Глава 10

Как он мог так сказать? И самое главное — почему? Или он сожалеет, что так вышло?

На смену злости начала приходить ярость.

Прижала ладонь к пылающей щеке.

«Так, где здесь ванная комната для прислуги, мне срочно нужно охладиться!»

Сориентировалась я быстро, вспомнив планировку особняка. Ворвалась в двери и бросилась к раковине, открыв кран с холодной водой, плеснула несколько горстей в лицо, погасив этот пожар. Закрыла кран, подняла голову и замерла, посмотрев на себя в зеркало.

Мои глаза говорили сами за себя, горящие, полные растерянности и какой-то беспомощности.

— Боже, и такой видел меня он? Красноречиво, ничего не скажешь, — хмурюсь.

— Да какая мне разница, что он там увидел?! — резко стряхиваю с пальцев воду и беру бумажную салфетку, вытираю влагу.

“Это будет мне уроком, впредь я буду умнее, — прикусываю губы. — Но сколько уже можно, Адалин?!”

Посетовав и поругавшись на себя ещё пару минут, я всё-таки переодеваюсь в приготовленную новую рабочую одежду, которая висела в комоде специально для меня.

“Хм. Госпожа Кан позаботилась об этом, несмотря на то, что не совсем одобрила выбор своего сына?”

Повязав поясок белоснежного передника, принимаюсь за работу. Чувства чувствами, но ответственно подхожу к своим обязательствам, выкидывая из головы все мысли о Фоэрте Кане.

Я начинаю с верхнего этажа, поднявшись по широкой изогнутой лестнице. В особняке я совершенно одна. Как же давно я не испытывала этого состояния — быть в огромном доме, где лабиринты просторных комнат, где царит тишина, где пахнет дорогим деревом и восхищает бархатистый полумрак. От всего захватывает дух.

Постепенно я расслабляюсь и с удовольствием привожу всё в порядок. Хотя работы оказывается немного: удивительно, но за эти дни даже пыль не осела!

Может, господин Кан нанимал кого-то вчера?

Но как бы то ни было, я прохожусь влажным полотном по всем поверхностям, стараясь не думать о хозяине дома, но, кажется, сам воздух пропитан его присутствием.

Я думаю об уборке. И вовсе не считаю своё занятие зазорным — это честный труд, и ничего постыдного для женщины в уборке нет, но всё же я бы хотела заниматься более важным делом.

И снова на меня нахлынули времена, когда был жив дедушка. Откуда-то из глубины души поднимается сокровенное желание. Больше всего я бы хотела продолжить его дело — помогать людям хранить свои сбережения и ценности. Но об этом я могу теперь только мечтать.

Самым сложным испытанием для меня оказывается спальня Фоэрта Кана, к которой я приступаю чуть ли не в последнюю очередь на верхнем этаже.

Взяв спальный комплект белья, тихонько открываю дверь и вхожу.

Сразу же бросаю взгляд на раскрытый шкаф, в котором висят его рубашки, костюмы и галстуки. Пара его комплектов, вероятно, стоят больше, чем я заработала за все эти четыре года. И вообще, спальня роскошна, стеклянное окно занимает почти всю стену с видом на небо. Ступая по толстому ковру, что лежит на полу, подхожу к огромной кровати из тёмного дерева твёрдых пород.

Дыхание учащается.

В спальне до сих пор остаётся аромат этого мужчины, смешанный с тонким ароматом парфюма. Он сильнее всего исходит от разобранной постели. Я сглатываю и хватаю подушку, но замираю — этот аромат… он удивительный. Ощущение горячих губ и тяжёлого дыхания на моих губах будоражит, как и глубокий взгляд мужчины.

“Сделайте вид, что ничего и не было”, — брошенные слова врываются непрошенно.

— Забыть, забыть, забыть! — бормочу сквозь зубы, смежив веки.

Распахиваю глаза и зло откладываю подушку, быстро снимаю простынь, чтобы отправить в стирку, и застилаю кровать новым постельным бельём.

Вся взъерошенная и даже вспотевшая, я спускаюсь на нижний этаж, отправляю постель в стирку и осматриваюсь. И если на втором этаже был порядок, то здесь — нет.

Да! Работы оказалось куда больше, чем я предполагала. Такое ощущение, что в доме кто-то специально постарался намусорить перед моим приходом.

