Глава 6

Автоматические двери супермаркета разъезжаются в стороны. Щурюсь от солнечных лучей, стягиваю темные очки с головы на нос и выхожу из магазина. В руке пакет с продуктами для сегодняшнего ужина, а в груди теснится приятное волнение. Последние два дня за еду отвечал исключительно Дима. В понедельник он баловал меня китайскими жареными пельменями в кисло-сладком соусе, а вчера готовил запеканку с курицей и томатами, которая легко могла бы посоревноваться с маминым мясным пирогом. Зимин действительно хорошо готовит, а еще варит потрясающий кофе, но сегодня, получив сообщение о том, что он задержится на работе, я решила позаботиться об ужине самостоятельно. В благодарность за гостеприимство, разумеется. Больше ничего. Да, ничего такого.

Добираюсь до квартиры Димы, переодеваюсь в домашнее и иду на кухню. Кормлю Мытьку, чтобы не мешался под ногами, включаю глупое шоу про свадьбы для фона и приступаю. Вообще-то в кулинарии я не очень сильна, но вряд ли смогу серьезно напортачить в чем-то нехитром. Чищу картофель, мариную куриные голени в готовой заправке, мою огурцы и помидоры для салата. Дверь на балкон открыта, окна тоже распахнуты. Теплый вечерний воздух кажется сладким, розовеющее небо – притягательным и волшебным. Оглядываю кухню и тихонько усмехаюсь.

Конечно, я догадываюсь, что со мной происходит. Предполагаю, откуда эти героические порывы, зовущие к плите, и изо всех сил стараюсь убедить себя не зацикливаться. Это просто игра, она не продлится вечно, но я хочу пройти еще пару уровней. Для себя, и только. Что-то вроде личного исследования, в результате которого я наконец-то узнаю, каково это – быть рядом с тем, к кому тянется душа. Я ничего не расскажу Диме, не стану ждать продолжения, не стану влезать в его жизнь. Я просто хочу понять, что не сломана, и проверить, на что способна. И тут лучший способ – следовать за порывами. Дима – отличный претендент на роль второго подопытного, ведь он слишком долго был для меня тем самым. Главное – саму себя не переиграть, но и тут у меня есть страховка – сразу после свадьбы брата я вернусь в Краснодар и заживу обычной жизнью. Без Зимина.

Крышка на кастрюле тарахтит, подпрыгивая. Аккуратно снимаю ее, а после закидываю нарезанный картофель в кипящую подсоленную воду. Ну, не так уж и трудно. Мясу нужно еще немного полежать в маринаде, поэтому беру телефон и сажусь за стол, одобрив для себя перерыв. Отвечаю на сообщения Дениса, в которых нытья и страданий чуть больше обычного. Все-таки его практика не похожа на нашу. Оленька не горит особым желанием учить чему-то меня и Фомушкину, поэтому бо́льшую часть рабочего дня мы бездельничаем в кабинете, а вот Дэна посадили на холодные звонки по организациям с предложением услуг рекламного агентства. Он, разумеется, не в восторге, зато времени, чтобы засыпать меня звонками и сообщениями, у него стало куда меньше. И, наверное, это еще одно клеймо ужасной девушки на мне, но я рада, что Денис сейчас занят другими мыслями.

Мытька, встрепенувшись, спрыгивает со стула и семенит в прихожую. Настороженно прислушиваюсь: из соседней комнаты доносится шорох и щелчок дверного замка. Зимин вернулся? Раньше, чем я планировала. Поднимаюсь из-за стола, но дальше не двигаюсь. Стоит ли встретить Диму на пороге или это уже чересчур?

– А ну брысь отсюда! – звучит властный высокий голос.

– Не ори на него! – сурово приказывает Дима.

В груди неприятно колет. Проходит пара секунд, прежде чем я прихожу в себя и несмело шагаю к двери. Гостей я точно не ждала. Кого он там притащил?

