Глава 3

Я проснулась рывком, словно кто-то невидимый выдернул меня из сна за ребра. Воздух застрял в легких, сердце колотилось тяжело, с болезненными перебоями, а пижама прилипла к спине от холодного пота. Несколько секунд я лежала в темноте, глядя в незнакомый потолок. Внутри было пусто и одновременно тревожно — так бывает перед грозой, когда воздух наэлектризован, но гром еще не грянул.

А потом в сознании всплыло его лицо. Даррел. Черные глаза. Кривая, понимающая усмешка. Его горячее дыхание у самой кожи и тихий голос, от которого по позвоночнику бежали ледяные мурашки: «Ты пахнешь ложью».

Я резко села на кровати. Он почуял. Он что-то заподозрил. А что, если он учуял не ложь, а родство с Хименой? Может еще не осознал этого, но инстинкт сработал. Поэтому он отнесся ко мне так подозрительно? Людей обмануть проще, но не зверя…

И если Даррел уловил в моем аромате хоть малейшее сходство с той, кто умер здесь, если его звериное чутьё провело параллель… тогда я тоже в опасности. Оборотни не станут разбираться, а попробую стереть меня с лица земли, как и Химену.

Но несмотря на риск, я не могла сейчас отступить. Просто мне надо притупить мой аромат.

Меня накрыло. Паника поднималась от живота к горлу, грозя захлестнуть с головой. Я рванулась к сумке. Пальцы дрожали так сильно, что молния не поддавалась, будто издевалась надо мной. С третьей попытки я, чуть не сорвав замок, раскрыла её и на ощупь вытащила маленький пластиковый пузырек.

Таблетки. Я сжала баночку до белых костяшек. Вчерашней дозы было недостаточно. Теперь я понимала это. Раз Даррел что-то почувствовал, то и другие могли. Если я хочу выжить в этом доме, мне нельзя привлекать к себе такое внимание. Надо стать фоном. Простым работником.

Я вытряхнула на влажную ладонь две таблетки. Замерла. Это было много. Опасно много. Тот, кто продал их мне, предупреждал, что двойная доза способна превратить меня в манекен. Но риск быть раскрытой пугал больше, чем побочные эффекты. Я закинула обе в рот, проглотив всухую, даже не запивая водой.

Сначала была только химическая горечь на языке. Потом пришел холод. Он разлился медленно, густо, будто кто-то пустил по венам жидкий азот. Сердце сбавило ритм, удары стали глухими и редкими. Мысли замедлились, выстраиваясь в четкие ряды. Страх не исчез, нет — он просто замерз, превратившись в ледяную статую где-то на периферии сознания. Мир вокруг потерял объем и краски, став серым, плоским, безопасным.

Я поднялась и подошла к зеркалу. На меня смотрела всё та же женщина — бледная, с тенью под глазами. Но внутри… внутри стало пусто.

И это было именно то, что мне сейчас нужно. Настоящая я спряталась под не пробивной бронью. Теперь я была готова встретиться с чудовищами.

Спуск на первый этаж ощущался странно. Ноги двигались плавно и послушно, словно не мои. Двойная доза таблеток обострила восприятие деталей, но почти полностью лишила их эмоций. Я замечала всё — пылинки в солнечных лучах, мягкий ворс ковра, тихий скрип третьей ступеньки. Но ничего из этого не отзывалось внутри. Я просто фиксировала происходящее.

На кухне пахло жизнью. Свежесваренный кофе, ваниль, жареный бекон. Запах был тёплым, густым, домашним — но желудок остался равнодушен. Аппетит исчез вместе со страхом.

Сара стояла у плиты, переворачивая что-то на сковороде. Домашняя футболка, джинсы, волосы небрежно собраны в пучок. Она выглядела слишком уютной для хозяйки этого дома.

В манеже в углу кухни сидела Соня. Она терзала плюшевого медведя и что-то гулила себе под нос, но, заметив меня, замерла и уставилась огромными, слишком внимательными глазами.

Дети и животные всегда чувствуют, когда что-то не так. А сегодня я отличалась от себя вчерашней.