Да и уборка это полдела…

У меня уйма времени ушла на исследование особняка, на изучение того, куда можно заглядывать, а куда — нет. Мебель в некоторых комнатах была антикварной, к которой не то что подойти, но и притронуться страшно. Откуда мне это известно? У моего дедушки слабость была к таким вещам. И я даже знала, сколько та или иная тумбочка или бюро для письма стоит.

Особый интерес у меня вызвал кабинет господина законника. Я не ошиблась, здесь тоже было много всего антикварного и ценного, например, телефон, подсвечники, статуэтки, живописные картины, каждый предмет источал особую ауру, будто они пропитались энергетикой самого хозяина дома. У меня действительно было стойкое ощущение, что Фоэрт Кан стоит у меня за спиной и продолжает молчаливо наблюдать.

— И опять я о нём?!

Берусь за полотенце и прохожу к широкому столу из красного дерева, по обе стороны от него — мягкие кресла. За столом высокое кожаное кресло и огромное, во всю стену, панорамное окно с видом на террасу.

Бросаю взгляд на стеллажи книжных шкафов из такого же бордового, как вино, дерева, на угловой диван с коричневой, как кора, драпировкой возле камина. Перед диваном — круглый кофейный столик, в другом углу — надо же! — зелёное лимонное дерево

Я подхожу к нему и, взяв небольшой тугой лимон, тру пальцами — пряный аромат тут же становится сочнее, так что выделяется слюна. Теперь мне ясно, почему господин Кан пахнет именно так, кажется, это его любимый аромат — яркий лайм, приглушенный ароматом древесной коры.

Оставляю плод, окидываю взглядом потолок, разворачиваясь вокруг своей оси, любуясь лепниной узловатых ветвей, которые тянутся к центру, где висит стеклянная люстра. Восхитительно!

Но моё восхищение заканчивается довольно скоро, когда после кабинета остаются зал, ещё несколько комнат и холл.

Когда часы в холле бьют пять часов вечера, а весь дом приведён в порядок, я всё-таки не выдерживаю и просто обрушиваюсь на диван, вытянув зудящие до покалывания ноги.

— Уфф, давно я так не уставала.

Но, кажется, я отлично справилась с работой, осталось переодеться и покинуть дом, пока его хозяин не вернулся. Сталкиваться с ним мне совсем не хотелось после утренней встречи. К тому же скоро ужин, и нужно покормить дочку.

Я резко встаю, делаю шаг и тут же останавливаюсь, когда замечаю на тумбочке смятую прессу. И как только пропустила? Беру её и направляюсь в комнату для прислуги.

Бросаю прессу на стол и берусь за завязки передника. Да тут же замираю, уставившись на газету, где жирными буквами написано — просто не верю глазам — моё имя!

«Наследница известного банкира господина Ридвона или беглая невеста — Адалин Ридвон»

Сердце подпрыгивает к самому горлу, жар приливает к щекам и затылку, пульсирует в висках. Руки безвольно повисают вдоль тела, но я беру дрожащими пальцами газету и разворачиваю, взгляд лихорадочно пробегает по строчкам.

Читаю всю статью, не дыша, пол подо мной покачивается, когда перехожу на последние строки:

«Также известно, что у госпожи Ридвон есть дочь, рождённая вне брака. Всем известен пятилетней давности скандал Ридвонов с родом Вилсонов. По всему складывается, что отец ребёнка господин Тарсен, интересно, почему он не признал ребёнка и что послужило причиной их размолвки? Будем следить за дальнейшими событиями».

Останавливаю взгляд на инициалах.

«Паулина Лансет»

Сердце бьётся быстрее, а в голове складывается пазл — так вот почему Тарсен нашёл меня и пригрозил молчать! Эта, как её там, Лансет, будь она неладна, вынесла меня на всеобщее обозрение! К тому же такая клевета! Кери дочь не Вилсона! Как, как она посмела сказать об этом?! Чушь!

Закрыла газету и посмотрела на дату. Вышла ещё пару дней назад.

Из холла послышался бой часов, я бросила прессу и, сорвав с себя передник, сняла форму, одевшись в своё платье.

Теперь весь город знает обо мне, знает о моём возвращении. Таких громких слухов я никак не ожидала. Паулина Лансет… кто она такая? Как она могла за мной следить? Или это происки мачехи, чтобы как-то насолить? А ведь верно! Кроме неё никто не мог, она ведь угрожала, что втопчет меня в грязь. Но я никому не позволю пускать такие грязные слухи! Не позволю!

