Глава 8

Воздух становится все гуще, но скорость освежает. Не знаю, получится ли у нас с Димой убежать от дождя, да мне и все равно, если честно. Я снова здесь, в иной реальности. Мысли вязкие, как жвачка, кожа чувствительная, точно после ядреного кислотного пилинга. Это неправильно, но я отругаю себя позже. Если Женька уже на днях найдет нам квартиру, то, вполне возможно, это наша последняя поездка с Димой. Хочу запомнить ее. Насладиться близостью, пусть и символической.

Сворачиваем с асфальтированной дороги и плетемся через переулки. Похоже, Зимин старается срезать путь, но у небес другие планы. Ливень обрушивается на нас в одном из дворов старых кирпичных домов. Одежда становится мокрой за несколько секунд, тонкая ткань блузки и брюк облепляет тело, а стук падающих капель раздается со всех сторон. Скорость байка снижается, и вскоре мы останавливаемся под козырьком деревянной беседки.

– Не успели, – говорит Зимин, обернувшись. – Сейчас вызову такси.

– Нет! – кричу я и стягиваю шлем. – Не надо. Дождемся, когда ливень стихнет, и поедем вместе.

Над кронами низких деревьев светит одинокий фонарь, озаряя двор бликующим в каплях сиянием. Мелкие брызги попадают мне на лицо и волосы, но это не тревожит, а вот мысли о том, что придется оставить Диму здесь или, того хуже, он поедет в такую погоду домой в одиночку, – даже очень. Его темные ресницы слиплись, взгляд кажется тяжелее. С кончика носа и подбородка стекает дождевая вода, кожа блестит от влаги.

– Я обещал Саше…

– …что мы будем осторожны. Дождь идет, мы стоим. Все безопасно.

– Ты можешь простудиться.

– Брось! Этот дождь теплее воды, в которой я обычно принимаю душ.

– Но Саша ждет.

– Подождет! – перебиваю я сурово, Дима отворачивается и тяжело вздыхает.

– Спустись с байка, пожалуйста.

Выполняю просьбу Димы, позволяя слезть и ему, а после вновь забираюсь на мотоцикл, свесив ноги на одну сторону.

– Так ты промокнешь еще сильнее. – Зимин неодобрительно качает головой, а я безразлично пожимаю плечами, давая понять, что никуда не собираюсь.

По шее и спине стекают теплые капли, вызывая легкую щекотку. Оглядываюсь по сторонам – ни души. Лишь окна горят за пеленой дождя и тени покачиваются в ветвях деревьев. Мы словно и не в Ростове вовсе, а где-то в вымышленном городе, даже в картинке. Замерший кадр, лишенный начала и конца. Кусочек истории, смысл которой понять могу лишь я одна.

– Ксю, – окликает Дима, заставляя переключить внимание на него. – То, что ты сказала Саше. Не стоило так.

– Это ему не стоило так говорить! – Моим словам вторит ослепляющая вспышка молнии, а за ней и раскат грома.

Дима хмурится, задумавшись. Проводит ладонью по мокрым волосам и делает шаг вперед.

– Ты заступилась… за меня? – иронично спрашивает он.

– Да, и за тебя тоже. Саша порой перегибает с безопасностью, хотя сам год почти жил на той сраной крыше и красной тряпкой для Макса подрабатывал. Что-то тогда безопасность его не сильно заботила, а теперь вот забеспокоился.

Вижу, как глаза Зимина округляются, и вжимаю голову в плечи. Зря я это сказала.

– Дим, я…

– Ты злишься на него, да?

– А ты разве нет?

Он недоуменно замирает и отвечает только через несколько мгновений уже привычным успокаивающим тоном:

– Тот год был для него очень сложным.

– А для нас? – я немного повышаю голос, подстраиваясь под шорох дождя. – Для меня, для тебя. Разве легким? Саша не единственный, кто переживал тот ужас, но единственный, кто чуть его не повторил.

Мое дыхание учащается, сердечный ритм тоже, а взгляд мечется из стороны в сторону. Дима берет мои ладони в свои прохладные руки. Он понимает, конечно понимает. Он был там, все видел и знает. Ни родители, ни психологи, ни новые друзья, никто так больше не может. Только мы – те, кого непосредственно это коснулось. Прошло сквозь ребра, пронзило сердце и вылетело насквозь, оставив зияющую дыру.

– Ты же знаешь, он старался как мог.

– А ты знаешь, как сильно я люблю его. Он мой брат, и я никогда не простила бы себя или кого-либо еще, если бы с ним что-то случилось, но… Дим, иногда он берет на себя слишком много, будто один прошел через это. Как он мог сказать тебе, что не доверяет? Если бы не ты…

– Я ничего не сделал. – Зимин отшатывается и хочет отпустить мои пальцы.

