечах пуховая шаль, которая прикрывает грудь и бёдра. Наверное, моя откровенная ухмылка смущает девушку, но Адалин, чтобы скрыть свои эмоции, напротив, уверенно приподнимает подбородок.

— Я зайду, здесь не совсем сухо, — шагнул в дом, не дожидаясь разрешения.

Адалин закрывает дверь, которая заглушает громкий шум ливня.

В доме тепло и сухо, а ещё тесно: дом обычного горожанина, ничего выдающегося я и не ждал, главное, что тепло и сухо.

— Вы не пришли на работу, позвольте узнать, почему, — чёрт, это прозвучало настолько глупо и неоправданно что я готов поджечь самого себя.

Вздрогнув, Ридвон торопливо обернулась.

— Можете говорить потише? Кери уже спит, как и Габора, ей нужен покой, — на лице девушки появляется недовольство. — Я вам отправляла с рассыльным записку, вы разве её не получали?

Я, хмурюсь, вспоминая, может, Эстос забыл передать? Если так, мало ему не покажется.

— Я ничего не получал.

Адалин сердито выдохнула.

— Так и знала.

— Что?

— Это я не вам. Извините, что не появилась на работе, господин Кан, наша нянечка заболела, сегодня у неё был очень сильный жар, я не могла оставить её без присмотра. Да и дочь не с кем оставить…

Торопливые слова запоздало укладываются у меня в голове. “Нянечка”. “Дочь”. Я хмыкнул.

— Ясно, — отвечаю почти полушепотом, страшно на себя злясь. Каким болваном сейчас выгляжу!

— Извините ещё раз, господин Кан. Извините, что так вышло.

Я киваю и понимаю, что лучше мне поскорее уйти и выкинуть из головы это недоразумение.

— Хорошо. Раз всё хорошо, тогда я пойду, да, — говорю, но продолжаю стоять на месте. — Если вам нужны средства, я могу дать авансом, — берусь за ворот пиджака.

— Нет, не нужно, господин Кан, у нас пока на всё хватает, — останавливает Ридвон, неловко отводя взгляд.

— Хорошо, — возвращаю бумажник назад.

Снова молчание, мой взгляд льнёт к этой девушке, как будто притягиваемый магнитом. Адалин переминается с ноги на ногу и выглядит очень хрупкой, заставляя моё сердце горячо забиться в груди.

— Мама, — детский голос неожиданно раздаётся в дверях прихожей.