Глава 11

Адель

Я вынырнула из темноты резко, словно меня дернули за шиворот. Глаза открылись сами, но веки казались налитыми свинцом. Тишина. В хижине стояла оглушающая, мертвая тишина, которую нарушало только мое собственное рваное дыхание и… глубокое, мерное сопением над ухом.

В нос ударил густой, душный запах пота, зверя, секса и чего-то сладковато-приторного, от чего тут же подступила тошнота. И реальность обрушилась на меня так тяжело, что на секунду я перестала чувствовать собственное тело.

О боже.

Я лежала на боку на каком-то убогом, жёстком ковре. Всё внутри ныло так, будто меня долго били, ломали, выкручивали, а потом просто бросили на пол. Каждая мышца отзывалась тупой, вязкой болью, но хуже всего было другое — липкое, постыдное ощущение абсолютной переполненности, чужого присутствия внутри, от которого хотелось содрать с себя кожу. Я попыталась сдвинуть ноги и тут же задохнулась от резкой боли между бедёр. Словно меня терзали всю ночь.

И в том-то и был весь ужас, что именно это и произошло.

Я замерла, боясь даже вдохнуть глубже. Это ощущение… он вышел. То дикое, распирающее чувство, от которого меня ночью буквально разрывало, исчезло. К счастью. Я не умерла от этой нечеловеческой близости с оборотнем. Хотя, возможно, стоило бы.

Сзади ко мне плотно прижималось раскалённое мужское тело. Тяжёлая рука Даррела лежала на моей талии, по-хозяйски удерживая рядом, будто даже во сне он не собирался меня отпускать. Я скосила глаза и в тусклом свете, который пробивался сквозь щели между досками, увидела его руку. Человеческую. Не лапу с когтями, не чудовищную конечность зверя, а широкую мужскую ладонь с выступающими венами — ту самую, что ещё вчера пугала меня одним своим видом.

«Боже, боже, боже… Этого не было. Пожалуйста, пусть это окажется сном».

Мысль билась в голове глухо, панически, как птица о стекло. Из горла вырвался тихий, прерывистый всхлип, и я тут же прикусила губу до крови, чтобы не заорать.

Химена.

Моя сестра. Моя цель. Причина, по которой я приехала сюда, соврала, травила себя таблетками и шаг за шагом шла в логово зверей. Я приехала, чтобы узнать правду о её смерти. Чтобы наказать виноватых.

И что теперь?

Всё рухнуло.

Я переспала с оборотнем, который должен был быть частью этой проклятой системы. Нет… даже не так. Я не просто переспала. Я позволила ему заклеймить себя.

Эта мысль ударила сильнее, чем боль.

На шее, там, где она переходила в плечо, пульсировало тупое жжение. Мне не нужно было касаться кожи, чтобы чувствовать эту рану. Она горела, как клеймо. Как метка позора. Как доказательство того, что ночью я потеряла не только контроль, но и что-то куда более важное.

Что на меня подействовало? Дурацкий чай Сары? Его зверь? Почему я не сопротивлялась до конца? Почему в какой-то момент не просто перестала бороться, а подалась навстречу? Почему хотела его?

От этой мысли стало ещё хуже.

Мне нужно было убираться отсюда. Немедленно. Пока он спит. Пока я ещё могу встать, одеться и исчезнуть до того, как он откроет глаза. Потому что если Даррел проснётся рядом со мной… я не знала, что будет. Не доверяла ни ему, ни себе. Рядом с ним мой разум отключался, а тело начинало жить по каким-то чужим, звериным законам, которые я не понимала и не могла контролировать.

* * *

Осторожно, по миллиметру, я начала приподнимать его тяжёлую руку. Она казалась неподъёмной, будто во сне весила вдвое больше. Сердце колотилось о рёбра так сильно, что мне чудилось — ещё немного, и Даррел услышит этот грохот и проснется. В какой-то момент он даже шевельнулся, глубоко вдохнул, но руки не убрал. Всё внутри у меня оборвалось. Я застыла, превратившись в ледяную статую, и только когда его дыхание снова выровнялось, решилась пошевелиться.

