Глава 13

Бросаю спортивную сумку на пол, жаркое послеполуденное солнце разливает по комнате мерцающий свет, но благодаря работающей сплит-системе воздух тут свежий и чистый. Квартира, которую Женька нашла для нас, в реальности оказывается даже лучше, чем на фото: просторная спальня с диваном и широкой кроватью, милая кухня со светлой мебелью, необходимой техникой и посудой, приличная ванная в пастельных тонах, а до «Горизонта» всего минут пятнадцать пешком. Отголоски вчерашней ночи болезненно бугрятся под кожей, заставляя задаваться вопросом: а не лучше ли было сразу так сделать – снять квартиру и не влипать ни в какие неприятности, остаться в неведении и не раскрывать эту чертову шкатулку, оказавшуюся ящиком Пандоры? Взгляд плывет, сердце ноет. Вспоминаю прощальные объятия Димы, его тихий голос, холодные пальцы и мягкие губы, скользящие по моей щеке. Я не надеялась, что он попросит меня остаться, и все же уходить было невероятно тяжело. Но я обещала. Обещала…

– Ну как тебе? – Женька проходит в комнату и валится на кровать, раскинув руки. Матрас пружинит, золотистое покрывало шуршит.

– Здорово, – отзываюсь я, делаю шаг вперед и падаю рядом, утыкаясь лицом в подушку, которая пахнет ядреным кондиционером для белья.

Фомушкина гладит меня по голове и кротко спрашивает:

– Неужели все так плохо?

– Сначала ты, – бормочу я и поворачиваю голову.

Женька невинно хлопает пушистыми ресницами, задумавшись на пару мгновений.

– Да у меня ничего особо интересного. Потусила с одним барменом, попрощалась с Ромой и Костей. Мальчики не в обиде, хорошо себя вели.

– А что за бармен?

– Просто бармен.

– Как ты это делаешь?

– Что именно?

– В людей не влипаешь.

– Ухожу раньше, чем успеваю привязаться или привязать.

– У меня уже так не получится, – произношу я, проглатывая горечь.

– Что там, Ксю? – обеспокоенно, но осторожно спрашивает Женька. – Что случилось?

Сквозь страх и бессилие возвращаюсь во вчерашний день и пытаюсь оживить надежду, погребенную под пеплом прошлого. Вдруг я что-то упустила? Вдруг существует какой-то выход и Фомушкина найдет его, глядя со стороны. Только Женя по ходу моего рассказа мрачнеет. Слушает молча, ничего не уточняет и не предлагает. Заканчиваю длиннющий монолог, вглядываюсь в глаза подруги и вижу то, от чего душа покрывается трещинами, точно и без того сухая земля под палящим солнцем.

– Можешь не жалеть меня, – выдавливаю я. – Говори, что думаешь.

– А что тут скажешь? – Женька обескураженно мотает головой. – Он прав: тебе не нужно в это лезть. Оставь его в покое.

– Ему нужна помощь!

– Сам он так не считает.

– Ты говоришь это, потому что тебе на него наплевать!

– На него – да! А вот на тебя – нет! – Фомушкина повышает голос, но тут же берет себя в руки. – И ему тоже, Ксю. Стоит отдать твоему Морозному должное – он честно все рассказал, но остальное…

– Я сама попросила. – Мигом ощетиниваюсь, будто дикая кошка, защищающая самое ценное.

– Хорошо, – мягко кивает она. – Я понимаю, почему ты его защищаешь. Догадываюсь, что тобой движет. Но это больше не весело. Пацан по трупам ходит, сам едва живой, считай, фарш. Это может быть все что угодно: самонакрутка, зависимость, депрессия, тревожное истощение, какое-нибудь расстройство. Ты психолог, психиатр? Туда хочешь – к нему? Эта хрень, может, и не заразна, но опасна.

– И что теперь? Закрыть глаза, как это сделали все остальные? Бросить его? Снова?!

– Расскажи своему брату, семье Морозного, пусть они этим занимаются.

– Еще одно предательство! Я не могу. Я дала обещание.

– Тогда держи их все, – твердо говорит она, словно последнюю печать ставит.

