Глава 12

Кирилл

Позорно сбежал из спальни Тихомировой, так как едва не нарушил данное самому себе обещание — не прикасаться к девушке.

По крайней мере пока мы не разберёмся, что между нами творится. А там явно такой сложно намешанный коктейль, что с одного глотка не распознать ингредиенты.

Лёг спать как честный граждан, но тёмные глаза с поволокой, пухлые губы и каскад шелковистых тёмных волос окружили меня как наяву. Наваждение, да и только!

Член каменный, нервы вдребезги, а мне будто снова семнадцать, когда секс и желания тела становятся приоритетными.

Злюсь и отборно матерюсь, пока тащусь в душ. Ледяной. И можно было бы добавить кубики льда для стопроцентного эффекта.

А то воспоминания доверчиво прижатого ко мне женского тела похлеще любого афродизиак и Камасутры. Там в машине, пока Рокс спала, меня посетило практически открытие года.

Нобелевскую мне, конечно, никто не даст, но жизнь всё равно стала масштабнее.

Я всегда думал, что сводная сестра должна как минимум на меня молиться, так как я её единственный рыцарь спасения. Да только те времена прошли… ведь, приглядевшись, понимаю, что уже давно никого не спасаю. Так, барахтаюсь и, вроде бы, живу, но всё замерло.

Я как чудо криогенной техники застыл в одной поре, просто начиная забывать, чего хотел, к чему стремился. У меня вполне удобная жизнь… не бедная, весёлая …

И такая бессмысленная … что одна лишь головная боль, упорно меня терзающая, остаётся реальной.

Пытаюсь спать, а перед глазами картинки прошлого.

Роксана совсем девочка, которую, прежде чем показать отцу, команда его помощников почти три часа приводила в порядок. В итоге красивая девочка с большими глазами и нелепым каре по самые уши, что при виде родного отца нахмурилась и сжалась в комок. А едва Тихомиров занёс руку над её головой, оскалилась и прошипела.

— Только посмей, сука, меня тронуть! — заставляя вздрогнуть великого политика всем телом.

Маленький зверёк, который не знал любви и ласки. Тогда я этого не понимал и просил отчима избавить нашу семью от грязного недоразумения в лице этой беспризорницы.

Это была наша первая с ним ссора. Первая, но не последняя … и все с одной составляющей. Рокс.

— Эгоистичная ты тварь, Сабуров! — выдохнул сам себе диагноз. — Ничем не лучше того мажора, который прилюдно тискал Роксану, да и многих других, что прошли чередой через её жизнь, включая нас с отцом.

И если отца можно поблагодарить хотя бы за сам факт признания девчонки своим ребёнком и вложения в неё определённых финансов, то мне похвастаться особо нечем.

Разборки с местной полицией, а потом часовые скандалы с виновницей — такое себе оправдание, а уж разврат в отношении сводной сестры — вообще ни в какие ворота.

Не помню, на какой из трагичных нот меня сморило, но проснулся, кажется, через пару минут от настойчивого звонка мобильного.

— Да, — сонно хриплю в трубку.

Номер абонента не определён, так что сюрпризы начинаются с раннего утра.

— Привет, Сирил! Дрыхнешь, несчастный?

От давно позабытого голоса с врождённой хрипотцой даже сонливость улетучилась на раз.

— Лео?! Твою ж… сколько лет… блин, ты как всегда оригинал: в семь утра бодрым голосом и приветом из студенческого прошлого.

Он так знакомо ухмыляется, а я неожиданно понимаю, что скучал по другу.

— Ну, это у почти безработных в семь утра голос дохлой собаки, а у парней, что заставляют планету вращаться, уже через полчаса совещание по видеосвязи.

Леонардо Лабарр де Бомарше по матушке и Третьяков Лев Николаевич по батюшке — человек двух стран, миров и паспортов, на что все закрывают глаза, так как о его родителях говорили только вскользь и то шёпотом.