Собравшись, я стрелой вылетаю из комнаты, но тут же замедляю шаг. Из холла доносится звук открывающей двери. Набираю в грудь больше воздуха и выхожу из коридора. Столкновения всё равно не избежать. Если бы не эта чёртова статья.

Фоэрт Кан уже скинув обувь, смотрит на меня, когда я появляюсь в поле его внимания. Поставив свой чёрный чемодан на комод, принимается расстёгивать пиджак.

— Вы закончили? — спрашивает почти обыденно.

Он не выглядит уставшим, в отличие от меня.

— Да, господин Кан, — отвечаю сухо, желая одного: поскорее оказаться за дверью, подальше от этих гипнотизирующих карих глаз, в глубине которых начинает закипать лава.

— Хорошо.

— Завтра я могу съездить за продуктами и…

— Завтра у вас выходной.

Я удивленно выгибаю брови.

— Вы мне нужны. Необходимо дать ещё одно показание. Надеюсь, заключительное.

От его тона исходит какая-то скрытая угроза, заставляющая меня насторожиться. Я сглатываю.

— Мне нужно задать вам пару вопросов, — добавляет он. — И ваши ответы очень важны для дела.

— Хорошо, я буду на месте, — торопливо отвечаю, желая не то что сбежать, раствориться в воздухе.

Мужчина окидывает меня наблюдательным взглядом и замирает. Я совсем забыла, что держу газету в руках.

— Нашли что-то интересное? — спрашивает, иронично усмехаясь.

И что тут смешного? Или всё то, что там написано обо мне, он находит смешным? Играет со мной, пытаясь вызвать шквал возмущения?! Но это со мной не пройдёт. Пусть не думает, что меня это может зацепить.

— Люблю что-то новенькое, — бросаю дерзко в ответ.

— Серьёзно? — удивлённо выгибает бровь. — Я думал, вы более ветрены, и обременительные мысли у вас не задерживаются надолго в голове.

Я вспыхиваю. Вся. Мои щёки не то что запекло, они запылали пожаром. В то время как улыбка Кана становится всё наглее, а взгляд острее.

— Вы напоминаете мне одну особу… очень скромную на первый взгляд, ранимую и даже невинную… но, как оказалось… внутри у неё настоящее пламя.

Это он о ком? Дыхание судорожно выходит из онемевшей груди. От напряжения слезятся глаза, а тело охватывает лихорадочная дрожь, кажется, что Кан видит меня насквозь, видит мой страх и жуткий стыд. Не сомневаюсь, что мои щёки сейчас красноречиво пунцовые.

Я поджимаю губы.

— Мне пора домой, всего доброго, господин Кан, — бормочу я и шагаю к двери, пытаясь удрать.

Резкий захват моей руки заставляет остановится. Кан поворачивает меня к себе. Я неуклюже разворачиваясь, едва не падая на его грудь, но каким-то чудом удаётся устоять. Замираю, в то время как меня окунает в аромат лайма, исходящий от этого мужчины. Он мгновенно туманит голову. Почему? Почему он на меня так действует?

— Вы прочли статью? — задает вопрос Фоэрт уже безо всякой насмешки.

Я поднимаю взгляд и тут же жалею об этом, теряя не только слова, но и дыхание.

— По глазам вижу, что да, — смотрит пристально.

Я хочу скрыть обиду, но не могу, не могу этого сделать, справиться со своими чувствами и бешено колотящим сердцем. Злость вспыхивает как от дуновения ветерка, грудь вздымается в рваном вдохе.

— Я не верю тому, что там написано, — говорит он настолько вкрадчиво, что его голос продолжает гудеть вибрацией во мне.

Я сжимаю дрожащие губы, как вдруг внутри меня будто что-то взрывается.

— Мне всё равно, господин Кан, всё равно, что вы обо мне думаете, — дёргаюсь, вырывая руку из захвата, и зло бросаю на пол газету.

Где-то внутри меня колет мысль — я не должна так себя вести с хозяином дома, здесь я прислуга, и мне не стоит забывать об этом, но в груди такой вихрь, что я забываюсь.