Прижимаю пальцы к заслезившимся глазам, скорчившись от боли. Это тупик, выхода нет, и никакой рассвет не поможет.

– Мне жаль, – с нетипичной теплотой произносит Женька. – Честно. Такая история, жуть. Врагу не пожелаешь, хотя парочке своих знакомых я бы… Ладно, неважно. Ксю! Не надо. Меня не хочешь слушать, так послушай его. Иногда, когда кто-то просит отстать от него, реально нужно отстать.

Образ подруги расплывается от потока текущих слез. Собираю все нити, запутанные, стянутые такими крепкими узлами, что не развязать, только рубить. Думаю о брате, о том времени, когда он перестал быть собой. Врач тогда объяснял нам, что человеческая психика хрупка, сложна, но не бесконтрольна. К сожалению, самостоятельно взять себя в руки при клинической депрессии невозможно. Это как сказать человеку в предынфарктном состоянии: «Ничего, держись. Ты справишься. Просто думай о хорошем». Депрессия и психологические расстройства могут развиваться и без существенных причин в отсутствии травматичного опыта, а когда все это есть, то немногие находят в себе силы выкарабкаться, ведь организм в это время играет против человека. Это страшно – узнать, что кто-то из твоих близких и любимых не условно сломан, а буквально: его мозг работает неправильно, искривляя реакции и меняя поведение. Саша выбрался, терапия помогла, да вот только он сдался нам, вернулся домой и попросил о помощи, а Дима сдался ей, этой пустоте. Что же стало толчком для брата? Последней каплей? Семья? Дима? Настя? Все вместе? Почему Зимин так не может? Почему не хочет попытаться еще раз? Он же знает, это возможно. Видел своими глазами, как работает терапия. Снова возвращаюсь мыслями к Мореевой. Думала ли она так же, когда ввязалась во все это? Чувствовала ли подобное бессилие и ужас? Как она справилась? Любовь помогла? Не излечила, но стала путеводной звездой? Мотивацией? Целью? Все дело в том, что Настя любила Сашу, а он ее. И нас он тоже любил и любит. И Дима ведь такой же, только его любовь – это дистанция. Любить – значит беречь. Беречь от всех проблем, а он сам проблема. Замкнутый круг.

– Может, не я, а кто-то другой сможет его вытащить. Тот, с кем он ничем не связан, за кого ему не нужно отвечать перед совестью. И Дима его послушает, позволит себе помочь.

– Может быть, – ласково поддакивает Женька.

– И что мне теперь делать? Просто жить дальше?

– Не самый плохой вариант.

– У бездействия тоже есть последствия, – всхлипываю я.

– У всего есть. Последствий нет только в одном случае, и для одного конкретного человека, решившегося на это. И ты прекрасно знаешь, о чем я. Пока твой Морозный еще дышит, не все потеряно.

– Да! – Крепко зажмуриваюсь и часто киваю, пытаясь вдолбить себе в голову этот ответ. – Только… перестань уже называть его моим, пожалуйста.

– Больше не буду, – с ходу соглашается Женька.

Глубоко дышу, слезы высыхают, а тревога и печаль скрываются под вуалью немощности. Фомушкина терпеливо ждет, пока я окончательно успокоюсь, позволяя примириться с выводами и выбором, который приходится сделать. Обвожу взглядом комнату, делаю еще один вдох и долгий выдох.

– Здесь и правда здорово, – говорю я, поворачиваясь к подруге. – Сколько я должна тебе за аренду?

– Да забей, – отмахивается она. – Ромашка щедро поправил мое финансовое положение, взяв на себя все расходы на этой неделе, а за прошлый месяц я неплохо заработала. Подушка имеется.

Поджимаю губы. Не то чтобы я осуждала подругу за деятельность, просто считаю, что она способна на большее и достойна лучшего.

– Да-да, такова жизнь интернет-проститутки, – смеется она.

– Вебкам-модель звучит приличнее, – сдавленно хихикаю я.

– Лучше называть вещи своими именами.

– Как скажешь. Чем займемся, онлайн-куртизанка?

– А чего хочется? – спрашивает она, а в болотно-карих глазах виднеется уже привычная хитринка, обещающая что угодно, но только не скуку.