— Доброе утро! — Сара обернулась, едва я переступила порог. Её улыбка была яркой, почти вызывающе бодрой. — Как спалось на новом месте? Даррел прилично себя вел, когда провожал или довел до обморока, и мне нужно срочно устраивать ему разборки от Луны?

* * *

Я подошла к столу и отодвинула стул.

— Доброе утро, — ответила я ровно. Слишком ровно. — Всё отлично. Он был предельно вежлив.

Сара на секунду замерла со сковородкой в руке, бросив на меня быстрый, цепкий взгляд.

— «Отлично»? — переспросила она с лёгкой усмешкой. — И все? Без жалоб на грубого оборотня, без желания сбежать, без дрожащих рук? Скучно. Я рассчитывала хотя бы на лёгкую истерику для разнообразия.

Она поставила передо мной тарелку с омлетом и беконом.

— Алек уехал ни свет ни заря, дела стаи. У них там какие-то разборки на границе, очередные молодые волки делят кусты. Так что мы сегодня одни. Ешь. У нас тут культ простых радостей: еда, кофе и иллюзия нормальной жизни.

Я посмотрела на неё. Сара была теплой, живой и обезоруживающе искренней. Где-то глубоко внутри кольнуло — короткий, слабый укол вины. Я врала ей. И это было паршиво, потому что Сара мне нравилась.

В другой жизни, без мертвой сестры и жажды мести, мы могли бы стать подругами. Но из-за двойной дозы блокаторов этот укол был отдаленным, словно через толстый слой ваты. Совесть попыталась поднять голову, но тут же умолкла, придавленная тяжелой химической плитой. Мне было всё равно. Почти.

— Спасибо, — сказала я и взяла вилку.

— Ты какая-то… тихая сегодня, — осторожно заметила Сара, присаживаясь напротив с чашкой чая. — Всё в порядке? Ты не заболела? Выглядишь бледнее чем вчера.

— Я просто сосредоточена, — солгала я. Ложь сорвалась с языка легко, как выдох. — Я всегда такая перед началом большого проекта. Режим «вся в процесе».

Сара хмыкнула, явно не до конца поверив, но допрашивать не стала.

— Ладно, спишем на творческую эксцентричность. Но если твой сторожевой пес начнет рычать — рычи в ответ. Он теряется, когда ему дают отпор.

В этот момент дверь кухни не открылась, а распахнулась, впуская поток прохладного воздуха из холла.

— Вспомни солнце, вот и лучик, — пробормотала Сара, закатив глаза.

Даррел заполнил собой проем, как грозовая туча. Сегодня на нем была черная тактическая одежда, и выглядел он не как начальник охраны, а как наемник перед зачисткой. Его взгляд мгновенно, с хищной точностью нашел меня.

Он шагнул внутрь, и просторная кухня вдруг резко стала тесной. Даррел подошел к столу, игнорируя Сару. Всё его внимание было приковано ко мне.

Он остановился слишком близко. Не касаясь — но достаточно, чтобы я почувствовала тепло его тела, движение воздуха, тяжёлую, давящую энергию присутствия. Затем он чуть наклонился. Ноздри едва заметно дрогнули.

Вдох.

Шумный. Демонстративный.

Я видела, как расширились его зрачки, как дернулся кадык.

Что, Серый Волк, ищешь запах? Ищешь ту самую ложь?

— Ты сильнее пахнешь химией, — сказал он негромко.

Это не было вопросом.

— Это чтобы не чихать рядом с тобой, — отозвалась я с намеренной ноткой дерзости, а затем демонстративно открыла рот, словно как раз собиралась чихнуть. — Аллергия на грубых оборотней.

Сара удивлённо перевела взгляд с него на меня. Подавила усмешку.

— Ого, — протянула она. — Началось утро, а он уже тут ставит диагнозы. Даррел, если ты вдруг переквалифицировался в терапевта, я хочу абонемент. Желательно пожизненный. С бесплатными успокоительными.

Даррел даже не взглянул на неё. Он продолжал сверлить меня взглядом, пытаясь пробиться сквозь химическую броню, увидеть хоть тень эмоции. Но я оставалась равнодушной.

