Глава 12

Лунный обломок виднеется из окна спальни, теплый воздух сочится сквозь москитную сетку. Дима перебирает вешалки в шкафу, а я стою у кровати, едва ли не пританцовывая от радостного волнения, будто мне вот-вот вынесут именинный торт с малиной и зефирными цветами, какой я любила раньше. Сегодня был странный день, прозвучало много ошеломляющих и угнетающих слов, слетали пластыри, скрывающие не шрамы, а незажившие раны, но сейчас в этой темной комнате и уютной ночной тишине я нахожу крошечную точку опоры. Дима говорит, что он не волшебный, только это не так. Не для меня. Ему не нужно обладать магией, чтобы исполнять мои желания, ведь эта магия внутри меня самой. И, пока я сохраняю ее, пока еще способна верить и чувствовать, эти свет и тепло живы.

– Нашел, – говорит Дима и показывает белую рубашку. – Раздевайся.

– Ух ты, раскомандовался!

– Можем просто лечь спать.

– Да ни в жизнь!

Губы и щеки жжет от улыбки, стягиваю пижамные шорты, а после решительно снимаю и футболку. Волосы падают на обнаженные плечи, мурашки ползут по животу под внимательным взглядом Зимина. Вот Женька удивится, узнав, для кого я надела ее подарок.

– Нравятся?

– К глазам подходят.

– Думаешь о моих глазах, глядя на трусы?

– Я всегда вижу тебя целиком.

– Как голубь? – хихикаю я, ощутив приятное смущение. Такое воздушное, легкое, как щекотка от прикосновения крыльев бабочки. – Зрение на триста шестьдесят?

– Типа того, – весело отвечает Дима.

– И что теперь? Мне пробежаться? – переступаю с ноги на ногу, и Дима беззвучно смеется.

– Если хочешь.

Мотаю головой и протягиваю руки. Зимин подходит ближе и медленно надевает на меня рубашку задом наперед: ткань скользит по коже, мягко задевает чувствительную грудь.

– А теперь что? – с предвкушением спрашиваю я, приподнимая подбородок.

Дима убирает мои волосы со спины, нащупывает пуговицу с петелькой и наклоняется к лицу.

– Тогда я-я-я… – голос проседает из-за участившегося сердцебиения. – Я первая тебя поцеловала?

– Нет.

– Да ладно? Ты-ы-ы? Ты сам?

– Угу… – мычит Дима и едва ощутимо проводит губами по кончику моего носа, застегивая пуговицы.

– Почему?

– Хотел отвлечь, ведь в тот раз так спокойно ты не стояла. – Его дыхание щекочет кожу над верхней губой. – И сам увлекся.

Поцелуй нежный, как мягкое, тающее на языке мороженое, неспешный и осторожный. Глаза закрываются, руки тянутся к горячему телу. Дима оставляет в покое пуговицы и прижимает меня к себе, гладит спину, шею и обхватывает щеки.

– Не спеши. Тогда ты никуда не торопилась, – шепчет он.

– Хорошо, – отвечаю и сдаюсь ему полностью, позволяя вести.

Каждое касание продолжительнее предыдущего, темп и напор растут. Сама не понимаю, как оказываюсь на руках у Димы. Всего пара шагов, и мы валимся на кровать. Вес тела на мне не вызывает дискомфорта, наше положение тоже. Выгибаю спину, закидываю одну ногу на поясницу Зимина и сильнее давлю на его плечи. Дорожка из поцелуев тянется от губ до подбородка и дальше по шее. Запрокидываю голову и поджимаю пальцы на ногах. Как бы там ни было, эти минуты бесценны.

– И вот примерно в это время ты и вырубилась, – вдруг произносит Дима и приподнимается, опираясь на локти.

Разочарованный выдох слетает с моих припухших губ. Сердце протестующе стучит по ребрам.

– Может, еще разок? Чтобы я точно ничего не забыла. И спать мне еще не хочется, а значит, миссия не выполнена.

– Какая хитрюга. Хочешь, чтобы я целовал тебя, пока не уснешь?

– Или хотя бы до тех пор, пока не надоест.