– Ты был рядом. – Удерживаю его руки, перехватив инициативу. – Всегда присматривал за ним. Он же с детства дурной, вечно лезет куда не просят. Сколько раз вы приходили побитыми из-за того, что он с кем-то сцепился. Сколько раз ты выгораживал его перед родителями и учителями. А тот случай на выпускном! Вас в ментовку забрали бы за разбой, если бы ты не договорился. Да он без тебя…

– Ксю, – мягко перебивает Дима, – не думаю, что Саша всерьез хотел меня задеть. Так часто бывает. Мы грубим близким, можем быть с ними резкими и даже жестокими только потому, что притворяться не нужно. Они простят и поймут. И я понимаю Сашу. Он всего лишь пытался защитить тебя как хороший старший брат.

– От чего? От дождя? От жизни? Он не может защитить меня от всего на свете.

– Все очень непросто. Видела людей, которые не пользуются вещами, что им очень дороги? Они хранят их, берегут на особый случай, сдувают пылинки, любуются.

– Люди не вещи.

– Ты права, плохой пример.

– Ты все еще пытаешься говорить со мной как с ребенком.

– Я просто хочу сказать, что Саша, как и твои родители, действует из любви.

– Благими намерениями вымощена дорога в ад.

– Воу! – Он пораженно хлопает ресницами. – Ты рубишь все мои аргументы.

– Знаешь, сколько раз у меня были подобные разговоры? Я могу тебе в ролях за всех моих домашних отыграть. Дим, я не такая глупая, как вы все думаете. Я понимаю их переживания, волнения, желание оберегать. И я клянусь, у меня нет и мысли расстраивать их нарочно, но чем больше они на меня давят, тем сильнее желание убежать, а я этого не хочу. Не хочу с ними ссориться, не хочу отдаляться, причиняя еще больше боли. Но я… я задыхаюсь в этой ловушке, которую, представь себе, оставил мне Саша. Я пытаюсь его простить, но он не облегчает задачу.

Дима смотрит на меня так, будто видит впервые. И от его взгляда влажная кожа на плечах и груди покрывается крупными мурашками. На улице лето, дождь действительно теплый, но Зимин впервые на моих глазах подтверждает звучание своей фамилии, обдавая морозом.

– Только не говори ему, – прошу, забеспокоившись о том, что снова перегнула палку.

– Не буду, – тихо отзывается он.

– Я рада за него. Правда. Я никогда не молилась, но в тот год делала это каждый день. Просила Бога, чтобы все наладилось, чтобы Саня справился и вернулся к нам. Так и случилось, он живет дальше, а я… – Слова заканчиваются, тонут в чувстве вины, и я захлебываюсь вместе с ними. Что за чушь? Какая обида? Будто Саша сам это выбрал, будто он этого хотел.

– Тише, – приговаривает Дима, растирая мои пальцы, – все хорошо, Ксю. Все нормально. Ты имеешь право злиться на них и любить одновременно.

– А если первое перевесит? Вдруг у меня когда-нибудь сорвет крышу?

– Тогда ты скажешь об этом мне, и мы разберемся.

Пытаюсь улыбнуться, но ничего не получается. Я для него всего лишь часть Саши – девчушка, скулеж которой приходится выслушивать из-за верности дружбе.

– Ксю, я могу как-то – не знаю – помочь? Может, все-таки поговорить с Саней, с родителями? Что мне сделать?

На этот раз улыбка появляется на моем лице без труда. Беспокойство Димы бесспорно искреннее, и все же оно не для меня лично. Может, мы, Моревы, действительно его крест? И зачем ему это? Мне совсем не нравится эта роль, пора сворачиваться.

– Что-что? Замуж меня уже взять, – натужно смеюсь я, решив, что знакомая шутка как нельзя лучше разрядит обстановку. – Может, тогда все от меня отстанут.

– Легко! – самодовольно отвечает Дима. – Когда в загс?

– Завтра. И ребенка сразу заделаем, чтобы от Сани и Насти не отставать.

– А парню твоему что скажем?

Напоминание о Денисе сотрясает пространство даже без громового залпа. Вопрос Димы разлетается эхом по всему телу и болезненно пульсирует в висках.

– Как у вас с ним? Помирились?

– Да. – Я забираю ладони из рук Димы и обнимаю себя, будто надеваю смирительную рубашку. – Все нормально.

– Хорошо, – кивает он и отходит к беседке, – я рад.

– Угу, – мычу, отвернувшись. – Я тоже.

Сохраняем молчание несколько минут, дождь не прекращается. Разглядываю двор: клумбы из автомобильных шин, песочница в виде пятиугольника, кривые столбы, между которыми натянуты веревки для сушки белья. Взгляд скользит дальше и находит то, на чем хочется задержаться. Вернее, на ком – Дима. Он стоит, уткнувшись в телефон. Белая рубашка прилипла к телу. Зимин выглядит спокойным, сосредоточенным и… недостижимым. Такой красивый, притягательный. Близкий, но чужой.

Он поднимает на меня взгляд, и я спешу нарушить молчание, чтобы избежать неловкости:

– Саня сказал, ты опоздал из-за какого-то форс-мажора. Что случилось? Что-то со Славой или… Аленой?

