Глава 9

— Мама, кто к нам плишёл? — дочка Ридвон трёт глаза ладонями и задирает голову, смотрит на меня.

Секунда, и её губы растягиваются в улыбке.

— Здлавствуйте, госполдин заколник.

— Кери, — Адалин касается плечика девочки. — Кери, иди в постель я сейчас приду, давай, милая, время уже позднее.

Адалин, легонько подтолкнув, направляет её обратно в коридор, Кери послушно идёт обратно, но на полпути оборачивается.

— Доблой ночи.

Рефлекс срабатывает быстрее, чем я успеваю подумать, — машурукой. Адалин встречает этот жест недоумевающим взглядом. Я закладываю руки за спину и надеваю прежнюю маску серьёзности.

— Как только Габоре станет лучше, я вернусь к своим обязательствам, господин Кан, — повторяет Ридвон, плотнее закутавшись в шаль.

Но почему мне так не хочется уходить?

Взгляд Адалин проходится по моему лицу волосам, плечам.

— Ах да, вот, — делает шаг и берёт с верхней полки аккуратно сложенный зонт, — возвращаю вам.

Я смотрю на зонт несколько секунд.

— Спасибо.

Протягиваю руку совсем слегка и как бы случайно касаюсь её руки. Ну, не случайно, конечно, а вполне даже целенаправленно. Ридвон, будто током ударившись, отдёргивает руку, в тот момент, когда я не успеваю поймать зонт, который благополучно шмякается на пол.

Мы одновременно наклоняемся за ним. Неподрасчитав, Ридвон утыкается лбом в моё плечо и теряет равновесие, едва не сев на пол, но я не позволяю ей упасть, подхватываю под локоть, удерживая.

Я подбираю зонт, Ридвон же спешит выпрямиться, и мне приходится выпустить её хрупкое предплечье. Хотя, по логике, я мог бы её не выпускать, притянуть к себе и поцеловать.

— Простите, — бормочет она, смахивая со щеки завиток.

Со стороны могло казаться, что она уж слишком часто смущается, в доказательство этого её щёки горят румянцем, а взгляд рассеянно бегает. Может быть, это всего лишь моё воображение окрашивает всё в бурные тона, будоража неугомонные фантазии? Но в чём я точно не могу обманываться, так это в особых вибрациях, в которых я всё больше погрязаю. В особой притягательности этой девушки. И, похоже, мне это нравится.

Не могу сдержать довольной ухмылки, от которой Адалин ещё больше теряется.

— Что ж, раз причина ясна, я тогда не буду вас задерживать, — произношу деловым тоном, которым привык говорить. Я отступаю, но задерживаюсь. — И, да, если вам не с кем оставить дочь, можете брать её с собой.

Ридвон вскидывает на меня взгляд, приподнимает брови. Священный огонь, в ней действительно есть что-то такое завораживающее и, надо сказать, провокационное.

— Но вы же предупреждали, что не терпите шума, а Кери, она…

— Я думаю, проблем не будет, сталкиваться с вами я буду определенно редко.

Адалин застыла, осмысливая слова.

— Да, конечно. Спасибо за понимание, господин Кан.

— Можете отблагодарить, я буду ничуть не против.

Лицо Ридвон бледнеет.

— Я, кажется, уже говорила вам, что я приличная леди и не… ммм…

Ридвон не договаривает и мычит в мои губы, когда я накрываю её в поцелуе, обхватив шею девушки свободной рукой. Да, всё же не сдержался, это было из ряда невозможного, уж слишком было велико искушение.

Адалин сначала в ошеломлении распахивает глаза, а потом прикрывает веки, когда я начинаю вкушать её губы, её мягкие сладкие губы, медленно и чувственно. Я не ошибался, её губы какой-то райский плод, насытиться которым невозможно. Их вкус подобен ароматному вишнёвому сиропу, он растекается по моему языку и горлу, дурманит, заставляя мои губы быть жадными. И, как ни странно, Адалин не сопротивляется, не пытается вырваться, наверное, обескураженная моим действием. Дышу горячо в её ставший влажным рот.

— Этого будет достаточно, — говорю я полушепотом, смотря в глубину затуманенных бездонных глаз, в которых сверкают звёзды из-под густых длинных ресниц.

— Вы… вы в своём уме? — забавно хмурит брови, в то время как во взгляде поселяются смятение и борьба здравомыслия и… желания.

Я хмыкаю. Сердце в груди неожиданно бьётся сильнее, хочу прижать её к груди теснее, так чтобы чувствовать горячее дыхание на своей шее. Адалин молчит, я провожу пальцами по её скуле, цепляя мягкие воздушные пряди, и отступаю. Заставляю себя это сделать.

— Доброй ночи, — разворачиваюсь и переступаю порог, распахивая дверь.

Холодные брызги падают на разгоряченную кожу лица и шеи, ступаю на порог и, раскрыв зонт, иду к воротам.

Сажусь в машину и складываю зонт. На моих губах всё ещё вкус её губ, я как идиот улыбаюсь, будто мальчишка, которому удалось получить положительный ответ от леди. И всё-таки это она, она ведь, правда?