– Ну и духота, – произносит стоящая на пороге темноволосая девушка в тонком белом комбинезоне, что не оставляет простора воображению. Женьке понравился бы. Хотя, кажется, в ее гардеробе уже есть нечто подобное.

Узнаю в гостье ту, которую видела на мототусовке. Значит, это и есть Алена? Мазнув по мне незаинтересованным взглядом, она собирает волосы на затылке и повелительно обращается к стягивающему кроссовки Диме:

– Дим, включи кондиционер!

– Ты здесь на пять минут, не расплавишься, – грубо отвечает он, а после смотрит на меня и заметно смягчает тон: – Ксю, ты уже дома? Как день? Все хорошо?

– Кхм… Да. Привет.

Щиколотки касается мягкая шерстка: кот протискивается между моими ногами и замирает, глядя в прихожую. Если уж эта зверюга ищет укрытия и защиты, то личность перед нами точно не из приятных. Алена пренебрежительно дергает бровью, и мне вдруг хочется зашипеть на нее вместо Мытьки. Не слишком ли много высокомерия для бывшей?

– Ты что-то готовишь? – спрашивает Дима и подступает ближе, прерывая наши с Аленой переглядки.

– Угу, – мычу, смущенно поджав губы.

– Здорово. – Он неожиданно наклоняется и целует меня в щеку. – Мы сейчас вещи вынесем, и я вернусь. Это недолго.

– Хорошо, – отзываюсь, опешив. Откуда столько нежности?

– Ален! – зовет Дима и оглядывается. – Ты вроде хотела сказать кое-что.

Прохладная ладонь покровительственно ложится на мое плечо, кончики пальцев невесомо поглаживают шею. Алена кривит рот и закатывает глаза:

– Да, конечно. – Ее улыбка кажется до омерзения приторной, а добрый голос пластмассовым. – Извини за сумку. Я не знала, что ты сестра Саши. Думала, очередная…

– Достаточно! – гремит Зимин. – Возьми один из пакетов и иди к лифту. Такси уже скоро приедет.

– Да я не тороплюсь. Мы могли бы выпить чаю или…

– Ален, я тебя не в гости позвал, – снова перебивает Дима.

Она коротко вздрагивает, уверенность и самодовольство на ее лице сменяются печальной беспомощностью.

– Давай скорее. У меня нет никакого желания возиться с тобой, – нещадно продолжает бить по больному Зимин.

Больше не произнося ни слова, Алена направляется в спальню. Дима ободряюще подмигивает мне и уходит следом. Я не питаю симпатии к Алене, но могу понять, как ей сейчас неприятно. Не то чтобы она не заслужила, но все происходящее не похоже на Зимина, которого я знаю.

Возвращаюсь на кухню и обращаюсь в слух, но за следующие пятнадцать минут не происходит ничего интересного. Дима появляется в дверях, когда я уже выкладываю мясо на разогретую сковороду, и расплывается в довольной ухмылке.

– Пахнет отлично, – говорит он и демонстративно вдыхает, водя носом из стороны в сторону. – Помощь нужна?

– Нет. Я справлюсь.

– Уверена?

– А ты сомневаешься? – уточняю с вызовом.

– Не-е-ет, – посмеивается он. – Ни в коем разе.

– Вот и шуруй отсюда!

– Ладно-ладно. Я пока в душ сгоняю. У нас, кстати, и правда жарковато. Хочешь, включу кондиционер?

– Мне и так нормально, – бурчу, резче орудуя деревянной лопаткой.

– Ксю, что-то не так? – спрашивает Дима без издевок.

– Нет. С чего ты взял?

– Это из-за Алены? Не волнуйся, больше ты ее не увидишь. Как и я, надеюсь.

Рукоять лопатки впивается в ладонь. Дело далеко не в Алене. Она мне никто, и понятно, что после расставания редко остаются лучшими друзьями, но ранить других опасно. Дима должен знать об этом. Странно, что он действует так опрометчиво.

– Неужели ты так сильно на нее обижен?