— Ты слишком спокойна.

— Это и есть профессионализм, — ответила я, поддевая вилкой омлет.

* * *

Сара фыркнула.

— Господи, как же я люблю людей, которые бесят моего начальника охраны за завтраком. Это лучше кофе.

Она отпила с чашки и посмотрела на Даррела поверх кружки.

— Ты чего пришёл так рано? Только не говори, что соскучился.

— Она готова, — сказал он коротко.

— К чему? — уточнила я.

Его взгляд снова вернулся ко мне.

— Начать работу.

Бросил он так, словно я спросила глупость.

— Если ты закончила есть, — добавил он. — Я провожу. Наказ альфы.

Сара поставила кружку на стол и театрально вздохнула.

— Ну вот. А я только настроилась поболтать. — Потом посмотрела на меня и подмигнула: — Не волнуйся. Он кусается только когда нервничает. А так как он всегда невозмутим, то можно сказать почти ручной.

Я не ответила, как не чувствовала эмоций, чтобы поддержать шутку. Вместо этого поднялась. Резкое движение отозвалось легкой вспышкой перед глазами — цветные пятна поплыли по периферии зрения, но я удержала равновесие, оперевшись о край стола.

— Конечно. Пойдем, — быстро проговорила, чтобы не выдать свое состояние, но Даррел всего равно прищурился, изучая меня.

Однако все же развернулся и пошел вперед, тем самым предлагая мне следовать за ним.

— Не мучай её там, Даррел! — крикнула Сара нам вслед. — Адель теперь под защитой стаи, помнишь?

Мы шли по коридору молча. Даррел двигался на полшага впереди, и мой взгляд снова и снова цеплялся за его широкую спину, за напряжённую линию плеч, за мощную шею, в которой перекатывались мышцы при каждом движении.

У массивных двустворчатых дверей в самом конце крыла он остановился и достал связку ключей. Металл негромко звякнул, и этот звук странно громко разнёсся по пустому коридору.

— Здесь не убирали несколько лет, — сказал он, проворачивая ключ. Замок поддался с тяжёлым, недовольным скрежетом. — Алек запретил кому-либо входить сюда после… закрытия.

Пауза повисла плотной петлёй.

— Почему? — спросила я равнодушно, уже доставая блокнот.

Даррел бросил на меня короткий взгляд.

— Не твоё дело. Заходи.

Двери распахнулись со стоном петель. В лицо пахнуло застоем, пылью и чем-то сладковато-гнилым, старым, будто здесь давно перестали дышать. Воздух стоял неподвижно, плотный, как в запечатанном саркофаге.

Мебель, накрытая белыми чехлами, напоминала призраков, выстроившихся вдоль стен. Это было похоже на склеп. И где-то здесь, среди этой тишины, скрывалась правда о моей сестре.

— Мне нужно осмотреть несущие стены и проверить состояние пола, — сообщила я, включая лазерную рулетку. Руки двигались четко, без дрожи.

— Валяй, — Даррел прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди.

Я бросила на него недовольный взгляд, понимая, что он не уйдет и начала работать. Шаг, замер, запись. Шаг, простукивание стены, запись. Я двигалась методично, впуская в себя пространство, как впускают чужой дом перед вскрытием. И уже через десять минут стало ясно: Алек солгал.

Вентиляция была в порядке — решетки чистые, тяга есть. Проводка, судя по щитку, была новой. Стены крепкие. Эта комната не нуждалась в капитальном ремонте. И крыло закрыли не из-за ветхости. Его закрыли, чтобы законсервировать воспоминания. Или улики.

Я подошла к дальней стене, где висела массивная картина, грубо завешенная плотной тканью. Мне нужно было проверить карниз под потолком.

Я резко запрокинула голову.

И это стало ошибкой. Двойная доза, до этого момента спасавшая меня, нанесла ответный удар.

Мир резко накренился. Потолок и пол поменялись местами. Кровь отлила от головы, в ушах зазвенело, а перед глазами вспыхнула серая пелена. Ноги стали ватными и подкосились. Я пошатнулась, хватая ртом воздух, и начала заваливаться назад. Удар о жесткий паркет казался неизбежным. Но его не последовало.