— Чего затих? Уснул что ли?

Очередная подначка Лео выдернула меня из далёких и весёлых воспоминаний.

— Неа. Вспоминал твою фамилию и морду, но уверен, что ты уже не так хорош, как в юности. Наверное, жена, лавочка детей и фамильный животик попортили твой хвалёный фейс.

Третьяков, вроде бы, смеётся, но смех поддельный.

— Уже нет, Сирил. Ни жены, ни ребёнка, одна моя любимая работа и благотворительность.

Его голос напряжён, но я брякую следующий вопрос раньше, чем нахожу причину этого напряжения.

— Небось, бросила тебя, недофранцуза, и сбежала с горячим итальяшкой, прихватив сынишку?!

— Дочь. Прихватила с собой — это верно, но только на тот свет.

У меня всё обрывается, и я жмурюсь от боли в голосе друга.

— Давно? — выдавливаю из себя.

Я помню, как Лев единственный из нас шестерых друзей по Вузу в девятнадцать мечтал найти ту самую единственную и заделать троих детей. Ну, кто в девятнадцать хочет такую кабалу?!

— Скоро четыре года.

Я не видел его и не слышал около пяти лет. Общие друзья сказали, что он обосновался во Франции в родовом поместье матери. Ещё поржали, что, скорее всего, сбылась его мечта, и Лабарр де Бомарше теперь вьёт семейное гнёздышко.

— Мне жаль. Я не знал.

На том конце провода ухмыльнулись.

— Ну, я и не афишировал. Сам понимаешь, охотников до достоверной информации моей семьи пруд пруди. Ты из наших тоже узнаёшь первым.

И последним. Лео не сказал, но я прекрасно понял намёк. Скрытность его жизни — это вечный вопрос, и тут даже два имени не всегда помогали.

— Значит, действительно осел во Франции? Оттуда и волшебный французский прононс?

— Что, заметил? Ну ты всегда подмечал все мелочи. Самый дотошный из нас. Да вот пару лет назад начал бизнес в России, теперь чаще приезжаю на вторую родину, мать её.

И так как Лео тянул с истинной причиной своего обнаружения, то пришлось бить вопросом в лоб.

— Ну а что подтолкнуло на звонок мне? Вряд ли нестерпимо захотелось потрепаться о жизни и вспомнить молодость.

В телефоне короткая пауза, пока Лев что-то бурчит на французском.

— Извини. По работе. Да, не просто так, но вчерашнее знакомство с одной девушкой.

Сел, спуская ноги на пол. Прежде чем подняться, проверяю, как сегодня поживает моя голова.

Боль утихла, а сейчас равномерно надавливает на висок, но не вызывая желания открутить башку.

— Даже любопытно, это каким образом связь пролегла?

— Ну, мне она представилась как Пума, а вот по паспорту …

— Тихомирова Роксана Игоревна, — хмуро завершаю речь друга. — Неужто вчера мы у тебя в гостях были?

— Ну, не совсем у меня. Я и сам в гостях был. Папочка-то мой с маменькой уже почти три года как в разводе, так что пришлось вот к сестрёнке на двадцатилетие тащиться к вам в тьму тараканью. Папуля в столице примелькался, недругов завел, решил вот в глубинку страны родимой затесаться. Будто его и тут не найдут.

— Как мне казалось, в вашей семье покой реально только снится, так что больше вероятности, что батька твой заскучал, вот и придумал себе аттракцион.

— Ааа…в корень глядишь. Говорил тебе, иди в судьи. Человеком большим станешь.

Да, Лео говорил. И не раз. И даже помощь предлагал, но я упёрся. Баран бараном был.

— Правильно, Третьяков, ты говорил. В итоге никем стал, но на жизнь не жалуюсь. Только ты с темы-то не свинчивай. Что за замуты с Роксаной?

— Понравилась. Заберу себе.

Это его уверенное «заберу» как спичка в бочку с порохом.

