Глава 9

Даррел

Полнолуние для меня никогда не было не гребаным единением с природой, а скорее пытка. Да, для оборотня это противоествественно. Но пока стая пускала слюни от эйфории, теряя остатки одежды и человечности, я давил своего зверя удавкой. Моя работа в такую ночь следить, чтобы озабоченный,опьяневший от луны молодняк не перегрыз друг другу глотки из-за самок.

Но сегодня луна просто выжигала мне мозги.

Кости ломало. Предплечья горели, мышцы бугрились, перестраиваясь под шерсть. Я всадил кулак в ствол сосны, пытаясь болью заглушить инстинкты. Кора брызнула в стороны, под отросшими когтями влажно хрустнула древесина.

— Заткнись, — прорычал я собственному волку. — Никаких самок.

Зверь бился о ребра, находясь в бешенстве. Требовал крови и случки.

Я отвернулся от поляны, где пара молодых уже сцепилась в кровавой драке, и шагнул к патрульной тропе.

И тут ветер переменился.

Он ударил в спину, притащив от главного дома вонь жареного мяса, дешевого парфюма стайных сук… и его.

Я ослеп. Буквально. Перед глазами вспыхнула черно-красная пелена, а воздух в легких превратился в битое стекло. Правая нога так и осталась висеть над сугробом. В ноздри ударил запах, от которого у меня намертво свело челюсть, а желудок скрутило спазмом тошноты.

Фрезия. Медь. И та самая приторная, удушающая сладость.

Запах Химены.

Запах твари, которая меня сломала. Запах обезумевшего ликана, вжимавшего меня, скулящего мальчишку, в грязный пол. Разрывая плоть и забирая всё, что ей хотелось.

«Она мертва! — заорал мой человеческий разум, пробиваясь сквозь паническую атаку. — Вышибла себе мозги на крыше! Ты сам видел ее труп!»

Но инстинкты не врут. Запах висел в морозном воздухе — живой, горячий, пульсирующий. Густой, как свежая кровь. Ничто не глушило его. Он бил по рецепторам наотмашь и тянулся тонкой нитью… к старой хижине.

Меня затрясло. Пальцы скрючились, до боли вонзаясь в собственные бедра. Задыхаясь, я отступал, пока не врезался спиной в ствол дерева.

Но самое блядское происходило внутри.

Мой волк не забился в угол от ужаса. Он взревел от первобытной жажды.

В этом больном, сводящем с ума запахе крылась и другая нота. Родная. Раскаленная. Нота, от которой зверю окончательно снесло крышу.

Запах вопил: «Моя!».

Мой волк хотел его. Он готов был разорвать глотку любому, кто приблизится, и взять ту, что так пахнет, прямо здесь, на снегу. Ужас перед мучителем и дикая похоть к Истинной столкнулись, ломая мне хребет.

— Какого хера… — прохрипел я, сдирая когтями кору.

Адель.

* * *

Это была она, наша человеская гостья. Вчера у хижины я уловил лишь грязный отголосок сквозь её химию. Думал, что крыша совсем поехала. Но сейчас я очень четко ощущал этот смард. Он нес в себе мой кошмар и мое спасение одновременно.

Слепая, черная ярость затопила мозг, выжигая панику. Мой зверь готов сдохнуть, чтобы ею завладеть. А разум кричал убей ее! Убей, иначе снова будешь страдать. Просто сверни ей тонкую шею, чтобы заткнуть волка и оборвать этот манящий арамат.

Я сорвался с места.

Это мало походило на бег. Я летел над сугробами, перепрыгуя пеньки и кусты. Мышцы трещали, трансформация рвалась наружу, но мне было плевать. Я был ведомый этим сводящим с ума шлейфом.

Дверь хижины оказалась приоткрыта. И как только умудливась провернуть это, чертова мерзавка.

Но я все равно снес её плечом в один прыжок. Гнилые доски разлетелись в щепки, петли с визгом вырвало из косяка. Створка грохнула о стену так, что с крыши посыпался снег.

Внутри пахло сыростью, плесенью. И ею.