– Нет. Юристы наши с документами напортачили, весь день сегодня разбирались. Рабочий момент, ничего такого.

– Ясно…

– Тебе не стоит о них переживать – о Славе и Алене. Это не твои проблемы.

– Я о них и не переживала.

– Обо мне тоже не стоит, – деликатно дополняет он, чем проводит очередную черту.

Тихо хмыкаю. Эмоциональная дистанция с его стороны обижает и раздражает. Я будто носом прижимаюсь к холодному стеклу и ничего за ним не вижу. И это не мой шар безопасности – его. Интересно, он только для меня? С кем-то же он откровенничает: с Сашей, Настей, Аленой?.. Наверняка есть и еще кто-то. Почему мне нельзя? Не доросла? Слишком неопытна? Или просто неинтересна?

– Я сегодня еще кое-что любопытное узнала…

– И что же? – беззаботно интересуется Дима.

– Первая любовь Насти, да? Неловкая ситуация.

Он смеется, громко, заливисто, глядя куда-то поверх моей головы.

– Это ерунда, – наконец отвечает Дима, – детские чувства.

– Говоришь так, будто они не могут быть настоящими.

Он задумчиво замолкает, а после говорит с неприкрытым снисхождением:

– Могут, наверное. Но и забыться или измениться они тоже могут.

Какой тонкий намек. Спасибо.

– Настя тебе нравилась?

– Она всегда была Сашиной.

– А у тебя был кто-то?

– Первая любовь? – с дерзкой усмешкой уточняет Дима. – В школе я влюблялся каждую неделю.

– Правда?

– Да, но потом случился первый секс, и я понял, что бабочки в животе были совсем другими существами.

– Значит, никого особенного? Той, которая бы запомнилась?

– Возможно, все еще впереди, – уверенно заявляет он, и я подмечаю занятную деталь: Дима никогда не отвечает на вопросы прямо, когда дело касается только его. Все размыто, уклончиво, с переводом темы или приколами.

– Что ж, будем ждать.

Зимин натянуто улыбается и кивает, и я снова вижу то же, что и в ресторане: картонные декорации, плоские, шершавые, бездушные. В них нет ничего глубокого, ничего настоящего. Ливень усиливается, занавес из падающей воды становится таким плотным, что не видно ничего вокруг. Не знаю, это ли придает мне смелости, которую лучше назвать дуростью, но я решаю продолжить разговор.

– Не спросишь о моей первой любви?

– Ты хочешь о ней поговорить?

– Тебя это смущает?

– Скорее льстит.

– А если я скажу, что ничего не изменилось?

Сейчас очень пригодился бы громовой раскат, но природа молчит. Зимин не произносит ни слова и даже не смотрит на меня. И на что я надеялась? Идиотка. Ответ очевиден, и, чтобы спасти хоть каплю гордости, решаю не продолжать.

– Шутка. Чего ты так напрягся? – хихикаю я и верчу головой. – Просто все это похоже на сцену из фильма: ночь, дождь – романтично. Раньше я примерно в такой обстановке представляла свой первый поцелуй после милого разговора по душам и других глупостей типа держания за руки и ночных переписок.

– И как? Сбылось?

– Нет. Это произошло на лестничной клетке после случайного знакомства, недолгой прогулки и пустой болтовни.

Запрокидываю голову. Брызги летят в лицо, шорох разбивающихся капель сливается в ровный гул. Слышится короткий щелчок, мерцает яркий свет. Опускаю подбородок, и по глазам снова бьет вспышка камеры.

– Что ты делаешь?

Дима опускает руку с телефоном, глядя на экран:

– Фотографирую.

– Зачем?

Он подходит ближе и показывает мне снимок. На нем темнота, блики от воды и я: растрепанная, несуразная, потерянная.

– Какой кошмар! Удали!

– С ума сошла?! – Зимин прижимает мобильный к груди. – Красота же.

– Ты слепой? Какая еще красота?

– Твоя, – отвечает он с умилением и сладкой прямотой. Дима смотрит на мои губы, и я невольно приоткрываю их, чтобы глотнуть душного влажного воздуха. – В Краснодаре тоже идут дожди, Ксю. Думаю, Денис с легкостью исполнит твою маленькую мечту, если ты попросишь.

Только его в них нет, Зимин. И дело вообще не в погоде.

Во дворе становится тише, словно накатившая волна отступает от берега, оставляя пузыри морской пены. Стук капель все реже, морось оседает сковывающей тяжестью.

– Кажется, закончилось, – говорит Дима. – Поехали домой, пока не повторилось.

– Да, поехали.

Усаживаемся на байк и вскоре останавливаемся возле дома. Оказывается, не доехали мы всего ничего. Поднимаемся в квартиру мокрые и тихие. Стягиваю кеды, а Дима с ходу расстегивает рубашку.

– Дуй в душ первая, – бросает он, продолжая раздеваться.