Поворачиваю голову. Зимин увлеченно гладит Мытьку, восседающего на уголке кухонной столешницы.

– Обижен? Вовсе нет, но дружелюбие в нашем случае только усугубит ситуацию.

– Почему? Это ведь она ушла от тебя к другому.

– Ммм… Не совсем.

– Это как?

Он тяжело вздыхает, продолжая чесать кота, потом смотрит на меня, прищурившись.

– Ты жалеешь ее? Или это женская солидарность?

Я мотаю головой, растерявшись. Сама не знаю, почему так остро отреагировала. Алена неприятна мне, особенно после ее выходки, но Зимин явно перегибает. И я не понимаю зачем. Неужели нельзя по-человечески?

– Ксю, большинство отношений рано или поздно заканчиваются. В жизни вообще довольно часто приходится сталкиваться с отказами и поражениями. Нужно уметь принимать их с достоинством, а не надеяться на то, что кто-то будет вытирать тебе сопли до старости.

– Так, значит, ты ее бросил, а теперь еще и наказываешь?

– Я вынудил ее бросить меня, – поясняет он. – И никого я не наказываю. Чем меньше надежды на возобновление отношений, тем лучше.

– Это жестоко.

– Зато эффективно, – он произносит это так уверенно, что мне нечего возразить.

Вопросы вертятся на языке, но я не решаюсь задать их. Почему он это сделал? Что не так с Аленой? В памяти всплывают слова, брошенные Димой ранее: «Я не смог». У него действительно не было чувств к ней? Или же они исчезли со временем? Он пытался полюбить ее или вернуть любовь? Пересечение нитей ведет меня к мыслям о Денисе. Неужели и мы с ним в похожей ситуации? И выход из нее… такой?

– Иди уже в душ, Дим, – прошу я и отворачиваюсь к сковороде. – Минут через тридцать будем ужинать.

– Хорошо.

Остаюсь одна, даже Мытька покидает кухню. Рассеянно делаю салат и краем глаза слежу за мясом, томящимся под крышкой. Размышления не отпускают. Думаю об отношениях, расставаниях, связях между людьми и ответственности, которую мы берем за тех, кого подпускаем. После того, что случилось с Мишей Левановым, меня панически пугала сама идея отношений. Именно поэтому после переезда из Новочеркасска в Краснодар я не пыталась сблизиться с одноклассниками, не искала друзей и вообще редко выходила из дома. Но потом в моей жизни появилась Фомушкина, а за ней и Матюшин. Я заметила его сразу и просто не могла отвести взгляд. Телосложение, цвет волос, разрез глаз, улыбка… Словно передо мной и впрямь был…

Шипение из сковороды настойчиво требует внимания, и я поднимаю крышку. Горячий пар лижет кожу тыльной стороны ладони, заставляя непроизвольно дернуть рукой. Конденсат льется в сковороду, раскаленное масло брызжет во все стороны: пара капель прилетает мне на шею, но большая часть сыпется на левую щеку, глаз и лоб.

– Черт! – Убираю крышку в сторону и прижимаю ладонь к лицу, зажмурившись. На ощупь нахожу кнопки на плите и убавляю мощность до минимума.

– Что там?! – звучит неподалеку голос Димы. – Что случилось?

Веко пульсирует, и я сильнее давлю на него, чтобы унять боль.

– Масло брыз… – Не успеваю закончить, потому что в нос бьет аромат мятного геля для душа, а на скулы ложатся прохладные пальцы.

– В глаз попало? – тихо спрашивает Дима, обдавая дыханием мои подбородок и губы. – Дай посмотрю.

Медленно убираю руку, Дима подходит еще ближе, и теперь нас разделяют ничтожные миллиметры. Если вдохнуть поглубже, столкновения не избежать, но я намеренно замедляю дыхание.

– Попробуй открыть, – просит Дима, продолжая удерживать мое лицо в ладонях.