* * *

Железные пальцы сомкнулись на моем плече, рывком вздергивая меня вверх. Меня впечатало в твердую, горячую грудь.

Даррел.

Он двигался с нечеловеческой скоростью. Секунду назад стоял у дверей — и вот уже здесь, удерживает меня, не давая рухнуть на пол. Его близость пробила брешь в моей броне. Жар его тела был ошеломляющим по сравнению с тем могильным холодом, который разливался внутри меня.

— Ты в порядке? — его голос прозвучал над самым ухом.

Грубо, но без злости.

Он развернул меня к себе, вглядываясь в лицо, будто искал во мне признаки жизни. Его ладонь скользнула с плеча на шею, пальцы легли под челюсть, на пульс. И я почувствовала, как он напрягся. И тут его глаза расширились.

— Твою мать, Риверс… — прорычал он. — Ты ледяная. У тебя кожа холоднее, чем у мертвеца.

Он сжал мою руку, словно пытаясь согреть или проверить, жива ли я вообще.

— Что ты приняла? — в его голосе прорезалось подозрение, смешанное с чем-то странным.

Мысли путались, но я все же вспомнила свою легенду.

— Я уже говорила, что таблетки… от аллергии, — прошептала я. Язык плохо слушался, ворочался во рту как чужой.

Он не поверил. Прищурился

— Сильные антигистаминные… Я приняла двойную дозу.

— Зачем? — рявкнул он, встряхивая меня.

— Чтобы не… чихать, — выдавила я, цепляясь за свою ложь, как за спасательный круг. — Там есть побочный эффект, как головокружение…

— Антигистаминные так не действуют.

В его голосе проскользнуло раздражение, переходящее в злость. Он явно не купился на это объяснение целиком — слишком уж мертвецким был мой холод, — но медицинских познаний, чтобы опровергнуть это, ему не хватало.

Мы продолжали смотреть друг на друга.

Я — опираясь ладонью ему в грудь, чувствуя под пальцами твёрдую, горячую реальность.

Он — удерживая меня, будто ещё не решил, отпустить или продолжать держать.

— Мне просто стало дурно, — сказала я тише. — Это не твоё дело, Даррел. Сейчас пройдет. Отпусти.

Он все еще держал меняя. Его взгляд снова скользнул по моему лицу, задержался на скуле, на губах, на линии шеи, где его пальцы всё ещё чувствовали мой пульс. Слишком медленный и слабый.

И это его злило.

— Если ты здесь рухнешь, — произнёс он низко, — Алек не спишет это на несчастный случай, а виноват буду я.

Он наконец убрал руку, но не отошел.

Внезапно его остекленел, расфокусировался и уставился в одну точку где-то за моим плечом. Тело окаменело и казалось он ушел глубоко в себя. Тишину комнаты не нарушил ни один звук, но я видела, как побелели костяшки его пальцев, а на скулах заходили желваки.

— Меня вызывает к воротам.

Вызывают? Как? Я не заметила ни рации в его руках, ни наушника в ухе.

— Как именно? Я не вижу рации, — попыталась узнать у него, невольно отступая на шаг.

Мой голос прозвучал неуверенно, выдавая замешательство, пробившееся сквозь действие таблеток. Он моргнул, словно возвращаясь в реальность. Наваждение спало, но взгляд стал жёстким, деловым. Он посмотрел на меня с досадой — приказ явно спутал ему карты.

— У нас свои способы связи. — бросил он, не вдаваясь в подробности. — Мне нужно отлучится.

— Что случилось? — спросила я, понимая, что не имею права задавать этот вопрос, но любопытство пересилило.

— Слушай, Риверс… — он провел ладонью по затылку, будто стирая что-то из головы. — Не задавай лишних вопросов, не касающихся твоей работы.

Это прозвучало грубо, но что я хотела от такого неотесанного оборотня как он.

— Оставайся здесь, — рыкнул он, отступая к дверям. — Никуда не ходи. Дверь я запру снаружи. Я вернусь через пять минут.