Сбросив с плеч рюкзачок, направляюсь к двери в ванную. Хватаюсь за ручку и оглядываюсь, но не только чтобы поглазеть.

– Мы с Женькой, кстати, все-таки решили снять квартиру.

Дима чешет нос костяшками пальцев, настороженно поглядывая на меня, а я ухмыляюсь.

– Можешь не делать вид, что расстроен по этому поводу. Минус один крест Моревых на твоей шее.

Не дождаясь ответа, закрываю за собой дверь. Глубоко вдыхаю, чтобы выдохнуть с очередным самоуговором: так правильно, лучше для всех.

«Кроме тебя», – звучит мысленный протест.

Стягиваю одежду и забираюсь в душ. Прохладная вода барабанит по коже, и я боюсь закрыть глаза, ведь если сделаю это, не смогу удержаться. Не смогу не представить сегодняшний дождь и поцелуй, который никогда не случится. Ресницы дрожат, веки тяжелеют. Это выше моих сил.

* * *

Темный кинозал едва ли заполнен на четверть. Возможно, дело в том, что немногие ходят в кино в пятницу днем, а возможно, никто не хочет смотреть очередную муть. Мы с Женькой сидим в центре последнего ряда. Подруга дремлет, уложив ноги на спинку впереди стоящего кресла и скрестив руки на груди, а я смотрю на экран, пытаясь уловить сюжет. Делать-то больше нечего. Работы нет, настроения тоже. На улице после вчерашнего ливня невозможно находиться из-за духоты, а квартира, которую присмотрела Женька, освободится только утром в воскресенье.

В руках вибрирует телефон. Опускаю взгляд и отклоняю входящий звонок от мамы. Она звонит снова, и еще раз. Пишу сообщение, что позвоню позже, а в ответ получаю сразу три: «Ксюша, все в порядке?»; «Где ты?»; «Позвони как можно скорее». Минут через десять звонит Денис. Его вызов тоже отклоняю, только и он не сдается после первой попытки. Стиснув зубы, подношу палец к боковой панели телефона, чтобы выключить его, но так и не нажимаю. Поднимаюсь с кресла, выхожу из кинозала в пустой коридор и отвечаю на звонок.

– Я же на работе.

– Да, прости. Я быстро, – тараторит Дэн, фоном слышится урчание мотора и шум ветра.

– Ты не в офисе?

– Угадала! – задорно отзывается он. – Нас сегодня отпустили сразу после обеда, и-и-и… Знаешь что?

– Что? – мрачно спрашиваю я, почуяв неладное.

– Я мчусь в Ростов! Уже почти из города выехал! Ты ведь только завтра в Новочек уезжаешь, а сегодня мы…

Голос Дениса превращается в неразборчивый бубнеж. Крепко зажмуриваюсь, стараясь придумать хоть какую-то отговорку, но ничего не выходит.

– Поэтому-у-у жди, любимка! Я еду!

Живот сводит, ноги слабеют. Еще немного, и меня вывернет прямо здесь, хотя в желудке нет ничего, кроме кофе и сока. Я не хочу его видеть. Не могу. Не сейчас. Еще не готова.

– Не надо, – выдавливаю сипло.

– В смысле?

– Не надо приезжать.

– Почему? – Я могу в деталях представить, как меняется сейчас его лицо, и от этого чувствую себя еще хуже. – Ксю, что происходит?

– Ничего.

– Да? А вот мне так не кажется, – озлобленно говорит он. – Может, объяснишь уже? Ты там нашла кого-то, да? Спуталась с…

– Нет. Конечно нет.

– Тогда в чем дело?

– Ни в чем, просто…

– Просто что?! Скажи уже! Я не понимаю! Я тебе не нужен?! Хочешь расстаться?! Что я такого сделал?! – вопит он.

– Дэн, мне нужно немного времени…

– Для чего?!

– Не ори на меня, – цежу сквозь зубы.

– Ксю, что с тобой? – испугано лопочет он. – Ты не хочешь меня видеть, не звонишь сама и не пишешь. Я скучаю по тебе, только и всего.

Подношу руку к губам и растираю их костяшками. Горькая желчь скапливается во рту, стоит только подумать о том, что скоро Матюшин окажется рядом.

– Дэн, мне… мне нужно…

– Ты меня бросаешь? – Дрожь и паника звенят в каждом слоге сказанных им слов. – Я же люблю тебя. Ксю, я… Не надо! Я скоро приеду, и мы все обсудим. Ладно?

– Ты можешь просто дать мне неделю?

– Зачем?! – он снова повышает голос. – Жопой повилять вместе с Фомой?! Это она тебя надоумила?! Сама по рукам ходит и из тебя шлюху хочет сделать?!

Его заявление хуже, чем пощечина. Кожа лица зудит и натягивается, словно кто-то очень сильный держит меня за волосы. Защиту из сомнений и страха прорывает, темный гнев вырывается на свободу.