Подчиняюсь и вижу перед собой карие глаза, полные беспокойства и чего-то еще – далекого, тихого, неуловимого и непонятного, но такого родного и необходимого. Кончики пальцев пощипывает, дрожь ползет по запястьям вверх, а внутренний голос подначивает: «Подними руки. Подними. Положи их ему на плечи, и посмотрим, что будет».

– Что со зрением? – спрашивает Дима очень вовремя, ведь я почти поддаюсь уговорам помутневшего рассудка.

– У тебя одна бровь шире другой, – отвечаю первое, что приходит на ум.

– Значит, все-таки придется вести тебя к окулисту, – усмехается он, сильнее сжимая мои щеки. – У меня идеальные брови.

– Да, только правая идеальнее левой. Дай мне пинцет, десять минут и…

– Ни за что! – протестует Зимин, и тут мне на ноги падает что-то мягкое и мокрое.

Рефлекторно пытаюсь опустить подбородок, но Дима не позволяет.

– Лучше не надо, – говорит он, заметно напрягшись.

– Это было полотенце, да?

– Оно самое.

– То есть ты… ты голый?

– Твой крик застал меня, когда я выходил из ванной. Времени на одевание не было.

Надуваю щеки, но смех сдержать не получается. В таком интимном положении мы еще не были, если не считать моего пьяного перформанса пару лет назад, но я мало что помню из того вечера, поэтому он не в счет. Дурное любопытство так и подначивает опустить взгляд. Сопротивляться с каждой секундой становится все сложнее, а голова немного кружится то ли от предвкушения, то ли от волнения.

– Даже не думай! – Дима закрывает мне глаза и легонько давит на плечо. – Теперь медленно повернись, подними руки, чтобы я их видел, и смотри на балкон.

– О-о-о… Стесняшка Зимин, – дурашливо напеваю я, покачиваясь на ослабевших ногах. – Кто бы мог подумать?

– Не дразни меня, малявка!

– А то что? Саше пожалуешься? И что скажешь? Что ходил передо мной полуголым и…

Хлесткий влажный удар прилетает по правой ягодице. Резво оборачиваюсь, возмущенно раскрыв рот, а Дима ловко притягивает полотенце к животу и расправляет его, прикрывая все самое интересное. А может, и не все: рельефные мышцы груди, плеч и рук, смуглая кожа, родинки на ребрах. Давненько я его без футболки не видела. Во рту скапливается слюна, едва сдерживаюсь, чтобы позорно не сглотнуть. Поднимаю взгляд, Дима ловит его, и атмосфера мгновенно меняется до неузнаваемости. Вечерняя духота сменяется жаром, впитывающимся в тело. Мысли заволакивает туманом, как от алкоголя, но куда быстрее и опаснее. Ну почему я чувствую себя так только рядом с ним? Почему с другими не могу? Мне не страшно. Ни капли. Готова поклясться, что если сейчас он выкинет какой-нибудь финт по мотивам страстных мелодрам, я не стану сопротивляться. Мой кредит доверия к Зимину безграничен. Одно его присутствие уже означает для меня абсолютную иррациональную безопасность, поэтому…

– Мясо пригорит, – хрипло говорит Дима, оборачивая полотенце вокруг бедер, и отступает на пару шагов.

Дистанция срабатывает, как сокрушительный удар под дых. Тяжесть опускается на дно живота, и я с трудом заставляю себя отбросить морок влюбленности, который больше не получается игнорировать. Он уже врос мне в кожу. Снова. Черт возьми, снова!

– Да, – киваю я и подхожу обратно к плите. – Иди одевайся. Ужин почти готов.

Основной свет в гостиной выключен, горит только диодная лента, спрятанная в карнизе над окном, и мягко сияет телевизионный экран. Мы с Димой сидим поперек разложенного дивана, облокотившись на подушки, и пытаемся смотреть один из сезонов сериала про зловредного врача, вперемешку со спорами.

– Он ужасен! – в который раз восклицаю я.

– Почему? Потому что говорит правду в лицо? – вяло отзывается Дима.