Она стояла посреди тьмы, мелькая своим фонарем. Ее хрупкий стан освещали бледные полосами луны, что пробирались сквозь щели в окнах.

Адель резко обернулась на грохот. И в её расширенных глазах я не увидел животного ужаса — только бешеный адреналин и наглость. Ничего, это я еще исправлю.

— Какого хера ты здесь забыла⁈ — мой голос сорвался на рык, от которого задрожали балки.

Она дернулась, а я шагнул к ней, наглухо перекрывая выход. Мои глаза уже горели желтым, ноздри хищно раздувались, втягивая её запах.

Я надвигался на нее, как надвигается лавина. Зверь внутри истошно выл, требуя повалить эту хрупкую фигурку на грязный пол и…. взять ее прямо здесь. А человек во мне задыхался от паники и фантомных прикосновений другой самки.

— Какого хера, ты пахнешь как она, — прорычал я, впечатывая кулаки в стену по обе стороны от ее головы. Гнилые доски жалобно затрещали под моими костяшками. — Кто ты такая⁈ Откуда этот гребанный смрад⁈

Я ждал, что она испугается, что сожмется в комок от животного ужаса или начнет умолять меня отпустить ее. Но Адель лишь дерзко вскинула подбородок, чем завела меня еще сильнее. Глаза устремились на ее шею. Пульс бешено бился у меня перед носом, от нее несло адреналином и… жгучей, слепой ненавистью.

— Неужели еще не догадался, Даррел? — выкрикнула она мне прямо в лицо. Ее голос дрожал, но не от страха, а от ярости, которая делала ее только желаннее для моего волка. — Ты явно не блещишь умом!

От оскорбления гнев вспыхнул сильнее и я ударил ладонью на хилой стене.

— Отвечай, твою мать! Пока я не вырвал тебе глотку!

— Также как вырвал ей? Моей сестре?

Сестра.

Слово ударило по мозгам кувалдой. Схожая генетика. Вот почему запах…

— Да, да, я ее сестра! Я сестра Химены! И я мне нужна правда! Что стало с моей сестрой? Кто ее убил? Ты? — продолжала кричать Адель. Она ударила меня кулаком в грудь, пытаясь оттолкнуть. Но для меня это было неболее чем касание мотылька, но вот ее слова кромсали мою душу как острые когти невидимого противника. — Или Алек ее убил, а затем всунул руки пистолет? Или никакого выстрела не было и вы разорвали ее на части?

— Убили? — выплюнул я, а затем наружу прорвался надломленный смех.

Я смеялся, глядя в ее расширенные от непонимания глаза, и не мог остановиться. Моя грудная клетка ходила ходуном. А когда я успокоился, то схватил ее за плечи и встряхнул ее так, что у нее клацнули зубы.

— Твоя драгоценная сестра убила себя сама! Вышибла себе мозги на крыше, потому что не могла жить с тем дерьмом, в которое превратилась!

* * *

— Ложь! — взвизгнула Адель, отчаянно дергаясь в моей хватке. — Химена любила жизнь! Она была хрупкой, нежной! Что бы она ни сделала, она бы никогда так с собой не поступила! Это вы довели ее!

— Хрупкой⁈ — взревел я, окончательно теряя человеческие тормоза.

Я дернул ее на себя, почти отрывая от пола. Мое лицо оказалось в миллиметре от ее. Мои глаза сияли первобытным желтым светом, клыки уже удлинились, царапая губы.

— А изнасилование тоже входило в привычки твоей «хрупкой» сестры⁈ — прорычал я ей прямо в губы, брызгая слюной.

Адель замерла, словно налетела на бетонную стену.

— Что?.. Это бред… — выдохнула она, мотая головой.

— Она стала ликаном! — заорал я, и этот крик разодрал мне горло. — И превосходила меня по силе в десятки раз! Твоя нежная Химена повалила меня, прижала к полу и сделала всё, что требовал её обезумевший от похоти зверь! Она взяла меня силой, пока я захлебывался собственной кровью и не мог пошевелиться!