– Не смей так говорить о ней! Понял?! И обо мне тоже! Я уехала на две недели! Всего лишь две недели, но ты никак не можешь оставить меня хоть на пару часов! Тебе что, нечем больше заняться, кроме как на мозг мне капать?! Мы не сиамские близнецы, Дэн! Я отдельный живой человек!

– Ты моя девушка! Я должен знать, где ты, с кем и чем занимаешься!

– Про доверие не слышал?! Я тебе не собака!

– Как я могу доверять, когда ты непонятно где? Когда ты ничего не рассказываешь и ведешь себя как сука!

– Ах рассказать тебе? – едва ли не задыхаюсь я. – Ладно! Я устала…

– От меня? – презрительно перебивает он. – Я же все для тебя делаю! Все, что ты хочешь!

– Только о себе и думаешь. Видишь! Не слушаешь! Не хочешь знать о том, что я чувствую.

– И что же ты там чувствуешь? Что больше меня не любишь?

– И снова мы возвращаемся к тебе!

Денис молчит несколько долгих секунд, и на это время я слепну и глохну. Тишина и темнота, как снаружи, так и внутри.

– Я приеду часа через три, – произносит он, и мне хочется зашвырнуть телефон подальше и опуститься на корточки, закрыв голову руками. – Где мы?..

– Неделя, Дэн. Я вернусь в Крас, и тогда мы поговорим. Пожалуйста.

– Думаешь, я буду ждать? Опять ждать?! Ксю, ты для меня важнее всего на свете. Ты же знаешь. И ты нужна мне, я без тебя не могу. Если ты что-то сделала, ничего. Я прощу. Обещаю. Давай увидимся!

– Пожалуйста, – снова прошу я, – дай мне неделю.

– Вот так, значит? – жестко цедит он. – Ладно, делай что хочешь. Можешь хоть весь Ростов перетрахать вместе с Фомой. Удачи!

Он бросает трубку, а я проглатываю ком в горле и вздрагиваю от того, что телефон вновь оживает. Это мама. Отклоняю вызов, но она звонит еще раз. Изможденно выдыхаю и провожу пальцем по экрану.

– Мам, я занята. Перез…

– Что с голосом? – спрашивает она, не дослушав.

– Ничего, – выговариваю медленно, сдерживая беснующиеся эмоции.

– Точно? Ты уверена? Ксюшенька…

– Я же сказала, все нормально! – крик раздирает горло, слезы брызжут из глаз, и я отворачиваюсь лицом к стене.

– Милая, что такое? Что случилось? – встревоженно бормочет она.

– Я перезвоню, ладно?

– Нет-нет, поговори со мной. Расскажи…

– Да отстаньте вы от меня! Я сама разберусь! Ясно?!

– С чем? Что там у тебя происходит?

Вопросы, вопросы, одни вопросы. Что я должна сказать? Голоса нет, силы покидают тело через зудящие поры и испаряются без следа.

– Ксюша, я сейчас позвоню папе, и мы приедем за тобой. Хорошо? Все наладится, – ласково говорит мама, из меня вырывается истерический смех. – Ты что-то приняла? Ты пьяна? Где ты? Скажи, где ты?

Никто из них меня не слышит. Никто! Им плевать. Они просто хотят, чтобы я сидела ровненько у них перед носом, не вызывая тревоги, как ценная фарфоровая кукла. И это забота обо мне? Серьезно? По-моему, так они заботятся только о себе. Упираюсь лбом в стену и дышу. Если не успокоюсь прямо сейчас, все станет только хуже.

– Мам, я на практике. Я ничего не принимала и не пила, – ровным тоном произношу каждое слово. – Мы только что поссорились с Денисом, поэтому я немного расстроена. Но все будет в порядке. Мне нужно вернуться к делам. Я позвоню позже.

– Почему вы поссорились? Что он сделал? – она продолжает наседать, пропуская мимо ушей то, что действительно для меня важно. Ей нужно знать все здесь и сейчас. Нужно залезть глубже, и плевать, что это не нужно мне.

– Я потом тебе расскажу.

– Уверена? Если что, о практике не волнуйся. Мы можем забрать тебя домой в любой момент.

– Это лишнее. Все, мне правда пора.

– Я буду ждать твоего звонка.

– Угу, – мычу на последнем издыхании.

Обессиленно роняю руку с телефоном и, еле волоча ноги, иду через вестибюль кинотеатра к ближайшему выходу на улицу. Слезы больше не текут, и первая, и вторая сигареты абсолютно безвкусные. В голове стоит звон, будто десятки сигнализаций звучат в бесконечной пустоте. Телефон, что я сжимаю в ладони, опять вибрирует. На экране фото брата. Я даже не удивлена.

– Да? – отвечаю на звонок.

– Привет! Мне сейчас мама звонила. Что там у тебя?..

– Помнишь, как я прикрывала тебя, пока ты… ммм… в себе разбирался?

– Да, – тихо произносит он, – помню.

– Верни долг.

– Ксю…

– Я не хочу сейчас разговаривать. Насте скажи, пусть не звонит, и сам не наяривай. Успокой родителей.