– А это реально?

– Чтобы я устала от твоих поцелуев? Сомнительно.

Его короткий вздох шорохом прокатывается по комнате, заставляя меня совестливо поморщиться. Зимин, конечно, дал мне карт-бланш, но… Он живой человек, а не бездушная вещица, которой можно пользоваться лишь в свое удовольствие.

– Дим, у тебя есть право отказаться.

– Вообще-то нет, – мигом отвечает он, глядя на меня, – особенно когда ты глазки строишь.

– Вот так? – Я свожу глаза к переносице, кривляясь, а Дима смеется.

Не могу удержаться: тянусь к его лицу и касаюсь уголков губ с дурным намерением удержать эту беззаботную улыбку.

– Смех сейчас настоящий? – спрашиваю я.

– Настоящий. Сегодня все настоящее.

– А если завтра уже наступило? Который час?

– Неважно. Пока не уснем, у нас будет «сегодня».

Замираем друг перед другом, вступая в немой диалог. Сказано было и так слишком много, все предупреждения, просьбы и обещания прозвучали. Осталось решиться и примириться с последствиями. Я знаю, что его беспокоит. Догадываюсь, как сама буду отходить. И все-таки… Все-таки…

– Останови меня, если… – начинает было Дима, но я пихаю его в плечо, заваливая на спину.

– Это лишнее. – Нависаю над ним и вижу какое-то мутное сияние. Не боль, не усталость, не пустота – что-то новое. Так на меня он еще не смотрел. Неужто желание? Если да, то этого достаточно.

– Ксю, я хоть и не сильно пьян, но меня может занести.

– Не пытайся напугать или вразумить.

– Не получится?

– Не-а.

– Ты всегда такой была: капризной и упрямой, – он говорит это с волнующим обожанием, и я готова расплавиться прямо сейчас, точно восковая фигурка, забытая у открытого огня.

– Только с тобой.

Губы прижимаются к губам, тело к телу. К черту контроль! И его, и мой по тому же маршруту. Пусть прогуляются вместе. Вспышки поцелуев и прикосновений ослепляют, уже никто из нас не осторожничает. Договор заключен, и именно он дает полную свободу, на которой выставлен таймер, что тикает где-то неподалеку: «Сегодня. Сегодня. Только сегодня». Никогда я не чувствовала такого дикого голода по отношению к человеку: как бы близко мы ни были, все равно мало.

Рубашка не задерживается на мне, губы и руки Зимина, кажется, множатся, потому что я чувствую их везде и сразу, но в какой-то момент внимание сходится в одной точке. Крепкая хватка на щиколотках заставляет согнуть колени, голова утопает в подушках. Жаркое влажное дыхание стекает от пупка вниз, и мои восхищенные возгласы впитываются в стены. Неизведанные ранее ощущения беснуются как внутри тела, так и за его пределами. Бесконечность и миг сходятся в вечности, пустота заполняется ничем, становясь необъятным целым и одновременно разлетаясь на ничтожные атомы. И посреди этого бессмысленного хаоса я чувствую себя поистине живой и настоящей. Меня уже не может ничто остановить, и благо Дима не пытается. Принимает, позволяет. Его шорты на полу, мои ладони липкие. Дышать трудно, нёбо горит. Еще чуть-чуть – и посыпятся искры, а грубая брань Зимина только заводит еще сильнее.

– Тише, Ксю… Тише…

Но я не могу остановиться. Не хочу. Действую скорее интуитивно, чем обдуманно, на заряде из восторга и любопытства. Ориентируюсь лишь на тяжелое хриплое дыхание Димы и реакции его тела, как маг-новичок, впервые получивший волшебную палочку. Выпрямляю спину, боюсь представить, какой безумной выгляжу, но и Дима не лучше. Вытираю рот и подбородок, но голод еще здесь. И он не один, меня преследует целая стая диких животных инстинктов.

– Ты просто… ты… – бормочет Дима, лежащий на спине передо мной, – нечто.