– Может, побудем примерными туристами, город посмотрим?

– Запросто! Сейчас нагуглю, что здесь есть интересного.

После недели на эмоциональных качелях обычные дни кажутся тусклее, но я рада этому спокойствию. Не буду лгать, что совсем перестаю думать о Диме, но стараюсь держаться, а компания у меня самая что ни на есть подходящая. Фомушкина всерьез берется за наш досуг. Вечером в воскресенье мы гуляем по центральным улицам Ростова-на-Дону. Шумная Большая Садовая, сочетающая старинную архитектуру с налетом современной реставрации и дизайна, упирается в яркий Театральный проспект, где располагается Театр драмы, а за ним парк Революции. После движемся по нарядной Пушкинской с широким бульваром, где вечерами собираются уличные музыканты, а глаза разбегаются от количества кафе и ресторанов. В понедельник, закончив практику, мы решаем продолжить исследование города и отправляемся в Западный район, проникнувшись описанием парков Плевен и Аллея роз, что оправдывают ожидания на все сто процентов. Во вторник кормим уток в сквере на бывшей балке Рябинина, а в среду едем ужинать в знаменитый «Frank by Баста», после чего Женька остаток вечера горланит все песни артиста, которые только может вспомнить. И все это очень приятные отвлечения, да вот только с наступлением четверга, вечер которого также определен, я уже не чувствую того радостного предвкушения, что в предыдущие дни. Сегодня у нас мальчишник и девичник, и, пусть компании будет разделять всего лишь улица, я снова окажусь слишком близко к Зимину. Только бы крышу не снесло. Я совсем не уверена в себе, когда дело касается Димы.

Стою перед диваном, на котором разложены вещи, и никак не могу определиться, ведь у наряда, что я брала для этого мероприятия, уже есть история.

– Можешь надеть что-то из моего, – предлагает Женька, растянувшаяся на кровати перед телевизором.

– Все из твоего подходит только для панели, – отзываюсь, не глядя, и получаю удар подушкой, неожиданно прилетевшей в голову. – А я-то думала, на правду не обижаются.

– Я и не обижаюсь, – скалится Фомушкина, и я запускаю подушку в обратный полет, но промахиваюсь. – Мазила! Надень черное платье, оно счастливое. Как раз высохло после стирки.

– Ты купила его в начале лета. Когда оно успело стать счастливым?

– В субботу. Мне тогда сказочно повезло.

– Ты снова о том бармене? – уточняю, прищурившись. Я все-таки узнала полную историю приключений подруги на прошлых выходных.

– Угу, – блаженно мычит Женька, – как же он был хорош!

– И поэтому ты от него сбежала?

– Я ушла, – она качает указательным пальцем, – это разные вещи.

Не спорю с ней, ведь мне не победить, и краем глаза замечаю, как загорается экран мобильного. Наклоняюсь ближе, Настя пишет, что они уже выезжают из Новочеркасска. Опять смотрю на вещи, и тут затылка касается горячее дыхание.

– Надень черное, – шипит Женька. – Морозный ведь тоже там будет. Клянусь, не устоит.

Нашу ситуацию с Димой мы с подругой обсосали уже до белых костей. Ни к чему так и не пришли, кроме того, что моя болезненная влюбленность ядовита, поскольку отказаться от нее я не могу.

– Я не стану его провоцировать.

– Это всего лишь платье.

Все верно: просто платье. Диме нет дела до того, как я выгляжу, но возможно… Дыхание учащается, губы зудят. Хотела бы я получить еще один шанс? Остаться наедине, снова оказаться в его крепких объятиях?

– Даже если случится секс, ничего не изменится, – тихо вздыхаю я.

– И что? Пока ты здесь, забери себе все, что можешь. На память. Тем более первый раз и сексом-то считать нельзя. Так, возня.

– Это тебе что, сувениры?

– Ну уж лучше, чем магнитики и статуэтки.

Круто разворачиваюсь, упирая руки в бока. Иногда Фомушкина меня не просто поражает, а выводит из себя. Эгоистичная, развязная, порочная. Не лучшие качества, но именно они делают ее такой сильной, что даже завидно.