– Что ты…

– Ничего! Я не собираюсь ничего делать. – Меня трясет так, будто огромный оголенный провод воткнут прямо в кожу. – Я просто хочу побыть одна. Можно?

– Ты меня пугаешь.

– Ну извини, – хлестко произношу я.

– Ладно, я понял, – торопливо отвечает Саша. – Ты позвонишь, если что-то понадобится?

– Да.

– Хорошо. Я тебя люблю. Мы все любим. – Он говорит мне ровно то, что и я когда-то повторяла ему каждый день как заклинание – или скорее проклятие.

– Да, и я вас, – отвечаю безразлично и завершаю звонок.

Из любви. Все из любви. Как много значат для нас те, кого мы любим. И как сильно они влияют на наши решения, поступки и самочувствие. Для любимых хочется только лучшего. Только счастья и ясных дней, но жизнь не может быть ровной постоянно. Неудачи случаются, ошибки совершаются. Эмоции нам даны, чтобы познавать мир и самих себя, чтобы реагировать на происходящее, защищаться и выживать; чтобы искать, стремиться к чему-то, просто быть. Почему все хотят лишить меня этого? Потому что любят, да? Лучше бы ненавидели.

Зубы стучат, как от озноба. Нос заложен, да и дышать все равно нечем. На парковку заезжает черная машина, и секунду, всего мгновение мне кажется, что это Дэн. Сердце подпрыгивает к горлу, мышцы ног напрягаются, приготовившись к рывку, но я вглядываюсь в номер и осознаю, что он никак не может быть здесь. Облегчение не длится долго, вина и страх сдавливают череп с обеих сторон. Он же за рулем был. Что я наделала? Если с ним?.. А мама? Она же сейчас…

– Ксю!

Оглядываюсь, в горле скопились хриплые рыдания. Женька трет глаза и идет ко мне мимо яркого рекламного баннера.

– Я проснулась, а тебя нет. Такой стремный фильм, да? Ничего не… Что случилось? – Она резко меняется в лице.

– Я облажалась.

Женька берет меня за руку, ведет назад в кинотеатр и втягивает в один из залов, где на экране мелькают сероватые кадры старого фильма. Людей здесь еще меньше, всего три первых ряда заняты школьниками.

– Что ты делаешь? – шепчу я.

– Не волнуйся. Лешка не будет против, – тихо отвечает Фомушкина, говоря о пареньке, что проверяет билеты. Она успела очаровать его сегодня утром, сделав комплимент прическе, которой нет. – Здесь прохладно, темно и нам никто не помешает.

Занимаем пару крайних кресел последнего ряда. Моя рука все еще покоится в ладонях Фомушкиной, но она ничего не говорит и не спрашивает до тех пор, пока я сама не начинаю говорить. Выкладываю все, что случилось, и становится еще противнее.

– Что со мной не так? – вопрос риторический, но ответ я все же получаю.

– Все с тобой нормально.

Смотрю на подругу, и она без капли сомнений встречает мой взгляд.

– Жень, я ужасный человек.

– Как и все. Так или иначе. Хорошие люди – выдумка.

– Что теперь делать?

– А чего хочется?

– Все исправить.

– И в чем сложность? Через полчаса позвонишь матери, скажешь, что поругалась с Дэном и вспылила. Она поймет. В этом нет ничего странного.

– Она не отстанет. Снова отправит меня к психологу.

– Ты вроде говорила, что тебе нравились сеансы.

– Да, потому что он мне говорил, что все мои чувства абсолютно нормальны.

– А ты в этом сомневалась?

Стягиваю резинку с волос, кожа головы зудит. Мне неуютно, тесно. Словно внутри борются чужие ожидания и мои собственные. Я разрываюсь между «должна» и «не хочу».

– Я уже не знаю, что думать, – вздыхаю, зарываясь пальцами в волосы на затылке, и с силой скребу ногтями голову.

– Может, поменьше думать? – предлагает Женька. – От этого все проблемы.

– Вынь мне мозг.

Фомушкина тихо смеется и склоняется чуть ближе:

– Я позже позвоню Дэну. Узнаю, как он.

– Спасибо, – отвечаю едва слышно.

– Да не за что. Если тебе интересно, то я не считаю, что ты сделала что-то плохое. Если бы меня так прессовали… – Она сводит глаза к носу и тянется ухом к плечу, высунув язык.

Не могу сдержать смешок. Нервный узел в животе чуточку ослабевает.

– Жень…

– Ммм?

– Как же мне с тобой повезло. Ты лучший друг, которого только можно желать.

– Вряд ли твои близкие с этим согласились бы, да? – лукаво щурится она.

– Мне все равно. Может, ты и не веришь в хороших людей, но для меня ты одна из лучших.