– Потому что пугает и без того несчастных пациентов. И не только! Он все свое отделение абьюзит только потому, что ему, видите ли, скучно!

– Он спасает людей.

– Это, скорее, побочное действие. Он эгоист и социопат.

– А может, он просто одинокий несчастный человек?

– Ничего удивительно. Кто бы такого вытерпел? Все лгут, один я великий правдоруб! Бла-бла-бла… Он не знает, что делать со своей жизнью, но лезет в чужие. Лицемер!

– Возможно, так он пытается заполнить пустоту в душе. Ну знаешь, сделать что-то значимое. Придать смысл своему существованию, оставить след.

– Очень мило. След от трости промеж глаз, да? – недовольно бормочу я и подношу ко рту горлышко бутылки, делая крошечный глоток. Сладковатый привкус прилипает к щекам, и я недовольно причмокиваю. – Надо было купить нормальное пиво.

– Оно нормальное, – усмехается Дима и отпивает из своей бутылки.

– Да, только безалкогольное. А что дальше, Дим? Резиновая женщина?

Поворачиваю голову, выразительно приподняв брови. Зимин смеется и сползает ниже по подушке, виском касаясь моей руки. Смотрим друг на друга несколько долгих мгновений, в которых растворяется предыдущий спор и мой дурацкий вопрос с подколкой.

– Сядь ровно, – глухо произношу я, легонько дернув плечом.

– Не могу. Я сейчас лопну, – хрипит Дима и устраивает голову у меня на бедрах.

– Ты сам попросил добавки, – нарочито участливо напоминаю я.

– Было слишком вкусно. Мятка такая же, как делала твоя мама, когда мы были мелкими.

Мои щеки теплеют. Положение совсем не смущает, даже наоборот. Забираю у Димы бутылку и вместе со своей ставлю на полку открытого стеллажа, что стоит у торца дивана.

– Ты знал, что на юге картофельное пюре называют толченка, а не мятка? – спрашиваю я.

– Слышал вроде, – отвечает Дима, удобнее устраиваясь на моих ногах: одна его рука забирается мне под колено, а вторая мягко опускается поверх.

– Угу. – Бездумно касаюсь пальцами его волос. – А еще шелковица, а не тутовник.

– Ужас! Будто другой язык, – тихо смеется он. – О-о-о… Почеши-почеши. И спину тоже.

– А мордочку вареньем не намазать? – повторяю слова, которыми папа частенько отвечал на все наши детские просьбы.

– Только если ты его потом слижешь, – парирует Зимин, и я щиплю его за плечо. – Ай! Ну я же пошутил! Когда ты стала такой жестокой?

– Это я еще любя.

– Лучше чеши давай… любя. Ты мне должна вообще-то. Вспомни, сколько раз подбегала ко мне с криком «муракашки!».

Приглушенно смеюсь. Я это плохо помню, но мама рассказывала. Муракашками я называла мурашки на коже головы, после того как мне расплетали тугие косички. И, если была возможность, я всегда просила именно Диму помочь, ведь он еще и массаж мне делал.

– Ты сам меня на это подсадил!

– Ты строила такие жалостливые рожицы, я не мог отказать. О! А еще помять ножки перед сном, покататься на моей шее, поиграть в чаепитие, рисовашки. Да я буквально рабом твоим был! Даже Саше так не доставалось, как мне.

– Все-все, страдалец, уймись, – хихикаю я и веду ногтями вверх по его затылку. Принимаюсь выводить круги на макушке, а другой рукой почесываю спину. – Доволен?

– Угу, – сладко мычит Дима, – продолжай.

Беззвучно вздыхаю. Кто из нас еще жестокий? Серия сериала заканчивается, начинается следующая. Мытька приходит к нам и усаживается у меня под боком, с недовольством глядя на то, что происходит. Могу представить, о чем он думает: «Ты почему его наглаживаешь? Я здесь кот. Это моя привилегия». Убираю руку с макушки Димы, чтобы приласкать кота, но тут получаю неожиданное наказание – укус чуть выше колена.