– Ты ужасна! – выкрикиваю в сердцах.

– Знаю. – Женька продолжает смотреть на меня не моргая. – Ну так что, платье нести?

– Неси, – сдаюсь я.

В зале ресторанчика, украшенного зеркальными шарами цвета розового золота, звучит заливистый девичий смех и звон бокалов. Нас одиннадцать, считая невесту, на голове которой красуется тонкая диадема с короткой белой фатой. Настя выглядит искренне счастливой, да и ее подруги тоже. Травят байки времен студенчества, шутливо переругиваются между собой и бесконечно фотографируются. Пытаюсь не выпадать из атмосферы общего веселья, улыбаюсь, участвую в беседах, но сама то и дело бросаю короткие взгляды в окно на противоположную сторону улицы, где в баре отдыхают парни. Диму я еще не видела. Может, и не увижу сегодня. И я не знаю, какой из вариантов хуже.

– Так поднимем же бокалы за нашу Морееву, которая совсем скоро станет Моревой! – выкрикивает хрупкая девушка по имени Лера. – Пусть твоя семейная жизнь будет… ммм…

– Деточка, ты бы поела, прежде чем за бокал хвататься, – хихикает темноволосая пышногрудая Лина. – Уже двух слов связать не можешь!

– Пошла ты! Смотри, ровно два!

– Надо же, считать не разучилась. А пальцев сколько показываю?

– Не лезь в мой тост! – верещит Лера, ухватившись за средний палец подруги.

– Разве это тост? Вот тост – за Настю! За самую красивую невесту, лучшую подругу и прекрасную будущую жену!

Лина вытягивает руку над столом, девчонки, хихикая, присоединяются к ней, а Лера недовольно цокает, но тут же расцветает, стоит Насте отправить ей воздушный поцелуй. Все делают по глотку, а некоторые и больше. Коктейли сладкие и совсем не крепкие, но я все равно с беспокойством поглядываю на Морееву, с которой мы делим один диванчик. Она ставит бокал на стол и наклоняется ко мне, прикрыв губы ладонью:

– Не переживай, я подговорила бармена и официантку. Мои коктейли безалкогольные.

– Хорошо, – тепло отзываюсь я. – Как ты вообще себя чувствуешь?

– Отлично. У Саши больше симптомов беременности, чем у меня.

– Правда?

– Ага. Весь на панике. Недавно где-то вычитал, что полезно пить морковный сок, мучает теперь меня каждое утро, так что… Если у тебя появится оранжевый племянник или племянница, сильно не удивляйся.

Я смеюсь, Настя тоже хохочет, и вдруг негромкую музыку и гомон разговоров заглушают мужские голоса.

– Э-э-эй! – осуждающе тянет кто-то из девчонок. – Вам сюда нельзя! Это закрытая вечеринка!

– Мы ненадолго, – отвечает раскрасневшийся Саша и игриво манит Настю пальцем.

Мне приходится встать, чтобы выпустить ее из-за стола. Брат легонько обнимает меня, а после сгребает невесту в объятия и что-то мило бормочет, зарывшись лицом ей в волосы. Еще несколько парней расходятся по залу, прилипая, видимо, к своим девушкам. Звучат веселые переговоры, смех. В зал неспешно заходит еще один гость. На нем черное поло, темно-синие джинсы и белые кеды. Свежий, гладковыбритый. И ведь не скажешь, что с ним что-то не так. Ни одного очевидного признака, только легкость, уверенность и очаровательное озорство. Дима здоровается с девчонками и останавливается рядом со мной. Живот сводит, и я прижимаюсь поясницей к торцу диванчика, опустив голову.

– Привет, – говорит Дима, подступая еще ближе.

Вдыхаю запах его парфюма и легонько киваю.

– Мы теперь не разговариваем? – тихо спрашивает он.

– Привет, – отвечаю я и пытаюсь выдавить что-то похожее на улыбку.

Дима едва заметно вздыхает, тянется к моей щеке, целует и шепчет рядом с ухом:

– Прекрати смотреть на меня как на умирающего. Ты палишь нас обоих.

Он шагает назад и широко улыбается, а мне хочется схватить его и хорошенько встряхнуть, но вместо этого я растягиваю губы в ответной улыбке.