– Взаимно, детка, – кокетливо подмигивает Женька. – И хватит уже сомневаться в себе. Мы обе столько дерьма пережили, переживем и это. Да, будет непросто, но ты справишься, Ксю. И тебе не нужно для этого быть мной или кем-то еще. Сама поймешь и решишь, чего хочешь. Это твое право, твой выбор. Возможно, он не всем понравится, но они смирятся. Придется. Они тебя любят, а любовь не оставляет шансов.

– Я думала, ты и в нее не веришь.

– Она меня пугает, – с ошеломительной легкостью признается она. – Но это я. Мой выбор. У тебя будет другой.

– Ты что, раньше на психолога училась? Такие воодушевляющие речи.

– Спала с одним, – хихикает Женька. – У него были такие забавные очки и о-о-очень, о-о-очень длинные сеансы.

– Но он не сумел тебя вылечить, – уже в открытую смеюсь я и с благоговением принимаю щекотку непринужденного веселья, что возвращает в тело легкость.

– Мне уже никто не поможет, – поддерживает шутку Фомушкина. – Но знаешь, меня все устраивает.

– И это самое главное.

– Ага! Себе это скажи!

Мы улыбаемся друг другу, и кажется, что в темном зале на долю секунды становится светлее. Как же все-таки важно повстречать на жизненном пути особенных людей, возможно, странных, осуждаемых кем-то и где-то, но для тебя самых необходимых.

– Чем хочешь заняться сегодня? – беззаботно спрашивает подруга.

– Ну-у-у… Я поссорилась со всеми, с кем только можно, почти рассталась с парнем и словила очередную паничку. Даже не знаю, чем все это зафиналить. Может, ограбим банк? Или искупаемся в Дону голышом?

– У тебя еще есть Морозный. Не хочешь с ним?..

– Нет, – упрямо мотаю головой. – Давай лучше сходим куда-нибудь.

– Потанцевать?

– Можно. Только я не в настроении заводить знакомства.

– И не будем. Здесь наверняка есть своя Красноармейская или что-то вроде того. Устроим поход – по полчаса на каждый клуб. Никто нас не запомнит и не поймает.

– Звучит как план.

Лифт медленно ползет вверх по этажам, а я смотрю на свое отражение в залапанном узком зеркале. Состояние выровнялось, даже настроение немного улучшилось. Я поговорила с мамой, мы все уладили. Написала брату и извинилась за резкость. А с Дэном поговарила Женька, и он прислал мне сообщение: «Ксю, я готов подождать. Сколько хочешь. Сколько нужно. Я доверяю тебе и очень люблю. Возвращайся скорее*красное сердце*». Не самый плохой расклад, могло быть хуже. И сейчас я готова ухватиться за эту хлипкую соломинку, дающую отсрочку, чтобы еще недолго поболтаться на поверхности, прежде чем нырнуть и достать до дна. Нам с Дэном совсем скоро придется решить эту проблему. Наши отношения, чувства – есть ли у них будущее? Насколько оно светлое?

Фомушкина права во многом. По ней, может, и не скажешь, но за разумность в нашем тандеме чаще всего отвечает именно она. Все проблемы из головы: мысли, загоны, предположения, ожидания. Я снова слишком себя накрутила. Фиговый навык, им не похвастаешься, но, стоит признать, в этом я действительно хороша. Чем больше думаешь, тем сложнее жить, особенно когда не обладаешь экстрасенсорными способностями. А ведь как было бы здорово, если будущие события перестали бы быть тайной. Сколько всего смогли бы предотвратить, исправить, скольких людей уберечь. А может, и нет. Влияет ли определенность результата на окончательный выбор? Есть ли такие моменты, где даже самое худшее развитие событий не останавливает от действий? Как это назвать? Слабость? Глупость? Эгоизм? Что нами движет?

Короткий сигнал объявляет об остановке, двери лифта открываются. Не думать. Не думать. Не думать. Сегодня обойдемся без этого. Никаких воспоминаний. Никаких предположений. Мой вечер. Только мой.

Вхожу в квартиру Зимина. Мытька встречает меня недовольным взглядом и громким голодным мяуканьем. Кормлю кота, а после начинаю сборы. Душ, укладка, макияж. Волосы пышные, блестящие. На лице – новое лицо. Боже, храни декоративную косметику. Не хватает густоты бровей и ресниц? Не беда. Губы недостаточно пухлые? Держи карандаш и плампер. Высыпания, темные круги под глазами? Привет, консилер, давно не виделись! Ничего не поднимает самооценку так, как уверенность в том, что ты выглядишь как минимум хорошо. Я не собираюсь никого цеплять сегодня или впечатлять. Хочу быть красивой для себя. Это тоже приятно.

Хлопаю ладонями по бедрам в такт зажигательной мелодии, звучащей из динамика мобильного, и рассматриваю вещи, разложенные на диване. Выбор невелик и, как никогда, сложен. Взгляд падает на белые узкие брюки и черный корсет, которые я собиралась приберечь для девичника, и тут из прихожей доносится глухой хлопок. По голым ногам пробегает холодок. Вытаскиваю из сумки полупрозрачные стринги, быстро надеваю их и одергиваю край пижамной футболки. Встречать Зимина без трусов – это уже не просто за гранью, а даже дальше. И пусть мое белье не очень целомудренное, но хоть что-то.