– А ну верни на место, – рычит Дима.

– Ты у Мытьки кусаться научился?

– Он у меня. Верни руку на место.

– Прости, тучка, – обращаюсь к грозному коту, – я в плену. Видишь? Можешь загрызть своего хозяина – и тогда я вся твоя.

– Ага, сейчас, – бормочет Дима. – Ты вся моя.

Руки продолжают двигаться на автомате, а вот сердце замирает. Ему плевать, что сказанное едва ли серьезно. А мне… Мне, похоже, тоже. Местечко, которого коснулись зубы и губы Зимина, немного жжет. Границы! Нужны границы, и срочно. Опускаю голову, глядя на Диму, что лежит с закрытыми глазами. Голубоватый свет экрана телевизора касается его кожи, и в носу отчего-то щиплет. Да какие тут, к черту, границы? Все равно что пытаться мелом по воде рисовать.

Мытька фыркает, видимо, устав ждать. Перепрыгивает через меня, ударяя Диму в бок, и выскакивает из комнаты.

– Обиделся, – сипло резюмирую я.

– Я потом ему двойную порцию корма выдам. Не отвлекайся!

Теряю счет времени, сериал проходит по касательной сознания. Дима засыпает, а я все сижу почти неподвижно, охраняя его сон. Он много раз делал это для меня, настала моя очередь. Вереница воспоминаний из детства взвивается ввысь, заполняя комнату. Они сыплются мне на голову, давят на плечи. Все, что было между нами, оживает здесь и сейчас. Безобидное, невинное, сладкое, как малина, нагретая летним солнцем, и свежее, как утро после долгого ливня. Но вот дымка развеивается под громкий стук моего сердца, которому вторит внутренний голос: «Взгляни на меня, Дим. Взгляни. Неужели это так сложно? Мы не родственники. Я выросла. Посмотри. Заметь. Впусти. Не проводи черту. Позволь узнать тебя. Кто ты сейчас? Что у тебя внутри? Ты был моей мечтой. О чем мечтаешь сам? Взгляни! Впусти!»

Дима переворачивается на спину, но не просыпается. Моя левая нога уже занемела, но это последнее, что сейчас волнует. Пока есть возможность, рассматриваю расслабленное лицо Зимина. Брови действительно разные, нос тоже кривоват, да и губы далеки от модельного идеала – уголки опущены, верхняя напоминает чайку, нарисованную первоклашкой. Только для меня он все равно самый красивый. Сконфуженно сглатываю и опускаю левую ладонь ему на грудь. Знаю, что это невозможно, но мне так хочется коснуться его сердца. Какое там у меня место? Что ты на самом деле думаешь обо мне, Дима? Существует ли хоть малюсенький шанс, что…

Зимин вдруг открывает глаза, глядя точно в мои. Дыхание перехватывает от вида его расширенных зрачков. Все знают, что это явный признак влюбленности, но вряд ли это наш случай.

– Я заснул? – спрашивает он, накрыв мою руку, лежащую у него на груди, своей.

– Да.

– Давно?

– Ммм… Не особо.

Он крепче стискивает мою ладонь и поднимает ее, чтобы опустить себе на лицо.

– Мне такое снилось…

– Что-то плохое? Надо два разных носка на одну ногу надеть, тогда кошмаров не будет.

Дима улыбается, и я тоже. Еще одна общая старая история.

– Ты все еще пользуешься этим способом? – интересуется он.

– Иногда. Кто тебе вообще о нем рассказал?

– Никто. Я сам его придумал, когда мелким был. Что-то вроде ритуала.

– Тебе часто снились кошмары?

– Бывало, – тяжело вздыхает Дима.

– А сейчас?

– А тебе?

– Последние пару лет мне почти не снятся сны.

– Значит, спишь крепко. Повезло.