– Вот так лучше, – кивает он и отворачивается. – Сань! Минутка уже прошла!

– Да-да, идем! – отзывается брат.

Зимин заговорщески подмигивает мне и направляется в сторону выхода, уводя за собой остальных. Голову стягивает невидимый обруч, и я не двигаюсь с места, уставившись в пустоту. Мы все еще соучастники, да? Покрываем друг друга? А так ли это правильно?

– Ксю, – зовет меня Настя, – все нормально?

– А? – Я испуганно вздрагиваю. – Да, все хорошо. Просто… коктейли в голову ударили. Ты садись.

Настя возвращается за стол, смотрит в окно, как парни заходят в бар, а после оборачивается ко мне, застав за тем же занятием. Кажется, что Мореева сейчас задаст какой-то неловкий вопрос, но суматоха за столом ее отвлекает. Девочки что-то обсуждают, а я хватаюсь за бокал, чтобы промочить горло. Разговор с Настей, возможно, не самая худшая идея, но ее положение все усложняет. Ей сейчас нельзя волноваться, а свадьба и без того нервное мероприятие.

– А давайте видос снимем! – предлагает высокая девушка по имени Аня, чьи каштановые волнистые волосы легко подошли бы для рекламы люксового шампуня.

Подружки невесты с энтузиазмом встречают идею, и я тоже подключаюсь. Что угодно, лишь бы голову забить. Проходит еще около часа, ночная тьма заволакивает улицу, музыка звучит громче, и начинаются танцы. Веселье полным ходом, мерцают вспышки камер телефонов. Но, как бы сильно я ни старалась забыться и отвлечься, взгляд каждые несколько минут обращается к окну, и именно поэтому я первая замечаю, что у входа в бар происходит нечто странное. Подхожу ближе, в желтом свете вывески вижу несколько силуэтов. Сашу и Диму узнаю сразу, а вот пузатого мужика перед ними – нет.

– Что там? – рядом со мной появляется Настя.

– Ты знаешь, кто это? – спрашиваю я.

– Нет, впервые вижу.

Разговор мужчин выглядит напряженнее, чем хотелось бы. Саша нервно взмахивает рукой, Дима удерживает его за плечо, а вот мужика никто не держит.

– Черт! – тихонько говорит Настя, а я выбираю слово покрепче.

Мужик собирается врезать брату, но Дима толкает его, уводя из-под удара, и подставляется сам. Из бара выбегают парни и бросаются то ли разнимать зачинщиков, то ли наоборот. Потасовка продолжается. Некоторые девчонки выскакивают на улицу, мы с Настей тоже выходим, но не спешим переходить дорогу. Громкая ругань не утихает, драка в разгаре, но я вижу лишь Диму: одной рукой он вытирает кровь под носом, другой толкает Сашу в грудь, не подпуская к мужику, которого загораживают еще двое, и успевает еще отвечать на пьяное рявканье. Наконец один из друзей пузатого ставит финальную точку:

– Все! Хорош!

Они уходят в тень соседнего здания, а к нам летит бодрый голос Зимина:

– Все нормально, девчонки! Размялись чуть-чуть! Настюш, жених в целости! Не волнуйся!

– Спасибо, Дим! Передай жениху, еще одна выходка – и он станет бывшим!

Мореева осуждающе качает головой и первой возвращается в ресторан. Саша ожидаемо бежит следом, остальные тоже разбиваются по парочкам, а Дима запрокидывает голову, держа окровавленный кулак у носа, и заходит в бар. Мои колени подрагивают. Делаю шаг, еще один. Перебегаю дорогу и тяну на себя тяжелую дверь. Посетителей в баре осталось немного, всего пара столов занята. Подхожу к высокой барной стойке и цепляюсь за толстый деревянный край.

– Можно салфетки и лед, пожалуйста.

Бармен в годах снисходительно мне улыбается, набирает льда в пластиковый стакан и дает небольшой моток тонкой ветоши.

– Ты, видимо, невеста?

– Ее труп, – понуро киваю я. – Куда мне?..

– За бар и направо, – показывает он.