Адель обмякла в моих руках. Вся ее боевая спесь, вся эта уверенность мстителя испарились в секунду, выбитые уродливой правдой. Она смотрела на меня расширенными глазами, жадно глотая воздух. Я видел, как рушится ее идеальный мир. И что-то внутри нее подсказывало ей, что я не вру. Такие шрамы не подделать.

— Нет… — прошептала она одними губами, побледнев как смерть. — Поэтому… поэтому ты убил ее? Отомстил?

— Ты тупая или глухая⁈ — рявкнул я, с отвращением разжимая пальцы.

Она пошатнулась и тяжело осела на грязный пол, опираясь руками о доски.

— Я не трогал ее! — я навис над ней, тяжело, со свистом втягивая воздух. — Она сама пустила себе пулю в голову, заставив меня жить с тем, что она со мной сделала! Из-за нее я стал проклятым изгоем. Из-за нее я ненавижу самок. Меня физически воротит от их прикосновений. Ты хоть можешь себе представить, что это значит для оборотня?

Я замолчал, пытаясь унять дрожь в руках. Зверь внутри меня скулил, царапая ребра изнутри. Он не хотел, чтобы я ее ненавидел, а требовал, чтобы я ее присвоил себе.

Она упрямо замотала головой, отказываясь принимать правду, которая с треском ломала её картину мира. Её губы дрожали, а пальцы судорожно цеплялись за грязные доски пола, пока она пыталась отползти от меня.

— Я не верю… — прошептала она, глядя на меня снизу вверх. А затем её взгляд метнулся к моим рукам. — Ты говоришь, что ненавидишь самок, что тебя воротит… Но ты… ты касаешься меня.

Эти слова полоснули по мне, словно лезо, потому что били в самую больную, уязвимую точку.

Я сделал медленный, хищный шаг вперед, нависая над ней темной тенью. И в ту же минуту возненавидел себя за то, как сильно заколотилось мое сердце от ее близости. За то, как мой зверь жадно втягивал её изменившийся аромат, от которого у меня буквально сносило крышу. Настоящая амброзия для самца в гоне, кем я сейчас и являлся. В паху моментально отозвалось тяжелой, мучительной пульсацией, а член болезненно затвердел, до рези натягивая грубую ткань брюк, которая еще сдерживала его.

— В этом-то и вся блядская ирония, Адель, — прохрипел я, чувствуя, как клыки царапают нижнюю губу. — Я ничего не могу с собой поделать.

Я опустился перед ней на корточки, загоняя её в угол. Бежать ей было некуда.

— Мне тошно от одной мысли, что ты с ней одной кровь. Мне противно тебя касаться… — я наклонился так близко, что мое сбивчивое, горячее дыхание обожгло ее щеку. — И в то же время это жизненно необходимо сделать это.

Ярость на собственную слабость сжигала меня изнутри. На это притяжение к ней. Все дела в проклятом полнолунии. Мне просто нужна самка. Слишком долго я отказывал своему волку в естественной потребности. Я был на взводе, поэтому выплеснул свою злость на нее. Мои когти впились в собственные колени, прорывая ткань джинсов до крови, лишь бы не схватить ее за плечи.

— Возможно… — мой голос упал до низкого, вибрирующего рыка, пробирающего до костей. Желтые глаза волка неотрывно впились в её побледневшее лицо. — Возможно, именно ты искупишь поступок своей сестры.

Адель вжалась лопатками в бревенчатую стену. В её расширенных глазах плескалась чистая, неприкрытая тревога, смешанная с тем самым неестественным жаром, который заставлял её пульс биться как сумасшедший прямо у меня перед носом.

— О… о чем ты? — сдавленно переспросила она, тяжело сглотнув вставший в горле ком.

* * *

— О том, что долги нужно отдавать, — прорычал я, и последние остатки моего гребаного самоконтроля рухнули.

Зверь сорвался с цепи. Я больше не мог бороться с инстинктами, которые рвали меня изнутри. Моя рука метнулась вперед, жестко обхватывая её за затылок, путаясь когтями в волосах. Я рывком притянул её к себе, выбивая из неё сдавленный писк.

Адель попыталась упереться ладонями мне в грудь, чтобы оттолкнуть, но для меня это было ничто. Слишком слабой и мелкой была.