Жадно впитываю каждую его черточку: взъерошенный, возбужденный. Подползаю ближе и толкаю в грудь, не разрешая подниматься. Упираюсь коленями в матрас по обе стороны его бедер, и он хватает меня, сжимая талию и удерживая на весу.

– Эй-эй… Дай мне хоть отдышаться.

Успеваю лишь сдавленно пискнуть, когда Дима меняет нас местами. Волосы липнут к взмокшей коже, дыхание сбито, но все это ерунда. Мне не нужен ни кислород, ни прохлада – ничего. Только он. Он один. И он целует меня преступно чувственно. Это почти больно, но невыносимо прекрасно. Развожу бедра, подпуская его ближе. Таймер тикает все громче. Сказать или нет? Сказать? Или нет? Он заметит? Это важно?

– Ксю, – зовет Дима, – что-то не так?

– Нет, все хорошо, – шепчу я и крепче цепляюсь за его плечи, испугавшись возможной дистанции.

– Не похоже. Мы можем…

– Нет! Я-я-я… у меня еще… ну-у-у… не было…

Его лицо вытягивается. Стук в моих висках перерастает в гул, воспоминания сыплются, как пощечины. «Дэн, не сейчас. Не могу! Прости, но я так не хочу». Мы с Денисом заходили куда дальше поцелуев, но в критический момент я всегда давала заднюю, выдумывая все новые отмазки: не время, не место, не то настроение, хотя истинная причина была лишь одна – не тот парень.

– Как это вообще?.. Ты ведь шутишь, да? – осипшим голосом спрашивает Зимин.

– Тебя это пугает?

Он опускает взгляд, напрягая плечи и руки, чтобы приподняться. Смотрит вниз, брови изумленно подергиваются.

– Дим, я хочу… хочу с тобой…

– Ксю, – горестно выдыхает он, – ты меня на куски рвешь.

– Ты меня тоже.

Ругань сыплется прямо на меня, но адресована она пустоте. Зимин борется с собой и со мной одновременно, и я чувствую себя последней сукой, из-за того что снова взваливаю на него слишком большую ответственность.

– Все нормально, – говорю я, а у самой так сильно трясется челюсть, что в затылке щелкает. – Ничего, если это уже слишком.

Из уголков глаз катятся обжигающие слезы, и я молюсь, чтобы Дима этого не заметил, но, кажется, весь магический запас удачи на сегодня исчерпан.

– Не-е-ет, – болезненно ласково тянет он, – не надо, Ксю. Пожалуйста.

– Прости. – Всхлипываю я и закрываю руками лицо. – Прости, я сейчас… Все в порядке, правда. Секунду. Дай мне секунду.

Стираю слезы и позволяю Диме снова себя увидеть. Широко улыбаюсь и стараюсь не моргать, чтобы не разреветься.

– Было потрясающе. И так. Спасибо.

Он настороженно хмурится и опускается на меня. Нос к носу, глаза в глаза.

– Ты правда хочешь, чтобы это был я? Ксю, я не могу принять такое решение, но если ты скажешь… Если для тебя это важно…

– Я не буду тебя заставлять. Это уже перебор.

– Все не так…

Его ломает, да и я сама растерта в крошку. Куда ни ступи, вокруг одни осколки, красивые, блестящие, но такие острые.

– Я люблю тебя, Дим. Так сильно люблю и хочу тебя, – признания льются против воли, их не удержать и не скрыть. – Но больше всего я хочу… не то чтобы взаимности, а-а-а… Как бы это сказать? Ты важен для меня. Невероятно важен. Я хочу, чтобы тебе тоже было хорошо. Чтобы это не стало новым бременем и причиной сожалений.

Он прижимается своим лбом к моему. Зажмуриваюсь и кусаю губы. Не понимаю, как правильно объяснить, – слишком сложно. Слишком туманно и запутанно. Чувствую плавное прикосновение губ к щеке. Дима ловит мои слезы, а его рука скользит между наших тел.

– Ты мой самый любимый крест, Ксю. Самый. И я так боюсь тебе навредить, а ты не оставляешь мне безопасных вариантов. Я мудак при любом раскладе.