— Рискни, Лёвушка, и посмотрим на отдачу.

Хотя вторую встречу Рокс с этим лягушонком допускать нельзя. Вчера он явно бросил семена своего французского очарования, а если Тихомирова узнает о его родословной и миллирдах на счетах, то может и сама к нему с предложением руки и сердца заявиться.

Не вышло с Арчинским, сгодится де Бомарше уж точно! Если девчонка уверила себя — устроить жизнь через брак с богатеем.

Третьяков молчит, как мне кажется, вечность, что я подумываю, что он снова свободной от мобильника рукой правит своими владениями.

— Значит, мне не показалось, — самодовольно заявляет этот недожених. — Давай лучше встретимся и переговорим.

Не знаю, что ему там кажется, но …

— Третьяков, я серьёзно. Тут даже переговоры никакие не помогут.

— Что, и мне в морду дашь?! Эффектный или правильнее зачётный, как говорит моя сестрёнка, вышел у тебя удар.

Это он про видео в инете. Сволочь.

— Дам, но ты вряд ли мне по-дружески подставишь свою челюсть, а так как бить морды и хорошо бить учил меня именно ты, то … будет фиаско.

Французское дворянство ржало прямо в трубку и совсем так по-русски.

— Ну, тогда, может, махнемся сёстрами?! А? Моя Машка вон по тебе Рембо слюни пускает. Когда увидела в камерах слежения, кто вчера у её ворот стоял, то от досады ревела в три ручья. Проворонила принца своего …

— Слушай, сводник недоделанный, а давай каждый при своей сестре останется, и мир вашему дому.

Совсем не хочется ссориться с другом, но по крайней мере сейчас я никак не готов отдать ему Роксану. Надо бы сначала нам с ней разобраться, а то штормит обоих и уже давно.

— Не кипишуй, Сирил. Я тут вроде как с благотворительной целью к тебе. Проследил твою жизнь, сделал выводы и хочу помочь. Примешь помощь от старого друга? А? Сабуров?!

То, что Третьяков обо мне всё знает, вплоть до когда и чего я ел в последний раз, это и дебилу понятно. Это меня не пугало, а вот попасть снова в зависимость от дружбы не хотелось.

— Спасибо, конечно, но откажусь, думаю. Знаешь, пора как-то самому вставать на ноги, — как можно увереннее заявил, при этом оглядывая себя в зеркале в полный рост.

Всё при мне. Включая мозги. Надо просто начать ими пользоваться на благо самого себя.

— Уважаю твоё решение, — неожиданно гордо заявляет де Бомарше, хотя я ожидал уговоров. — Но встретиться всё равно хочу. Кое-что расскажу, а там сам решишь, хочешь ты или нет. Если посулы Греции тебе привлекательнее, то я поддержу тебя.

— А что насчёт Рокс? — не опуская главной повестки нашей беседы. — Ты передумал?

— Эх…Пума была вчера так прекрасна и нежна, а какая тонкая талия и этот очаровательный взгляд с поволокой. Даже не знаю, какие доводы ты мне приведёшь, чтобы я перечеркнул волшебные воспоминания её в своих руках.

Он нарочно. Теперь я понимаю, что это банальный развод, но всё равно как последний придурок ведусь. Кровь вскипает, когда я представляю горячие обнимашки этих двоих, особенно с учётом алкогольной раскрепощённости сводной сестры этой ночью.

— Лёвушка, не нарывайся, — процедил сквозь зубы ненавистное ему уменьшительно — ласкательное от русского имени.

— Второй раз уже, — лаконично подвёл итог половинчатый француз, намекая, что я могу действительно получить по тыкве за эти обращения. Два раза.

— Сам виноват, — рычу в ответ, сжимая пальцы второй руки в кулак, чтобы хоть немного сбросить напряжение в теле.

— Довела, да? До края крайнего? — почему-то довольно отзывается друг, словно моё бешенство тому как сладкая конфетка.