Чёрт!

И, кажется, это всё усложнит теперь.

Смотрю в лобовое стекло, на втором этаже в окне появляется женский силуэт, шторка приоткрывается, и Ридвон смотрит вниз. Проходит несколько секунд, она задёргивает шторку и отходит от окна, а затем свет в комнате гаснет.

Мне нужно злиться, ведь так? Злиться, что она каким-то образом заставила меня приехать сюда. Но во мне, напротив, всё больше нарастало желание узнать её лучше, раскрыть её тайны, которые морочат мне голову уже несколько дней кряду.

Вообще странные складываются у нас отношения, от вполне деловых до далеко не невинных, судя по моим не целомудренным и чистым помыслам.

Потеряв счёт времени, я шумно выдыхаю, выныривая из задумчивости, слушая шум дождя. Серая стена ливня скрывает под сумраком улицу. Завожу машину, включив фары, трогаюсь с места.

Адалин Ридвон

Я быстро отхожу от окна, ругая себя за то, что пугаюсь таких вещей, как обычный поцелуй. Хотя о чем это я? Вовсе не обычный, а очень даже… настоящий, проникновенный и чувственный. Не беря в расчёт, что меня целует впервые за пять лет один-единственный мужчина. Фоэрт Кан.

Зажмуриваюсь, трясу головой, пытаясь прийти в себя. Взглянув на спящую дочку, отправляюсь на кухню. Мои щёки пылают, как пирог в духовке, который сейчас подходит к готовности.

Я беру прихватки, вытаскиваю едва не подгоревшее лакомство. Выложив на поверхность стола, обжигаюсь, зашипев, прижимаю пальцы к мочке уха. Замираю, когда на меня снова накатывает будоражащее ощущение — горячее движение губ Кана на моих. Даже дышать нечем от всплеска волнения при одном только воспоминании о случившемся. Переключить внимание невозможно, в теле до сих пор дрожь. Визит законника, что сказать, ошеломил, напрочь перебив сон.

Прикусываю губы, стискивая в кулаке прихватку, наблюдая, как струйки пара исходят от пропечённого теста.

Оставив всё, я возвращаюсь в комнату, скидываю шаль и осторожно подхожу к окну. Смотрю за шторку: машины уже нет на дороге, Фоэрт Кан уехал. Судорожно выдохнув, я отвожу взгляд и ложусь в постель.

Мысли ещё долго не отпускают меня. Да и как можно уснуть, как же это всё странно! Но, несмотря на все пережитые эмоции, ночь выдаётся приятной. Лишь только потому, что мне снится Фоэрт Кан, и этот сон я бы пожалуй не рассказала даже самой своей близкой подруге, настолько ощущения были сокровенными, вызывая не самые однозначные желания.

И, признаться, хотелось продолжения этих ласкающих сновидений, но кое-кто уже проснулся с раннего утра и прыгает по постели. Каким бы ни был приятным сон, но реальная жизнь полна таких же радостных моментов в виде моего маленького солнышка.

Образ рокового мужчины развеивается, и я приоткрываю глаза, втянув в себя сладкий запах. Кери сидит на краю постели, болтая ножками, и уплетает кусок яблочного пирога, который малышка отрезала как могла.

— Доблое утло, — смотрит на меня смеющимся взглядом.

— Доброе, малышка, как там Габора?

— Бабушке Габоре лучше. Я о ней уже позаботилась, отлезала пилог и налила молока, сейчас она завтлакает.

— Какая ты у меня умница.

— Мама, а гополдин закольник вчера приходил, потому что ты не плишла на лаботу? Он расселдился?

Моё сердце встрепенулось и, кажется, забыло, как стучать.

— Нет, милая, он не рассердился, он…

А что он? Фоэрт не выглядел рассерженным, а скорее обеспокоенным, встревоженным. За меня.

— Он просто приехал узнать, почему я не пришла на работу, я всё ему объяснила, и как только Габора поправится, то вернусь к своим обязанностям. Пойдём, я тебе наведу чая, — откидываю край одеяла, меняя тему разговора, которая явно приводит меня в полную растерянность.

Интерес Кери к законнику вводит меня в самый настоящий тупик. Что уж сказать, скрыть волнение мне становится с каждым разом всё сложнее, и на моём лице и так всё написано, когда дочка задаёт вопросы о постороннем для нас мужчине.

Габора действительно уже успела позавтракать, жар, к счастью, спал, но всё равно ей нужен уход. Заботы по дому отнимают всё моё внимание, и на всякие мысли не остаётся времени. К вечеру окончательно понятно, что жар больше не вернётся, а это означает, что беда миновала и Эдисон идёт на поправку. Я смогу завтра выйти на работу. Уже вечер, эта мысль засела во мне занозой, с одной стороны, я рада, но с другой — я вновь встречусь с ним.

Буду вести себя так, как будто ничего и не было.