– Может, это и хорошо? Потом я возненавижу тебя и точно отстану.

– Обещаешь?

Чувствую жар и давление. Хватаю ртом воздух, но больше ничего не происходит. Дима ждет ответа, замерев у новой линии старта.

– А это обязательно?

– Хотя бы постарайся.

– Тогда обещаю постараться.

– Хорошо, а теперь расслабься, ладно? Поначалу может быть неприятно.

– Угу, – киваю я.

Меня ничего не пугает. Слушаюсь его, и это самое естественное, что может быть. Дима нежен, осторожен, порой даже строг, но лишь поначалу. Ощущения и впрямь болезненнее, чем я думала, но зато после… Я уже ни о чем не думаю, эпицентром Вселенной становимся мы. Вместе! Голоса сливаются, дыхания смешиваются, чувства одни на двоих. В каждом движении, в каждом новом рывке во мне что-то меняется. Пока не знаю, что именно и как это проиграется. Знаю лишь, что шкатулка желаний наполняется богатым сиянием, которое может осветить весь мир.

– Ксю, – слышу голос Димы, подрагивая от ритмичных толчков.

Счастливо зажмуриваюсь, и это не заслуга физических ощущений. Я с трудом понимаю, что происходит, а вот эмоции… Их столько!.. Такие невозможные мутации…

– Все хорошо. Мне нравится. Продолжай.

– Еще немного быстрее?

– Да, давай!

Мой стон больше похож на визг. Живот обдает густым жаром, ноги дрожат, а я все наблюдаю за движущейся рукой Димы. Шкатулка полна под завязку.

Несколько секунд уходит на то, чтобы восстановить дыхание и собрать себя по деталькам, разлетевшимся во все стороны. Дима смотрит на мой живот и поджимает губы. У него на лице такая паника, что мне становится до жути смешно. Идеальный Зимин забыл про презервативы. Он и правда ужасен. И я тоже, потому что мне все равно.

– Может, сделаешь что-то, пока не засохло? – хихикаю я.

Дима переводит взгляд на меня и удивленно моргает:

– Не вижу ничего веселого.

– Дим, если я сейчас поклянусь, что впредь всегда буду предохраняться, тебе станет полегче?

– Станет. Принесу полотенце и Библию.

Он поднимается с кровати и уходит. Слышу, как шумит вода в ванной, и прижимаю ладонь к груди, одурманенно улыбаясь. Алкоголь уже выветрился, в крови другой яд. От него пульсируют вены, покалывает ступни и шевелятся волосы на голове. Ломка будет жуткой, уже начинается. Дима возвращается через несколько томительных минут и вытирает меня влажной махровой тканью. Ложится на бок рядом, опершись на локоть, а у меня хватает сил, только чтобы повернуться в его сторону.

– Как ты? – заботливо интересуется он.

– Отлично. Только было быстрее, чем я предполагала.

– Ну извини.

– Нет. Ты что! Мне понравилось, даже слишком. И я почти не истекаю кровью.

– Так и должно быть.

– Тебе виднее. Ты же у нас опытный сердцеед.

Дима очаровательно улыбается, протягивает руку и заправляет волосы мне за ухо. Медленно моргаю и тоже растягиваю губы в сонной улыбке. Молчим какое-то время, просто глядя друг на друга, и в эти волшебные мгновения все границы как будто стираются, а пропасти соединяются. Нас ничто не разделяет, нам ничто не мешает.

– Хочешь еще чего-то? – спрашивает Дима.

– Я бы поела, – отвечаю сквозь короткий смешок, потому что желудок и правда неприятно липнет к позвоночнику.

– Отнести на кухню тебя или сюда еды принести?

Выбираю поездку на руках. За следующие полчаса сметаем все, что есть в холодильнике, болтаем о сущей ерунде и подшучиваем над Мытькой, который тоже решил устроить себе ранний завтрак. И это тот самый момент, когда хочется, чтобы время остановилось. Хочется задержаться здесь подольше, а может, и остаться навсегда, пожертвовав всем, что ждет впереди. Пик счастья. Вершина моих мечтаний. Вот так незатейливо, ночью на кухне вдвоем, уютно и спокойно. С принятием, пониманием и нежностью в каждом взгляде и слове. Но время бежит. Половина пятого утра. Светает. Приближается «завтра», которое вернет все на свои места.

