Глава 12

Адель

Я не помню, как добежала до дома. Память обрывалась где-то между деревьями и первым крыльцом, словно дорогу за меня тело преодолело на автопилоте. Босые, обмороженные ступни практически не чувствовали деревянного пола, оставляя за собой влажные следы.

Дверь в спальню захлопнулась с глухим ударом. Пальцы дрожали так, что я не сразу попала в замок. Провернула его один раз. Потом второй. И только после этого позволила себе сделать короткий, рваный вдох.

Как будто эта тонкая щеколда могла остановить его.

Как будто вообще существует хоть что-то, что может остановить Даррела, если он решит войти.

Я сорвала с себя остатки пуховика, даже не посмотрев, куда он упал, — просто развернулась и почти вбежала в ванную, цепляясь за косяк, чтобы не потерять равновесие.

Повернула кран и вода сразу хлынула обжигающим кипятком. Я не стала ждать, когда ее температура выровняется, просто шагнула под струю, позволяя ей бить по коже, по плечам, по шее, словно это могло что-то исправить. Ладони сжали мочалку, и я начала тереть себя с такой яростью, будто пыталась содрать с себя все воспоминания о его запахе, его руках на мне, его дыхании. Всё, что произошло в той проклятой хижине.

Кожа быстро пошла красными пятнами, местами саднила до жжения, но я не останавливалась. Мне казалось, что если я остановлюсь — всё это останется со мной окончательно.

Но вода стекала в слив, а чувство, что Даррел всё ещё внутри меня, никуда не исчезало. Низ живота мучительно тянуло, напоминая о том, что это не было сном. Ни одной секунды.

Я медленно подняла взгляд.

Зеркало было затянуто паром, но даже сквозь мутную пелену я увидела это.

Моя бедная шея… Я зажала рот рукой, чтобы не закричать. Рваная, глубокая рана на стыке с плечом. Его отметина. Что-то дикое и неестественное для людей. Она выглядела воспаленно и пульсировала в такт моему бешеному пульсу, словно живой паразит, впрыскивающий в меня свой яд.

— Нет. Я не останусь здесь. Я не превращусь в то, чем стала моя сестра, — выдохнула я, глядя на своё отражение, бледное, перекошенное, с чужими глазами.

Слова путались, как и мои мысли.

— Я не стану его подстилкой. Не буду удовлетворять его жажду мести.

Фраза сорвалась с губ, а затем внутри что-то не треснуло.

— Нет… — я мотнула головой, сжимая край раковины так, что побелели пальцы. — Он соврал. Это… это не она. Моя Химена не была такой. Она никому не причиняла вреда.

Правда ускользала. Рассыпалась. И от этого становилось только хуже.

— Она покончила с собой, потому что они довели ее до этого. Это они виноваты! Оборотни!

Паника грозила накрыть меня с головой, истерика набирала оборотов, но вдруг включился голый, первобытный инстинкт выживания. Мой внутренний прагматик, привыкший всё контролировать, рявкнул: собирайся и беги, иначе сломаешься.

Я выскочила из ванной, почти не чувствуя ног. Полотенце скользило по коже, оставляя за собой сухое тепло, которое тут же сменялось ознобом. Быстро натянула плотный свитер с высоким горлом, наглухо скрывая этот позорный укус. Теплые джинсы, две пары носков, зимние ботинки. Движения были резкими, механическими. Я швыряла в дорожную сумку всё подряд: ноутбук, какие-то вещи, белье. Плевать на то, что останется. Главное — убраться отсюда.

Пока он не пришёл. Пока не решил продолжить… с того места, на котором мы остановились.

Рука замерла над молнией сумки.

И только тогда мысль, которую я так старательно отталкивала, всё-таки прорвалась — холодная, трезвая, беспощадная.

Как?

Как мне выбраться отсюда?

Я находилась на закрытой территории стаи. Это не отель, из которого можно тихо съехать на рассвете, оставив ключи на стойке и забыв всё, что произошло за ночь.

Отсюда так просто не выпустят.

Я медленно выдохнула, но воздуха всё равно не хватало.

Ничего… я что-нибудь придумаю. Должна придумать.

* * *

Хотя где-то глубоко внутри уже росло понимание: уйти отсюда просто так не получится. И это осознание накрыло меня новой волной — липкой, тяжёлой, почти удушающей.

К чёрту. Пусть только попробуют меня остановить.

Решение вспыхнуло резко, почти агрессивно, как защитная реакция на страх. Я резко развернулась и метнулась к пуховику, который валялся у двери бесформенной кучей.

Надевать его не хотелось — он всё ещё пах им. Но выбирать не приходилось.

Я быстро осмотрела карманы, почти машинально, и в следующую секунду пальцы наткнулись на холодный, тяжёлый металл.

Дыхание перехватило. Сердце дернулось так резко, будто кто-то сжал его изнутри.

Я медленно вытащила руку. Та самая украденная связка ключей, которую я стянула накануне. Главное на ней висел брелок от ворот. Как я надеялась, что от главных.