Весь вечер я держу свой внутренний настрой, и мне даже удаётся взять эмоции под контроль. И на следующий день я настраиваюсь решительно, нужно просто забыть это всё, вычеркнуть, как ненужное из списка. Господин хотел платы, он её получил, но больше такого я не позволю, не позволю себе поддаваться его магнетизму, который явно влияет на меня.

За завтраком я разговариваю с Кери, даю задание на день — присматривать за няней. Малышка понимающе кивает.

— Я знаю, ты у меня умница, — крепко обнимаю дочку и целую, покидаю дом.

Доехав до особняка Вигфор, поправляю на на себе жакет, выхожу на улицу. Раскрыв зонт, спускаюсь с порожка экипажа.

Сезон дождей на самом пике, и на улице моросит. Небо затянуто свинцовыми тучами, и до слуха доносится лёгкий шелест дождя по зеленой листве деревьев.

Оказавшись на пороге особняка, я делаю вдох и уверенно звоню, ободряюще расправляя плечи, хотя в груди всё сжимается от волнения.

Я замираю, когда дверь открывается и за ней появляется Фоэрт Кан. Сердце привычно сбивается с ритма, меня пронимает лёгкая, покалывающая пальцы дрожь.

— Доброе утро, — опережает меня с приветствием мужчина, когда я только раскрываю рот. И тут же закрываю, стоит его взгляду скользнуть по мне. — Вы почти не опоздали, — добавляет он, посмотрев в глаза. Моё сердце делает кульбит и замирает.

Решительность рушится как карточной домик.

— Простите, господин Кан, — запинаюсь я.

— Я к тому, что мог бы уехать, не дождавшись вас, ведь ключей от дома вам не оставил. Ладно, проходите, — как-то странно смотрит на мой зонтик Кан, раскрывая шире дверь.

И только тут понимаю причину. Мои щёки вспыхивают от стыда — я настолько была растеряна, что забыла его сложить, держа над собой даже под крышей. Быстро складываю его и захожу в дом.

Я отмечаю, что Фоэрт действительно уже при всём параде: белые манжеты рубашки и такая же ослепительная полоска воротника контрастируют с загорелой кожей, чёрный пиджак делает фигуру мужчины ещё солиднее. Огненные пряди уложены и блестят, как и пронзительный взгляд, исследующий меня, когда я прохожу в холл.

«Держись, Адалин, только держись, сейчас он уйдёт, и ты сможешь выдохнуть», — этот призыв скорее походит на отчаянный вопль, потому что в мысли начинают проникать воспоминания вчерашнего поцелуя.

— Вы одна, без дочери? — задаёт он вдруг вопрос. — Госпоже Эдисон стало лучше?

— Да, всё в порядке, Кери осталась с ней.

— Хорошо.

Затяжное молчание вводит в ещё большую неловкость. В отличие от меня, господина Кана, кажется, это не трогает, он выглядит уверенно и расслабленно, делает шаг назад, чётким движением вынимает ключ из замка и протягивает мне.

— Закроете дом, если справитесь раньше, — протягивает ключи.

— Да, конечно, — киваю, протягиваю ладонь, чтобы взять ключ, но — вот неловкость! — он скользит мимо моих пальцев и падает на пол. Реакция наклониться и подобрать потерю быстрее, чем мысль о том, что это мы уже проходили. Но Кан в этот раз ловит моё запястье, удерживая. Стоит вдохнуть его аромат, всё смешивается, моё тело пропускает непонятные импульсы, делающие из меня ватную куклу. Я моргаю пару раз.

— Не нужно, — смотрит так пристально, что по телу бегут мурашки, мужчина наклоняется передо мной, подбирает ключ и, развернув ладонь, вкладывает холодный металл в руку. Выпускает.

— Хочу сказать вам кое-что, — хмурится он.

Его тембр голоса вновь меняется, заставляя меня насторожиться.

— Это по поводу того, что произошло вчера, — взгляд Фоэрта становится отстраненным, — в общем, забудьте… Ай, неважно, просто сделайте вид, что ничего и не было.

Слова как выстрел — попадают в цель.

— О чём вы, господин Кан? — твёрдо вскидываю подбородок, чувствуя, как каменеет тело.

Фоэрт молчит некоторое время, но следом произносит.

— Хорошего дня, — отступает и направляется к двери.

Я часто дышу, стараясь успокоить быстро бьющееся сердце. Злость закипает во мне котлом, и всё, что я могу, — это втягивать глубже воздух, пытаться совладать с той бурей, которая во мне поднялась.

Сжимаю пальцы в кулаки, чувствуя, как больно вдавливается в ладонь ребро ключа. Что значит «забудьте»? Что значит «сделайте вид, что ничего и не было»?

Хм! Адалин, а чего ты ещё ждала, разве ты не знала, что из себя представляет этот мужчина, который повстречался на твоём пути однажды? Боже, когда я себе успела напридумывать всякой чепухи? Придумать, что могу быть ему намного интереснее, чем просто девица с улицы?

Я развернулась и обвела невидящим, затуманенным пеленой смятения взглядом холл.