Прибрав беспорядок на балконе и кухне, выходим с Димой в прихожую, и я уже собираюсь пожелать ему сладких снов, прежде чем уйти в гостиную, как он вдруг берет меня за руку. Я крепко хватаюсь за его ладонь, не задавая лишних вопросов, и позволяю отвести меня в спальню. Светлеющее небо озаряет комнату, и я замечаю портрет на комоде.

– Он убьет меня, если узнает, – тяжко вздыхает Зимин, глядя на нарисованное лицо моего брата.

– Я не позволю. И болтать об этом тоже не собираюсь, поэтому не волнуйся. Хорошо?

– Ладно, моя маленькая защитница. Я на тебя рассчитываю, – сонно бормочет он, утягивая меня за собой.

Забираемся в кровать, переплетаем ноги и руки. Веки тяжелые, тело слабое.

– До завтра, Ксю, – шепчет Зимин.

– Да, Дим, – отвечаю я, целуя его в шею, – до завтра.

* * *

Максим все еще не может поверить, что в его квартире уже больше суток находится малознакомая девушка, а он еще ни разу не подумал о том, чтобы попросить ее удалиться. Он даже поменялся на субботнюю смену с другим барменом, дабы остаться дома и провести время с ней. Это совсем не похоже на Максима, только никакого внутреннего сопротивления нет. После жаркой ночи они полдня провалялись на диване: смотрели фильмы, смеялись над актерской игрой и сюжетными поворотами, заказали обед из ближайшего кафе и просто хорошо проводили время, будто делали это регулярно, а не впервые. Следом еще один вечер и ночь, такие же безумные и ошеломительные, но за откровением тел нет ни капли обнажения душ. Максим не знает ни имени своей гостьи, ни ее возраста. Откуда она? Что делает здесь? Как живет и чем грезит? Она не отвечает на прямые вопросы, отшучивается, переводит тему, затыкает его поцелуями и смелыми ласками, после которых Максим забывает, о чем хотел спросить и зачем вообще ему это нужно, когда она уже в его руках. Делает то, что он просит. Исполняет любое желание.

Утро воскресенья, как опытный вор, забирается в комнату через окно и крадет полумрак. Тонкие ажурные занавески покачиваются от легкого ветерка, в тесной комнатке, набитой старомодной мебелью, слышится только ровное парное дыхание и шорох просыпающегося города. Максим поворачивает голову, щеку щекочут темные разметавшиеся по соседней подушке волосы, а смуглая кожа обнаженной девушки, кажется, сияет. Ее хочется коснуться, хочется ощутить мягкость и тепло. Необычные желания для того, кто поутру с легкостью теряет интерес к своим ночным увлечениям. И это уже второй день подряд.

Гостья сладко потягивается и переворачивается, обнимая подушку. Хитро прищуривается и улыбается. Ее глаза похожи на мутную воду Дона – не карие и не зеленые, что-то среднее. Только нырни – и тут же утонешь, ведь непонятно, каких монстров она прячет в глубине.

– Доброе утро, – произносит Максим нетипично ласково.

– До-о-оброе, – мурчит она и подползает к нему ближе, чтобы оставить поцелуй на плече. – Как спалось?

– Хорошо. А тебе?

– Поясница болит, – она то ли хнычет, то ли хихикает.

– Хочешь массаж?

– Хочу.

Максим поднимается и принимается массировать ей спину, начиная от лопаток и спускаясь все ниже. Тихое мурлыканье перерастает в урчащие стоны, массаж становится пикантнее. Внимание получает каждый участок девичьего тела: ягодицы, ноги, ступни, шея, плечи.

– Ммм… – блаженно тянет она, когда руки Максима добираются до ее головы и зарываются в волосы. – А ты хорош. Можно мне абонемент на такие утренние массажи?

– А денег хватит? – усмехается он.

– Я натурой плачу.