Я впился в её губы. Без толики нежности. На самом деле это был больше укус, захват территории, грубый и первобытный. Я смял её рот, сминая сопротивление, агрессивно вторгаясь языком, пробуя на вкус её панику и ту странную, пряную горечь зелья, которая пульсировала в её венах.

Вкус сводил с ума. От неё разило не только страхом, но и сладким, горячим желанием.

Она дернулась, издав в мой рот приглушенный стон, но в какой-то момент сопротивление стало слабее и её тело предательски обмякло в моей хватке. Разум Адель находился в шоке от правды, но гребаная физиология брала верх. Я уже знал это, даже если еще отказывался озвучить. Однако порыв моего зверя был слишком очевидным.

Её кожа пылала под моими руками, а пальцы, которые секунду назад пытались меня отпихнуть, вдруг судорожно скомкали ткань моей рубашки на груди, притягивая ближе.

В итоге она ответила на поцелуй. Неосознанно, рвано, выгибаясь мне навстречу.

Этот отклик стал для моего волка сигналом к новой атаке.

Я оторвался от её губ, тяжело и хрипло дыша.

— Ты заплатишь за нее, — выдохнул я ей прямо в лицо, глядя в затуманенные глаза, и рванул ворот её пуховика. Молния разошлась с противным треском, пуговицы брызнули на грязный пол. — Твоя сестра слишком много забрала у меня.

Впечатывая её спиной в бревенчатую стену, я навалился на нее всем своим раскаленным весом, жестко вдавливаясь болезненно твердым пахом в её живот. Она судорожно выдохнула, когда почувствовала мою эрекцию сквозь ткань.

Я ненавидел то, чья кровь в ней текла. Ненавидел себя за то, что делаю. Но прямо сейчас я готов был разодрать на ней всю чертову одежду в клочья и взять её так жестко, чтобы выжечь из своей головы все проклятые воспоминания о прошлом.

Эта потребность настолько заполнила меня, что я не стал сопротивляться своим желаниям и сорвал с неё испорченный пуховик, отшвырнув его в темноту хижины. Под ним — только тонкая ткань вечернего платья. Гладкий, бесполезный барьер, который взбесил моего зверя еще больше.

Для кого она так вырядилась в эту ночь? Думала привлечь кого-то из стаи? Но попала в руки страшного серого волка.

Она уперлась дрожащими ладонями мне в грудь. Не просто положила руки — попыталась оттолкнуть, изо всех сил выворачиваясь из моего захвата.

— Нет… Даррел, пусти! Что ты делаешь? Это безумие! — выдохнула она, отчаянно мотая головой.

В её глазах плескался ужас перед тем, что происходило, и отчаянное нежелание сдаваться. Её человеческий разум кричал «стоп», цепляясь за остатки гордости и обвинения, которые она швыряла мне в лицо минуту назад. Но я уже чувствовал горький, резкий запах её протеста.

Он осел на кончике моего языка, насмехаясь и дурманя. Мои пальцы жестко сжали материал на её бедрах. Громкий треск рвущегося шелка ударил по ушам. Я одним безжалостным рывком обнажил её плечи, впуская морозный воздух к её разгоряченной коже.

Адель снова дернулась, попыталась ударить меня, но я легко перехватил её запястья одной рукой и впечатал их в бревенчатую стену над её головой.

— Не надо… — сорвалось с её губ, но слова потеряли всякую силу, превратившись в жалкий, прерывистый стон, когда я навалился на нее всем весом, жестко вдавливаясь болезненно твердым пахом в её живот.

* * *

Её бедра сами, против воли, дернулись мне навстречу. Адель судорожно всхлипнула. Я видел, как блеснули слезы в её глазах от осознания своего бессилия. Ее тело инстинктвно реагировало на меня, а разум безнадежно проигрывал животной, первобытной потребности, бушующей в её крови.

Что, малышка, ненавидишь себя за то, что не можешь мне противиться?

Течешь, как покорная сука в течке.

Её грудь тяжело вздымалась, и она выгнулась в спине, неосознанно вжимаясь затвердевшими сосками прямо в меня. От этого контакта у меня окончательно потемнело в глазах.