– Ты не ответил, – напоминаю я, но совсем без нажима. Мне не хочется ковыряться в Диме грубо и насильно. Хочется, чтобы он сам…

Жужжание телефона вибрацией расползается по дивану. Дима убирает мою руку с лица и тянется за мобильным, только берет не свой, а мой. Собственно, он и звонит. Зимин смотрит на экран и хмурится. Испуганно замираю, догадываясь, что именно его так смутило.

– Это твой парень? – спрашивает Дима, поднимаясь.

– Да, – отзываюсь я, избегая его взгляда.

– Ответь.

Дима передает мне мобильный, и я поспешно уношусь на балкон. Подхожу к распахнутому окну и принимаю звонок. Затекшие ноги колет, точно иголками, сердце тревожно стучит. Болтаю с Дэном больше на автомате, пару раз даже смеюсь, а еще придумываю новые отмазки и причины, почему рядом нет Женьки и других соседок, но мысленно я не с ним. Не могу переключиться.

– И я тут подумал… может, мне приехать в субботу в Ростов?

– Что? – вздрагиваю, как от удара током.

– Выходные же. Я больше не могу, хочу тебя увидеть.

Теплый ветер бьет по лицу, но совсем не помогает прийти в себя.

– Ты там в обмороке от восторга? – весело спрашивает Денис. – Чего молчишь?

– Да я… Это, конечно, здорово, просто… я на выходные в Новочек уеду.

– Зачем?

– Помогать с подготовкой к свадьбе, – слова вылетают сами собой. Даже удивительно, как хорошо за последние полгода я научилась лгать.

– Чем там помогать? – с каждым вопросом тон Дениса становится все более обиженным.

– Настя декор сама делает: украшения для столов, браслеты для подружек невесты… Ну, всякое такое. – Это не совсем ложь, невеста брата и правда творческая личность до мозга костей, только никакой просьбы о помощи, разумеется, не было.

– А тебе обязательно ехать?

– Это свадьба моего брата вообще-то, – с укором произношу я.

– Я в курсе, но у Насти что, подружек нет?

– Я ей тоже не чужая.

– А мне?! – выпаливает Дэн. – Или на меня вообще начхать?!

Сильнее сжимаю телефон, а другой рукой до боли цепляюсь за оконную раму. Горло немеет, будто я наелась ядовитых кактусов. Если бы Дэн не пытался протиснуться в каждую щель и занять все свободное место в моей жизни, лгать не пришлось бы. Оставь он хоть немного пространства мне одной, я бы ни за что не стала выдумывать все это.

– Знаешь что, – выдавливаю хрипло, – я не буду это слушать.

– Ксю, я… – мигом сдувается Денис, но меня это не трогает. Одно и то же из раза в раз – мы ходим по этому кругу уже несколько месяцев.

– Я устала, правда. Давай поссоримся завтра.

– Ксю…

Бросаю трубку, за спиной тут же открывается дверь, не давая мне и секунды, чтобы справиться с моральной тошнотой.

– Утолил любопытство? – говорю опустошенно и оглядываюсь.

– Вполне, – спокойно отвечает Дима, протягивая мне пачку сигарет и зажигалку.

– Ты рылся в моем рюкзаке?

– Он упал со стула, когда ты пробегала мимо.

Дима смотрит на меня не моргая, и я невесело хмыкаю. Он словно пытается договориться с несмышленым подростком, убедить, что мы на одной волне. Наверное, так и должны себя вести старшие братья, чтобы не терять контакта с младшими и поддерживать нужный уровень доверия на случай, если что-то пойдет не так. Это по-своему мило, но как же меня достали наши ограниченные роли. Кладу телефон, который снова вибрирует от входящего звонка, на узкий подоконник экраном вниз и хватаю пачку. Вытаскиваю сигарету, прикуриваю и отворачиваюсь к окну. Дима тоже берет одну и становится рядом.

– Давно ты начала?

– А ты? – отвечаю на его вопрос своим, глядя вдаль, где поздний вечер играет с городскими огнями.

– Я не курю. Могу иногда за компанию. Так давно?