– Подходит.

– Еще бы, – хихикает она, оглядываясь на него, – ну, забирай оплату!

Максима не приходится просить дважды. Минуты удовольствия сливаются в затяжной экстаз. Солнце поднимается выше, раскаляя и без того жаркое начало дня. Максим падает лицом в подушку, капельки пота стекают по коже, а гостья выскальзывает из-под него и встает с дивана, не стесняясь порочной наготы.

– Пойду в душ, – заявляет она, а хозяин квартиры укладывается на бок, подпирая тяжелую от дурмана голову рукой.

– Кофе тебе сварить? – спрашивает он, жадно сканируя взглядом каждый изгиб и выпуклость, тонкие узоры татуировок и привлекательные черты лица.

– Побольше, покрепче и послаще.

– Заказ принят.

Совместный завтрак, пустая болтовня. Стрелка часов тянется к обеденному времени. Максим наблюдает за гостьей и не может перестать глупо улыбаться. Она сидит за столом в одном белье и ест сырные шарики, оставшиеся от вчерашнего ужина. Слизывает остатки масла с кончиков пальцев, пьет кофе из его чашки, потому что она самая большая, и покачивает ногой, то и дело задевая его голень. У Максима такое чувство, что он принес домой потерявшуюся кошку. Ухоженную, грациозную, до жути самовлюбленную и игривую. Она не боится чужих рук, но есть в ней что-то диковатое, опасное. Коготки острые, зубки тоже показывает.

– Какие планы на сегодня? – спрашивает Максим, глядя поверх обода чашки.

– Переезд, – бодро отвечает гостья.

Кофе неожиданно начинает горчить, в горле пересыхает.

– Не к тебе, – смеется она, – расслабься.

Максим делает еще один глоток кофе, пытаясь разобраться в резкой перемене своего настроения. Что именно его так напрягло? И почему после ее ответа это ощущение не исчезло?

– А куда? – уточняет он.

– В новую квартиру, – очередной размытый ответ, ничего конкретного.

Гостья отставляет чашку и берет со стола свой мобильный. Держит двумя руками, большие пальцы методично тычут в экран, а на лице девушки проступает холодная сосредоточенность. Она молча поднимается из-за стола и уходит в гостиную. Максим сидит неподвижно несколько секунд и идет следом.

– Все в порядке? – спрашивает он, глядя на то, как девушка натягивает платье.

– В полном. Просто мне уже пора. – Ее голос беззаботен, только теперь это скорее злит, чем увлекает. – Помоги застегнуть.

Она поворачивается спиной и поднимает к макушке еще влажные волосы. Максим подходит ближе, но не торопится прикасаться к замку платья. Растерянность прошибает холодными колючками, солнце безжалостно слепит.

– И ты вот так уйдешь? – хрипло выдавливает он.

– Как – вот так? – насмешливо переспрашивает гостья, заводя руки за спину и с легкостью застегивая платье сама. Затем разворачивается и хищно смотрит в обескураженное лицо. – Было же весело. Разве нет?

– Да, но… – Мысли Максима путаются, он не знает, что сказать. – Ты мне хоть номер оставишь?

– Номер чего? Своей палаты? Тебя все равно не пустят.

Он шире распахивает глаза, явно не оценив шутку. Женский смех звенит в ушах, в груди появляется необъяснимая тяжесть.

– Мы славно провели время, Максимка. Удачи тебе!

Гостья берет сумочку, висящую на ручке шкафа, и выходит в коридор. Тяжелые шаги звучат за ее спиной.

– Ты сейчас серьезно? Это все?

– А чего ты хотел? – спрашивает она, глядя в небольшое зеркало у входной двери, и поправляет волосы.

Их взгляды встречаются через отражение, и, возможно, где-то в зазеркалье этот момент выглядел бы иначе, но не здесь. Максим молчит, руки тяжелые – не поднять, ноги свинцовые – не сдвинуть, даже голоса нет, как и понимания собственных чувств.

– Пока, – мягко произносит таинственная гостья и, надев туфли, выходит за дверь, а затем беззвучно закрывает ее за собой.