Со второй попытки удалось выскользнуть. Я почти выкатилась из-под его руки на ледяной пол, и старый ковёр царапнул обнажённые плечи.

Боже, ну и местечко ж мы выбрали для этого!

Я попыталась встать на ноги, но колени подогнулись, и я едва не рухнула обратно. Ноги просто не держали, поэтому я ухватилась за гнилую бревенчатую стену, чтобы удержаться. Тело было в шоке. Настоящем, животном, таком, когда даже собственные мышцы перестают слушаться тебя.

Стоило выпрямиться, как по внутренней стороне бедра потекла горячая липкая струйка. К горлу тут же подкатила тошнота. Его семя. Невыносимо живое, омерзительное доказательство того, что всё это не кошмар, не дурной сон, не помутнение. Всё произошло на самом деле.

«Убирайся, Адель. Беги. Не думай. Просто беги», — заорал инстинкт самосохранения.

Я огляделась в полумраке хижины. Моё вечернее платье валялось в углу жалкими лохмотьями и было окончательно уничтожено. Ботинки я даже не пыталась искать. Я нащупала свой пуховик, разорванный по швам на груди, но всё ещё пригодный хоть для какого-то подобия защиты.

Кое-как дрожащими руками натянула его на голое тело, и я едва не застонала. Грубая ткань коснулась раны на шее, и боль вспыхнула такой яркой, такой унизительной, что на глаза навернулись слёзы. Запах ковра, старой пыли и самого Даррела будто намертво въелся в кожу, в волосы, в сам воздух вокруг меня.

До двери добралась почти бесшумно, на цыпочках, как призрак, который боится потревожить мёртвых. Сердце уже не билось — металось в груди, как загнанное животное. Ни ключ, ни замок я искать не стала. Плевать. Лишь бы открылась.

Створка поддалась наружу.

В лицо сразу ударил ледяной январский воздух, заставляя глаза заслезиться. За порогом лежал снег. Сугробы. Тёмный лес перед рассветом. И я, босиком, в разорванном пуховике на голое тело.

Наверное, только полная идиотка могла в таком виде выскочить на мороз.

Но именно это я и сделала.

Снег обжёг ступни тысячей иголок, вонзаясь в кожу, но боль почти не ощущалась. Адреналин выжигал всё подчистую — стыд, холод, остатки здравого смысла. Остался только один-единственный приказ, пульсирующий в висках: беги.

Обернуться я не решалась. Слишком сильно боялась увидеть в дверном проёме его. Увидеть этот силуэт, эти плечи, эти проклятые жёлтые глаза, которыми он смотрел на меня уже не как на добычу — как на собственность.

Снег проваливался под ногами, цеплялся за щиколотки, тянул назад. Я спотыкалась, почти падала, хваталась руками за ледяные ветки, царапая ладони, глотала морозный воздух вместе с беззвучными слезами и всё равно бежала. Бежала через лес к поместью, не чувствуя ни направления, ни тела, ни времени.

По внутренней стороне бедра всё ещё текла липкая, тёплая струйка, от которой мутило сильнее, чем от запаха крови. Метка на шее горела огнём. Каждый шаг отзывался болью между ног, унизительной, тянущей, слишком откровенной, чтобы можно было сделать вид, будто ничего не случилось.

Но я всё равно бежала.

Так быстро, как не бегала никогда в жизни.

Бежала от монстра, который этой ночью сделал меня своей.

И от правды, которую теперь сложно было отрицать.

* * *

Даррел

Я открыл глаза ровно в ту секунду, когда скрипнула перекошенная дверь хижины, впуская внутрь ледяной сквозняк.