Огибаю барную стойку и выхожу в небольшой коридор: справа две двери, а впереди пара раковин, над одной из которых, скрючившись, стоит Дима. Подхожу ближе, глядя на мутную розоватую воду, стекающую по напряженным кистям рук, синие вены на которых, кажется, могут прорвать кожу.

– Держи, – говорю я, протягивая Зимину ветошь.

Он молча принимает ее и вытирает лицо. Отрывает небольшой кусок и вставляет в левую ноздрю, а стакан со льдом послушно прикладывает к переносице.

– Как там наши молодые? – спрашивает он.

– Ты серьезно сейчас о них переживаешь?

– Это единственная проблема в данный момент. Саня немного перебрал…

– Сами разберутся! – резко отвечаю я.

– Ксю, я в порядке…

– Ну да. Точно. Выглядишь классно! Просто восторг!

Язык жжет, кислый ком подкатывает к горлу, будто меня вот-вот стошнит, а ведь дело не в вони, исходящей от туалетных комнат, не в алкоголе, не в драке – дело в нем. В парне, которого я люблю уже до очевидного безумия. В парне, который не хочет, чтобы я его любила. Разворачиваюсь, чтобы уйти, пока не натворила глупостей, но Дима ловит меня за руку, останавливая.

– Не надо так, Ксю, – умоляюще просит он.

– Как? – обессиленно спрашиваю я.

– Я все испортил, знаю. Прости. Я должен был стараться лу… – Оборачиваюсь, и он замолкает, опуская руку со стаканом.

Всматриваюсь в его лицо, в каждую черточку. Там все – и одновременно ничего. Вина, растерянность, страх, пустота и равнодушие. Он будто двоится прямо у меня на глазах, и я физически чувствую, как ему сложно находиться сейчас рядом со мной, потому что он не знает, кого из себя изображать, чтобы все исправить. Я и сама не знаю.

– Красивое платье, – произносит Дима, медленно скользя взглядом по моему телу. – Тебе очень идет.

– Спасибо, – безэмоционально киваю я. Не нужны мне такие сувениры, они ничего не значат, ничего не стоят. И Дима не нужен в качестве заводной игрушки. Мне нужно только, чтобы он был… чтобы он… В носу щиплет, нужно уходить, и скорее. – Я пойду, Дим. Проверю Саню с Настей.

– Хорошо.

Он отпускает мою ладонь, и я чувствую его тяжелый взгляд до тех пор, пока не сворачиваю к бару. Я делаю лишь хуже, это ясно как день. Возможно, Диме действительно необходима эта дистанция, тогда ему не придется больше притворяться, защищать и оберегать кого-то. Меня в том числе.

Инцидент с дракой забывается быстро, правда, после этого мальчишник и девичник превращаются в одну большую тусовку, ведь Саша наотрез отказывается оставлять невесту. Веселье продолжается в ресторане, за столом ведутся оживленные беседы. Мы с Димой сидим максимально далеко друг от друга и лишь изредка встречаемся настороженными взглядами, как бы проверяя, насколько хорошо каждый из нас играет свою роль. В завершение все выходят на улицу, чтобы запустить в небо шарики в знак прощания Насти с девичьей фамилией. Переливающиеся сердца и звезды поднимаются ввысь под громкие одобрительные крики, а Саша и Настя целуются. Друзья молодых вызывают такси и бурно прощаются. Обнимаюсь с девочками, машу парням. Целую брата в щеку, а Настя целует меня, после чего как-то встревоженно сжимает мои руки.

– Ты же в пятницу приедешь? – спрашивает она.

– Да, сразу после практики. Родители должны подхватить меня по пути.

– Тогда увидимся.

– Ага. Отдохните хорошенько.

– И ты, – говорит Настя, покосившись на Диму, на плече которого висит пьяный Саня. – Морев, иди-ка сюда.

Слышится шорох колес, кто-то из ребят выкрикивает автомобильный номер – мое такси. Брат отлепляется от друга, и я колеблюсь всего секунду, прежде чем коротко обнять Зимина и зашагать к машине. Распахиваю дверь, забираюсь на заднее сиденье и напрягаю каждую мышцу, чтобы не дать себе оглянуться.