— Твое тело считает иначе, — слова застряли в горле, превратившись в глухое, вибрирующее рычание.

Я опустил голову, хищно зарываясь лицом в изгиб её шеи. Запах сводил скулы: смесь её паники и одуряющего, сладкого желания. Я провел горячим языком по бешено бьющейся жилке, слизывая её пульс, а затем клыками прикусил нежную кожу. Не до крови. Но достаточно грубо, чтобы оставить темный след. Пометить, как требовал того мой зверь.

Адель вскрикнула, её пальцы в моем захвате судорожно сжались в кулаки.

Моя свободная рука скользнула ниже, грубо забираясь под лохмотья платья. Мозолистая ладонь прошлась по внутренней стороне бедра, заставляя её со стоном раздвинуть ноги. Пальцы смяли влажную полоску кружева.

Мокрая. Готовая для меня. Пусть ее шокировала уродливая правда про сестру, но её тело буквально кричало, полностью сдаваясь моему волку.

Это осознание добило остатки моего разума. Человек во мне выключился, оставив только хищника в гоне. Я собирался вытравить саму память о её сестре в своей голове. Выжечь её этим первобытным огнем, до дна выпив девчонку, которую так отчаянно хотел ненавидеть.

Я отпустил её руки, жестко дернул скомконое на талии платье. Ткань с треском лопнула под когтями. После чего я содрал его остатки с её бедер вместе с кружевом трусиков и отшвырнул в сторону.

Теперь она была полностью голая.

Ледяной воздух хижины лизнул её кожу, и Адель крупно задрожала, инстинктивно пытаясь сжаться. Но я тут же снова впечатал её в стену всем своим раскаленным весом, отрезая от холода. Оборотни горячее людей. Особенно сейчас. В полнолуние. В период нашего гона. Моя кровь просто кипела, как в топке, и этот животный жар мгновенно передался ей, заставляя дрожь от мороза смениться судорогами возбуждения.

Повторно зарываясь лицом в её шею, я шумно втягнул воздух. Контроль сдох окончательно. Зверь был так близко к поверхности, что кости мучительно ломило. Мышцы спины бугрились, перестраиваясь. Мои глаза резали темноту желтым светом хищника, а когти до хруста впились в бревна по бокам от её головы.

Но уже одной шеи мне было мало. Волк требовал сожрать её всю. Поэтому я скользнул ртом ниже, облизывая ее бархатную кожу. Властно смял когтистой рукой грудь, захватывая ртом один затвердевший сосок, затем второй. От первобытного голода клыки царапнули нежную плоть, прокусывая до боли.

Адель дернулась, захлебываясь звонким, рваным вскриком, когда другая моя рука одновременно с этим легла ей между ног. Я грубо, без всяких прелюдий, растер влажную, горячую складку. Она выгнулась дугой, скуля и теряя остатки рассудка под дикой дозой адреналина.

Этого все равно было мало. Мне нужно было зарыться носом туда, где этот сладкий, пьянящий аромат был сильнее всего. В один миг я рухнул перед ней на колени прямо на грязный, ледяной пол. Жестко обхватил за таз, дернул на себя и одним движением закинул её голые ноги себе на плечи. Она оказалась распята передо мной. Вжата в стену, полностью раскрытая и беззащитная.В лицо ударил самый сильный, самый блядский запах на свете. Запах готовой самки.

* * *

Густой, тяжелый мускус овуляции. Её тело буквально кричало о фертильности, источая феромоны, которые срывали все предохранители в мозгу зверя. Он даже не вспомнил, что она человек, что она другой рассы.

Я зарылся лицом ей между бедер. Широко, властно провел языком по горячей, истекающей соками плоти. Вбирая в себя её вкус, вылизывая, присваивая каждую каплю. Адель запрокинула голову, судорожно впиваясь ногтями в мои плечи, и её сорванный, отчаянный стон стал для моего зверя лучшим звуком в этой проклятой жизни.