В суматохе ночного кошмара и обвинений я совершенно о них забыла!

Это был мой шанс. Мой единственный гребаный билет на свободу. Сто процентов Даррел был уверен, что я никуда не денусь. Он дал мне фору, самодовольно думая, что я запрусь в спальне, зализывая раны и привыкая к новой реальности.

Хрен тебе, сукин сын!

Я закинула тяжелую сумку на плечо и тихо приоткрыла дверь. В коридорах стояла мертвая, глухая тишина. Дом будто вымер. Скорее всего полнолуние выжало из оборотней все силы. Теперь то я представляла, что это за дикие традиции.

Шаг за шагом, стараясь не издать ни звука, я скользнула по лестнице вниз, чувствуя, как сердце глухо бьётся где-то в горле. Каждая ступень казалась предательски громкой, но дом молчал, не отвечая ни скрипом, ни шорохом.

Прошла первый этаж. Ещё немного. Следом попала в гараж.

Дверь поддалась легко, и в нос сразу ударил резкий запах бензина, машинного масла и холодного металла.

Моя машина стояла там же, где я оставила её в первый день. Маленькая, чужая среди этих массивных внедорожников, но сейчас она казалась мне единственным спасением.

Я нажала кнопку разблокировки на ключе — фары коротко мигнули, разрезая темноту гаража.

Блин слишком ярко и заметно. Но отступать было уже поздно.

Я быстро открыла дверь и буквально рухнула за руль, швырнув сумку на соседнее сиденье. Руки дрожали так сильно, что ключ не сразу попал в зажигание — пришлось сделать усилие, чтобы сосредоточиться, заставить пальцы подчиниться.

Давай же…

Мотор отозвался тихим, низким урчанием, наполняя салон вибрацией, и этот звук вдруг показался мне самым правильным из всего, что произошло за последние часы.

Я на секунду зажмурилась, будто собираясь с силами, и нажала на кнопку брелока, двери гаража поднялись, после чего машина направилась к воротам.

Всё внутри затрепетало от страха, вязкого, липкого ужаса, который заполняет грудь и не даёт дышать. Мне казалось, что меня сейчас остановят. Что за мной следят, что есть патруль, который уже всё понял и просто ждёт, когда я дернусь. Что я не доеду. Что ворота не откроются. Что всё это — лишь короткая отсрочка перед тем, как меня вернут обратно.

Пальцы сжали брелок сильнее, чем нужно, и я снова нажала кнопку, почти не чувствуя, как она поддаётся. На долю секунды повисла тишина и будто сам мир затаил дыхание вместе со мной. А затем из темноты донёсся знакомый звук.

Глухой металлический скрежет. Тяжёлые кованые створки дрогнули и медленно, неохотно начали расходиться в стороны, открывая проход на дорогу в заснеженный лес.

Я сжала руль сильнее, чувствуя, как пальцы немеют от напряжения.

— Прощай… — выдохнула едва слышно, боясь на самом деле произнести имя того, кому это адресовала.

И в ту же секунду что-то внутри меня болезненно сжалось.

Сердце дернулось, сбилось, словно его резко стиснули невидимые пальцы. Дыхание оборвалось так внезапно, будто из лёгких выкачали весь воздух, и я на мгновение просто застыла, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Нога, уже готовая вдавить педаль газа, зависла в воздухе.

Всё происходящее было правильным. Логичным. Единственно возможным. Я бежала, потому что должна была бежать.

И всё же…

Глядя на медленно расходящиеся кованые створки, на дорогу, уходящую в лес, я вдруг с пугающей ясностью ощутила внутри тугое, болезненное сопротивление.

Это не был страх. Не сомнение. Это было нежелание уезжать. Настолько нелепое, настолько чужое, что от него хотелось избавиться немедленно.

Словно я совершала ошибку.

Словно оставляла здесь что-то, без чего дальше просто не смогу существовать.

— Дурочка… что ты несёшь… — прохрипела я, сжимая руль так сильно, что пальцы побелели. — Это просто его чёртов укус и это гребанная ночь. У тебя от произошедшего поплавились мозги!

Рациональность выигрывала в этом противостоянии, и я ухватилась за логику, как за единственное, что могло удержать меня от паники и вернуть контроль над собой.

Я резко мотнула головой, будто могла физически вытряхнуть это ощущение, заставить его исчезнуть.

Передача включилась с глухим щелчком.

Сжав челюсти, я вдавила педаль газа до упора.

Машина на мгновение пробуксовала по утоптанному снегу, а затем резко рванула вперёд, пересекаю линию ворот и вырываясь за пределы территории стаи.

И в тот же миг шею прострелило болью.

Она была резкой, точной, почти осмысленной, как сигнал.

Я судорожно втянула воздух, вцепившись в руль, потому что внутри возникло отчётливое ощущение, будто между мной и тем, кого я оставила позади, натянулась невидимая струна.

И как бы быстро я ни уезжала, она не ослабевала. Она тянулась следом за мной, как чертов маяк.