– Какая разница? Снова скажешь, что сдашь меня? Лекцию прочтешь? – Я крепко затягиваюсь и стряхиваю пепел, который мигом подхватывает ветер.

– А-а-а… – вздыхает Дима. – Вот как? Мы снова к этому возвращаемся?

Ничего не отвечаю. Я слишком зла – на Дениса, на себя, на ситуацию. Эта поездка должна была принести облегчение, но все только усложняется.

– Вообще-то есть кое-что, что волнует меня больше, чем курение, – вкрадчиво произносит Дима.

Поглядываю в сторону – сигарета в пальцах Зимина уже наполовину истлела.

– Отношения с парнем у тебя напряженные, да?

– Не больше, чем у других, – отмахиваюсь я.

– Ммм… Ясно. – Дима бьет по фильтру большим пальцем, а после подносит его к губам, но так и не касается. – Он мне кое-кого напомнил…

– Тебе показалось.

– Я так не думаю.

– Неважно. Это ни на что не влияет! – Мой тон мигом становится резким и озлобленным.

– Ладно-ладно, я понял, не кипятись. Просто забавное совпадение.

Зимин отходит от окна и достает пепельницу из шкафа, спрятавшегося в углу за каким-то хламом. Тушит сигарету и ставит пепельницу на подоконник передо мной.

– Мне Саня написал. Они с Настей приедут завтра вечером, чтобы забронировать бары для мальчишника и девичника. Судя по всему, нас с тобой тоже прихватить собираются. Попроси забрать тебя с работы или где-то в городе. Мы ведь все еще не хотим посвящать их в детали твоих приключений?

Взгляд глаза в глаза, непростительно долгий и довольно мучительный для меня. Нижняя губа начинает подрагивать, и я вонзаюсь в нее зубами.

– Ну чего ты? Мы ведь соучастники, Ксю, – Дима тычет пальцем мне в щеку. – Хватит дуться. Я на твоей стороне.

– На моей стороне? – уточняю скептически.

– Ну конечно. Где же еще мне быть? – Его простодушная улыбка – худшее в данный момент.

– Перестань. Зачем ты… Будто я… – Мысли разбегаются трусливыми стайками, не поймать, но и молчать не получается. – Будто я какая-то особенная. Будто тебе не плевать. Ты ведь не для меня это делаешь, а для Саши. Потому что он твой друг. Потому что я его сестра. Но ты не обязан со мной нянчиться. К чему столько сложностей?

– Что ты такое говоришь? – Дима склоняет голову, пытаясь удержать мой взгляд. – Какие сложности, Ксю? Я не понимаю, о чем ты.

И я тоже. Веду себя в точности как Дэн. Выпрашиваю какие-то подтверждения, доказательства. Докатилась!

– Извини… – Опускаю нос и тушу сигарету. – Я расстроилась из-за разговора с Денисом. У нас и правда сложный период. Все это немного меня… нервирует.

– Так брось его.

Вскидываю голову слишком резко, хруст верхних позвонков раздается в ушах.

– Я люблю его вообще-то!

– Окей. – Дима показывает раскрытые ладони и делает крошечный шаг назад. – Я понял. Ты его любишь. Закрепили. Не нужно так свирепо смотреть.

– Тебе кажется это смешным?!

– Я не смеюсь.

– Ты мне не веришь!

– Да с чего ты взяла?! – чуть повышает голос Дима, и с моих губ срывается выдох, как после удара ребром ладони по горлу.

Потому что я и сама себе не верю.

– Дим, мы можем закончить этот разговор и пойти спать?

– Конечно. Но если он…

– Он меня не обижает.

– Ладно, – кивает Дима, отступая к двери, – только…

– Мне есть с кем это обсудить, – снова обрываю я, догадываясь, по какому скрипту сейчас пойдет Зимин: «Ты можешь поговорить со мной. Я рядом. Выслушаю, дам совет». Мне не нужны его советы. Только не от него.

– Хорошо. Тогда спокойной ночи.

– Угу. Спокойной… – отвечаю я и снова хватаю пачку сигарет.