Все что я мог сейчас делать это буквально пожирать ее. Жадными, властными движениями шершавого языка собирать её сладкий нектар. Я прошелся по ее напряженной, чувствительной горошине, грубо, на грани боли и кайфа, выбивая из Адель судорожный, скулящий вскрик. А затем мой язык переместился вниз. Пальцы намертво зафиксировали её бедра на моих плечах, пока я проникал им внутрь ее тела, имитируя первобытный акт. Я двигался в жестком, древнем ритме, проникая так глубоко, как только был способен, доводя её до исступления. Она металась в моей хватке, распятая у ледяной стены, её ногти до крови царапали мою кожу.

И вдруг в голове что-то щелкнуло. Её запах… он в один момент взорвался в моей голове. Стал таким дурманящим, что перекрыл кислород. Он ударил по мозгам, окончательно стирая из памяти вонь гниющего дерева и мои собственные кошмары. Мой зверь взвыл, вырываясь наружу, снося к чертям все человеческие блоки. Инстинкт забил в висках одним единственным пульсом.

МОЯ!

Она моя пара!

Шок прошил меня насквозь, выбивая воздух из легких. Осознание того, что именно я сейчас чувствую, безжалостно перечеркнуло всё. В одну секунду сгорела дотла мысль о том, что она — сестра той самой дряни, которая разрушила мою жизнь. Испарилась брезгливость к её человеческой слабости. Исчезло даже то жгучее, взаимное чувство ненависти, которым мы так упивались.

Всё это превратилось в жалкую пыль.

В моей голове, пульсируя в такт бешено бьющемуся сердцу, осталась лишь одна, абсолютно дикая мысль: я должен заклеймить её. Заполнить своим семенем и оплодотворить. Прямо сейчас, на этом грязном полу, под светом этого гребаного полнолуния.

Эта первобытная потребность окончательно снесла мне крышу. Зверь требовал взять её прямо сейчас, жестко, до самого основания. Но рациональная часть еще цеплялась за мысль, что Адель, как человеческая девушка просто порвется подо мной. Не выдержит моего размера и безумия гона. Поэтому мне нужно было подготовить её. Запустить тот особый процесс в ее теле, который окончательно сделает ее моей.

Я оторвался от её истекающей соками плоти. Зрение давно изменилось, и когда я посмотрел наверх, то знал, что она встретила горящий желтый взгляд. Клыки тоже полностью удлинились, царапая губы до крови. Я прижался лицом к внутренней стороне её бедра, туда, где под тонкой нежной кожей бешено пульсировала набедренная вена. Лизнул, наметывая место и затем вонзил зубы.

Адель захлебнулась истошным криком, когда клыки пробили нежную плоть. Но я держал её жестко, не давая вырваться, впуская в её кровоток свою слюну — концентрированный природный ген оборотней.

В эту минуту я был ведомый чистым инстинктом. Для хрупкого человека моя слюна была как мощнейший наркотик. Вирус уже несся по венам этой крошки, экстренно перестраивая ее тело под мое. Я чувствовал, как обмякают её мышцы, как первоначальная боль от укуса растворяется в дикой, неконтролируемой эйфории. Яд ударил ей прямо в низ живота, разжигая в матке первобытный огонь.

Она судорожно выгнулась, запрокинув голову. Я с жадностью вдыхал то, как менялся её запах. Её ничтожный человеческий страх сгорел дотла в химическом пожаре моей слюны. На его месте расцвела животная, слепая жажда. Я буквально кожей ощущал, как спазмируются её мышцы вокруг тянущей, болезненной пустоты, которая истерично требовала немедленного, жесткого заполнения. Требовала моего волка.

Я с утробным рычанием слизнул каплю крови с её бедра и победно оскалился. Вот теперь передо мной была идеальная пара, готовая к жестокому спариванию. Мой ген не просто притупит боль от того, как беспощадно я в неё вобьюсь — он превратит этот акт в слепой экстаз. Сделает ее ткани эластичными и податливыми, из-за чего Адель станет сама умолять взять её.

Её тело изменилось настолько, чтобы не только выдержать гон альфы, а и мою сцепку. Она примет мой узел, которым я намертво привяжу её к себе, чтобы гарантированно закрепить в ней моё семя.