В каком смысле запрет?

— Но я еще не закончила осмотр всего крыла, — попыталась возразить я, хотя колени всё ещё дрожали.

— Закончишь, когда я вернусь, — его тон не терпел возражений.

* * *

Он развернулся и быстрым шагом вышел. Дверь захлопнулась, отрезая меня от остального мира. Щелкнул замок. Я осталась одна. Тишина в комнате мгновенно стала давящей, а затхлый воздух, казалось, сгустился вокруг. Я глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь — уже не от лекарств, а от жуткого ощущения изоляции.

Что это за «свои способы связи»? Они телепаты? Или используют какой-то ультразвук, недоступный человеческому уху? Я тряхнула головой, отгоняя лишние мысли. Сейчас не время для теорий заговора. У меня было пять минут без надзирателя. Пять минут, чтобы найти то, что они могли спрятать или случайно забыть.

Взгляд упал на пол, туда, где я только что чуть не рухнула. Интуиция или просто удача — неважно, но я заметила неладное. Старый, дорогой дубовый паркет был поврежден. Одна из плашек была слегка сдвинута, словно её пытались поддеть. А рядом, прямо у плинтуса, виднелась глубокая, рваная царапина. Будто кто-то в отчаянии цеплялся за пол когтями, когда его тащили прочь. Сердце пропустило удар, на секунду пробившись сквозь ледяной панцирь таблеток.

Я опустилась на колени, не обращая внимания на пыль. Пальцы скользнули в щель между полом и стеной, где в полумраке что-то блеснуло. Я подцепила предмет ногтем и вытащила его на свет. На ладони лежала тонкая, почерневшая от времени цепочка. Она была грубо разорвана — звенья у замка деформировались, словно украшение сорвали с шеи одним резким, яростным рывком. На обрывке цепи болталась простая овальная пластинка из дешевого металла. Обычная безделушка, какие продают на ярмарках за пару монет.

Я стерла большим пальцем слой серой пыли. Под ним проступила кустарная, неровная гравировка. Одно слово.

Хелена.

Моё сердце, до этого скованное льдом таблеток, пропустило мучительный удар. Это было моё имя. Настоящее, данное при рождении, до того как приемная семья превратила меня в Адель. Мама любила созвучные имена… В горле встал горький, царапающий комок, который не могли растворить никакие таблетки. Я вспомнила тот день в приюте, накануне нашего расставания. Химена плакала, размазывая слезы по щекам, и шептала, что мы никогда не потеряемся, если у нас будет частичка друг друга. Мы обменялись кулонами. Она надела на шею мою «Хелену», а я — её «Химену».

Я носила её имя у сердца десять лет, пока кулон не потерялся при переезде. А Химена… Химена сберегла мой. Она хранила эту дешевку до самого конца. До той секунды, пока чья-то когтистая лапа не сорвала его вместе с её надеждой на спасение.

И это произошло здесь. Я нашла улику. Железное подтверждение. Жетон с моим именем мог быть только у одного человека в мире — у моей сестры. Я сжала холодный металл в кулаке так сильно, что острые края врезались в кожу до боли. Это помогало удерживать рассудок. Химическая броня внутри трещала по швам. Под ледяным покровом блокаторов зашевелилось нечто огромное, черное и яростное.

«Дыши, Адель. Просто дыши», — приказала я себе.

Даррел вернется с минуты на минуту. Он не должен увидеть покрасневшие глаза или дрожащие руки. Он не должен учуять запах горя, который отчаянно пытался пробиться наружу. Я быстро сунула цепочку в карман платья и поднялась, отряхивая колени. Мои движения снова стали выверенными, механическими, но внутри клубилась тьма. Те, кто живет в этом доме, пожалеют о том, что сделали. Они заплатят за каждый её крик.

Я подошла к окну, прижимаясь лбом к холодному стеклу, и стала ждать звука ключа в замке. Охота началась. И я не уеду отсюда, пока не превращу их «идеальное счастье» в такой же пепел, каким стала жизнь моей сестры.