— Нет. Уже упал за твой край.

— Знакомо, — с грустью в голосе поддерживает меня, но это длится ровно секунду. — Жду тебя через полтора часа в ресторане «Бриз». Не опаздывать, иначе шашлык будешь жрать холодным.

— Шашлык в половину девятого утра? А как же диета? Французские тосты с маслом, круассаны и кофе средней прожарки?

— Не умничай, Кир! В России я Лев, а значит, на завтрак, обед и ужин только чистое мясо. Если подзабыл, то я хищник, который травкой с падалью не питается.

Помню. Знаю. И это правда известно единицам, ибо Леонардо — человек-загадка даже для близких, а уж посторонним лицам видна только малая верхушка огромного айсберга.

— Хорошо, буду.

— Может, и Пуму прихватишь с собою, если она проснулась после отменной вечеринки сестры?!

— И не мечтай, Третьяков. Хрен ты ещё её увидешь!

— Фу, легко! Интернет буквально ломится от ваших с ней совместных и раздельных выходов. Хоть бы подчистил что ли… неужто великий хакер зачах и помер от занудных офисных костюмов?

Странно, что именно об этом вспомнил Третьяков. Я действительно давно забросил это дело, так как оно не вписывалось в образ жизни замдиректора властелина конфет. Иногда, конечно, шалил, чтобы помочь общему с Даном делу, но только по мелочам.

— Думаю, теперь понимаю, о чём будет разговор после парочки шашлыков из дикого кабана.

Де Бомарше только усмехается.

— Ну, дураком-то никогда не был. Ладно. Меня заждались, так сказать, коллеги. Надо бы … хмм… как же это по-русски… раздать люлей.

Теперь смеюсь я. Так уже давно не говорят, но я не поправляю Леонардо, а просто желаю успеха в этом нелёгком деле.

— С богом, Третьяков! Мочи их! Буду без опозданий.

На этом и попрощались.

Времени в обрез, так как «Бриз» от меня на противоположном краю города. Спешно собираюсь и уже дёргаю вешалку с костюмом, как торможу себя.

Зачем?! Ведь уже давно понял, что политика и прочая офисная дрянь не про меня. Убираю костюм обратно и достаю джинсы с футболкой.

Моим прикидом в раннее утро можно удивить своих, но не Лео. И поэтому стараюсь прошмыгнуть на выход незамеченным, но вездесущая Агнесса Робертовна выходит мне наперерез за два метра до заветной двери.

— Доброе утро, Кирилл Олегович.

Её придирчивый взгляд скользит по мне, а правая бровь, недоуменно взлетая, даёт оценку моему виду.

— Доброе. Спешу, Агнесса.

— Вижу. Вот хотела вам принести свежую прессу к завтраку, но …

— Да, всё верно, я сегодня завтракаю вне дома.

Она продолжает стоять передо мной со стопкой газет и журналов, которые я замечаю лишь после её слов.

— А прессу я возьму. По дороге … почитаю, — вру и тяну руку к аккуратной стопочке.

Помощница отчима не сопротивляется и вручает их как приз.

— Особенно обратите внимание на верхнюю, — учтиво просит меня и отступает в сторону, более не мешая моему побегу.

— Конечно. Спасибо, Агнесса Робертовна.

— Что передать вашей сестре?

Ох! Да!

— Чтобы сидела дома и ждала меня. Буду разговор вести. Серьезный.

В глазах Агнессы легко читаю неодобрение, но она холодно улыбается и обещает всё передать.

Тороплюсь на выход и, открывая дверь, бросаю наконец-то взгляд на обложку обозначенного женщиной журнала.

«Страсть кипит! Очаровательный приёмный сын нашего мэра вожделеет к родной сестре!»

От злости буквально сминаю несчастную газетёнку.

— Да сводные мы! Сводные! — рычу я, яростно хлопая дверью.

Суки! Твари! Попали они с этой статьей по самое …