Конечно, я не спал Ни единой минуты. Мой обостренный слух улавливал каждый жалкий сбой её бешено колотящегося сердца, каждое судорожное, зашуганное движение, когда она, едва дыша, пыталась выскользнуть из-под моей руки. Я кожей чувствовал чувствовал её панику, её слабость, её отчаянную попытку сбежать. Я слышал, как хрустит снег под её босыми ногами, так же ясно, как ощущал густой шлейф её изменившегося запаха на расстоянии.

Зверь внутри лишь лениво щурился во тьме — до отвала сытый, тяжелый и абсолютно спокойный. В её жалком побеге он не видел угрозы, лишь забавный инстинкт добычи. Это была его самка, которая по какой-то нелепой человеческой глупости решила поиграть в прятки. Поэтому я намеренно разжал пальцы и позволил ей уйти. Далеко она не убежит.

Сев на жестком, пропитанном нашим потом ворсе ковра, я с силой потер лицо ладонями, стирая засохшую кровь с губ. Её кровь. Металлический, сладковатый вкус до сих пор стоял на языке, сводя с ума.

Судьба — та еще блядская сука. Из миллиардов самок на этой планете моей истинной парой оказалась родная сестра той, что когда-то почти сломала меня. Химена. Одного уродливого воспоминания о ней раньше хватало, чтобы челюсти сводило от слепой ярости, а зверь рвался наружу, желая только рвать плоть и убивать.

Но сейчас… сейчас мне было плевать. Человеческая ненависть и месть казались жалким мусором по сравнению с тем мощным первобытным инстинктом, что прямо сейчас гудел в моих венах.

Я шумно втянул носом ледяной воздух хижины, наслаждаясь этим коктейлем. Он был густо пропитан терпким ароматом моей свежей метки, кисловатой паникой Адель и запахом моего собственного семени, которое она сейчас уносила в себе, в своем пульсирующем лоне.

Я заклеймил её. Жестко пробил все её жалкие человеческие барьеры. И я знал абсолютно точно, первобытным, безошибочным чутьем: мой узел сработал как надо. Я был уверен — сегодня ночью я сделал ей щенка.

Беги, маленькая мышка.

Морозь свои босые пятки о снег, запирайся в ванной, оттирай мочалкой кожу до крови, пытаясь смыть мой запах, рыдай от бессилия под горячей водой. Это уже ни хрена не изменит. Наша связь пустила корни. Мой ген прямо сейчас перестраивает её изнутри, проникая в каждую клетку, привязывая её ко мне намертво.

Я дал ей эту жалкую фору, эту иллюзию свободы. Пусть добежит до дома, попытается склеить осколки своего рухнувшего прагматичного мирка. А потом я просто вышибу хлипкую дверь её гостевой спальни, перекину через плечо и заберу свою пару в собственное логово. Навсегда.

Поднявшись на ноги, я медленно размял плечи, до хруста вытягивая позвоночник. Мышцы были тяжелыми, налитыми дикой силой, тело всё ещё держало в себе отголоски зверя, который не до конца отступил, оставляя когти наполовину выпущенными. От моей одежды на полу остались лишь жалкие разорванные лохмотья, но минусовой холод больше не имел никакого значения — моя кровь продолжала кипеть.

Перед тем как пойти за Адель, мне нужно было решить две дерьмовые проблемы.

Во-первых, Альфа.

Он не мог не услышать мой триумфальный вой во время сцепки. Вся стая теперь знает, что одиночка нашел пару и пометил её на нашей территории. Придется объясняться.

И во-вторых… Я хищно оскалился, глядя на разорванные остатки её вечернего платья, валяющиеся в пыли. Какого, мать его, хрена я не почуял её сразу? Как эта девчонка — обычный, хрупкий человек — умудрялась так долго и мастерски глушить свой естественный запах истинной? Какую химическую дрянь она глотала все эти дни, и главное — кто ей в этом помогал?

Ответы я выбью из неё чуть позже. А пока пусть думает, что спаслась.