– Привет. – Дима осторожно заглядывает в гостиную через приоткрытую дверь.

– Привет, – отвечаю я и завожу руки за спину, хотя прятать мне нечего, кроме идиотского волнения.

Зимин смотрит на меня, на беспорядок вокруг и криво улыбается:

– Собираешься куда-то?

– Угу.

– Можно узнать куда? – вкрадчиво спрашивает он.

– Тебе Саша звонил, да?

– Если скажу нет, ты поверишь?

Усмехаюсь и беру с дивана брюки. Прикладываю их к себе, опустив голову, и делаю вид, что занята обдумыванием образа.

– Компания нужна?

Кисти рук сводит легкая судорога. Напрягаю пальцы и поднимаю сначала одну ногу, а затем вторую, натягивая брюки. Неторопливо застегиваю молнию и пуговицу, давая себе еще немного времени, прежде чем посмотреть на Диму. Я ведь и из-за него себя неслабо накрутила. Чувства взыграли на старых дрожжах, но все это выдумки. Привычка, от которой сложно отказаться. Вредная привычка.

– Твоя компания? – Выпрямляю спину и расправляю плечи. – Нет, не нужна.

Зимин моргает, глядя сквозь меня. Готовлюсь к очередному бою с отстаиванием границ, но ничего не происходит.

– Ясно, – кивает он и уходит.

Тонкий укол разочарования приходится точно в центр груди. Смыкаю губы, распределяя помаду. Мытька, сидящий на телевизионной тумбе, насмешливо дергает ушами. Да, я хотела, чтобы от меня все отстали, а теперь расстраиваюсь из-за этого. Самой смешно. Стягиваю футболку, отвернувшись от двери. Надеваю корсет через голову и цепляюсь пальцами за завязки на спине, чтобы потуже их затянуть. Кот спрыгивает на пол, решив, что сейчас самое время для игр, и пытается схватить один из длинных концов ленты.

– Прекрати! – прикрикиваю я. – Мытька! Я кому сказала?!

Кручусь на месте, стараясь забрать из цепких лап ленту, и тут меня ловят большие прохладные руки. Дима шикает на кота, тот неохотно, скорее даже демонстративно равнодушно, отступает в сторону.

– Давай помогу, – говорит Зимин и мягко берет за плечи, разворачивая.

Кончики пальцев скользят по шее ниже затылка. Дима убирает мои волосы со спины и перекидывает их, легонько задев костяшками открытую часть груди. Невольно задерживаю дыхание, вздрагиваю от короткого рывка и прижимаю ладони к ребрам. Корсет никуда не денется, я скорее пытаюсь удержать сердце на месте.

– Скажи, если будет туго.

Он себе даже не представляет, как мне туго. Слегка поворачиваю голову, но так и не решаюсь взглянуть. Мысли шумят, вольничают и уводят в мир иллюзий. Туда, где Дима помогает мне не надеть этот корсет, а снять его. Из динамика мобильного, как назло, звучит какая-то сопливая песня о любви, чем уничтожает реальность полностью.

– Мы с Женькой просто идем танцевать, – сообщаю я, лишая себя возможности фантазировать и дальше. Надо это прекращать.

– Хорошо, – спокойно отвечает Дима. – На узел или бант?

– Бант.

Он завязывает ленты, опускает руки и отступает. Медленно разворачиваюсь, и Зимин разглядывает меня с головы до ног, едва заметно сглатывая.

– Выглядишь… – он глубоко вдыхает и продолжает на выдохе: – Прекрасно.

– Ты не это хотел сказать.

– А что, по-твоему?

– А как же наставления, предостережения? Будьте осторожнее. Никуда не ввязывайтесь…

– Повеселитесь, – говорит Дима.

Все эти вынужденные разрешения и одобрения жутко бесят, но от него воспринимаются иначе. Он доверяет мне саму себя. Широко улыбаюсь, делаю шаг вперед и, приподнявшись на носки, целую Диму в щеку. Секунда. Одна секунда прикосновения губ к коже, но удовольствия столько, сколько не было очень и очень давно. Все-таки хорошо, что в воскресенье я съезжаю, в противном случае первой уедет моя крыша.

– Спасибо, – благодарю искренне и, прихватив телефон, отправляюсь в прихожую.

Дима идет следом и приваливается плечом к дверному косяку, оставаясь в проходе. Поправляю волосы, глядя в зеркало на стене, проверяю, как сидит корсет. Снова чувствую изучающий пристальный взгляд, но не хочу отвечать на него. Боюсь снова увидеть то, чего нет. Интерес и беспокойство иного рода, не как за младшую сестренку друга.

– Я буду осторожна, – обещаю, запрыгивая в кеды.

Закидываю лямку рюкзачка на плечо и распахиваю входную дверь.

– Не сомневаюсь, – летит мне в спину.