Резко разворачиваюсь, но жёсткий, даже грубый рывок назад не позволяет мне достигнуть порога. Кан разворачивает меня к себе с силой, случайно цепляет ворот платья. Ткань на спине натягивается, швы впиваются в кожу. Звон металлических пуговиц, упавших на пол, оглушает в окутывающей плотным коконом тишине.

Взгляд мужчины на мгновение замирает на мне, потом медленно сползает вниз, на шею, и ещё ниже, на грудь. Карие глаза Фоэрта пылают.

Опускаю глаза, пытаясь понять, что вызвало в нём такой жадный интерес, и тут же вспыхиваю. Из декольте — какой стыд! — я вижу собственную оголённую грудь с розовым ореолом, торчащим из кружева сорочки.

Ох!!

Вскидываю руки, чтобы прикрыться, но вздрагиваю, когда мужские пальцы сковывают мои запястья, обездвиживая. Два широких шага мужчины заставляют меня попятиться, несильный удар спиной о дверь отрезвляет, как и собственный грохот сердца.

Я дёргаюсь, но не могу отстраниться — мои руки продолжают быть в плену сильных пальцев.

Потемневший и голодный взгляд Кана прожигает меня насквозь, заставляет беспомощно задрожать. Он медленно склоняется к моей шее, затем ещё ниже, опаляет дыханием нежную кожу груди.

Собственный полувздох кажется мне чужим. Задыхаюсь, когда горячие губы захватывают затвердевшую вершинку полушария, по телу проходит ток, стекающий лавой к низу живота, так что в сокровенном месте становится жарко и влажно. Это настолько ошеломительно, что я даже не могу пошевелиться. Чувствительную вершинку сжимают зубы, пуская по телу колючие мурашки. Выгибаю спину навстречу и задыхаюсь от наплыва удовольствия, такого, что в глазах темнеет. Вместе с тем волна стыда заливает с головы до ног.

Я прикрываю веки чтобы не видеть его голову склонившейся над полушариями моей груди, прикусываю губы, чтобы не издать ни единого громкого вздоха, чувствуя его горячий рот, его язык, скользящий по твёрдой горошине. Кан, как-то тяжело вздохнув, подается вперед, вжимаясь в меня своим мощным телом. Оказываясь под его тяжестью, я ощущаю упирающуюся в меня твёрдость ниже пояса. Вся кровь с новой силой приливает к лицу. Кан поднимает голову, шелковистые пряди его волос скользят по моей щеке и виску, он смотрит на меня совершенно диким затуманенным взглядом, будто сам не свой. Завороженно смотрю на его полураскрытые влажные губы, собственное желание прильнуть к нему, пронизать огненный пряди пальцами и притянуть к себе, повергает меня в оцепенение.

Настойчивый звон не сразу пробирает мой слух, он разбивает этот душный, полный жара купол. Звук исходит откуда-то со стороны.

Телефон. Звонит телефон в кабинете.

Эта мысль отрезвляет, заставляет опомниться.

— Пустите! — отталкиваю мужчину, ударяя ладонями по твёрдой груди, разворачиваюсь, хватаясь за холодную металлическую ручку, вылетаю наружу, громко хлопнув дверью.

Пелена спеси застилает глаза. Сбежав с лестницы, бегу прочь, не сразу замечая, что на улице уже сумрак и дождь хлещет по лицу холодными струями. Свернув с тротуара, прячусь за первым попавшимся стволом дерева, ударяясь спиной о шершавую кору, дыша тяжело и часто. Прижимаю ладони к влажному и горячему лицу. Хорошо, что сумрак скрывает тот стыд, который я сейчас испытываю.

— Боже, что я наделала?! Как я могла потерять такую работу?!

В мысли прокрадываются вспышки воспоминаний, ощущение настойчивых и жадных губ Кана. Вздрагиваю, стискиваю кулаки и прихожу в себя, запоздало вспомнив о своём внешнем виде. Торопливо собираю ткань на груди, оправляя сорочку и ворот без пуговиц.

Отталкиваюсь от дерева, на ходу расправляя зонт, выхожу к воротам и оборачиваюсь.

“Вы напоминаете мне одну особу… очень скромную на первый взгляд, ранимую и даже невинную… но, как оказалось… внутри у неё настоящее пламя.”

Он знает, догадался, кто я. Холодные капли стекают за ворот, остужая разгоряченную кровь. Вздрагиваю от собственных мыслей, разворачиваюсь и быстро, уже не оглядываясь, иду к дороге.