Глава 12. Первое января

Майя

Просыпаюсь с безумно тяжелой головой. Давно в моем организме не было столько алкоголя. Еще и это сопение в ухо…

Медленно поворачиваю голову и лицом к лицу, а вернее к морде сталкиваюсь с черным носом нового жителя своей квартиры. Дергая ухом, «слоненок» сладко посапывает. С другой стороны от меня стереозвуком сопит еще один… И этого слоненком не назовешь. Человек-катастрофа! Который, к слову, шикарно целуется, и я ему это позволила. На вино даже списывать не буду, хотя вариант очень удобный и заманчивый на первый взгляд. Только стоит мне коснуться своих губ пальцами, все тело тут же отзывается приятным теплом, и я с улыбкой выкарабкиваюсь с кровати, оставляя этих двоих досыпать.

Прячусь в душе и под струями горячей воды размышляю в кои-то веке не о работе, а о том, как назвать щенка. Так и оставить его слоненком? Не солидно, ведь он вырастет в крупную, серьезную собаку. Да и на улице как его звать, если убежит? Хотя об этом даже думать страшно. Напугает еще кого-нибудь. Что потом делать?

Ну и задал ты мне задачку, Майами.

Укутавшись в любимый банный халат длиной до пола, выхожу в гостиную и передо мной картина маслом. Щенок сидит посреди комнаты, а под ним растекается лужа.

— Нет, нет, нет, — хнычу я.

Не ругаюсь. Не за что. Мы ведь сами виноваты: ни на прогулку с ним не сходили, ни места для таких важных дел не выделили, а он маленький и терпеть, пока его нерадивая хозяйка додумается, не сможет. Но имя на ум приходит язвительное. Вслух не произношу, чтобы не обидеть малыша.

— Я уберу, — Кирилл подает сонный, хриплый голос.

Смотрю на него и смеюсь. Он возмущенно поднимает брови и складывает руки на груди, а я не могу остановиться. Помятая, расстегнутая рубашка, растрепанные волосы и след моей помады у уголка губ. Он очарователен.

— Спасибо, — отсмеявшись, благодарю Майами.

— После такого смеха, я даже боюсь представить, за что было это «спасибо», — ворчит он.

Я не отвечаю. Молча приношу ему ведро, швабру и моющее средство для пола. Он вздыхает и отправляется за водой, а я сажусь на диван и подзываю к себе щенка.

— Как же мне тебя назвать? Может Граф?

— Не, на Графа он не очень похож, — комментирует Кир.

— У тебя есть идеи?

— Титан, — пожав плечами, предлагает свою версию. — Мощный, крупный, сильный. Он не всегда будет таким милахой.

— Это я понимаю, иначе назвала бы его Слоненком, — признаюсь парню.

— Как хорошо, что я здесь. Ты слышал, друг? — Майами обращается к щенку. — Эта женщина решила опозорить тебя перед другими собаками.

— Эй! — нахожу декоративную подушку и швыряю в Кирилла.

Он уворачивается, а подушка углом входит точно в ведро с водой. Та расплёскивается в стороны, этот гад ржет, схватившись за живот. И он у него урчит.

— Не буду тебя за это кормить, — показываю ему язык.

— У нас с ночи остался оливье. Я отлично заправляюсь им, — заявляет наглец.

— Оливье. На завтрак, — скептически комментирую.

— А что такого? — не понимает Кир.

А через двадцать минут я думаю, что и правда нет ничего кошмарного в оливье утром первого января. Главное, не запивать его шампанским.

Немного позже Майами осуществляет мою мечту. Он расстилает диван, чтобы нам было удобнее, включает один из федеральных каналов, по которому показывают традиционное новогоднее кино, и мы лениво залипаем в телевизор на несколько часов, лишь иногда по очереди отрываясь от него, чтобы взять еды, сходить в туалет или убрать новую лужу за Титаном.

Пока взрослые расслабляются, незаметно для самих себя подвинувшись ближе друг к другу и переплетая пальцы, мелкая пакость начинает скучать. Я только слышу его перемещения по квартире в сочетании с другими подозрительными звуками, а потом все вдруг затихает…

— Не к добру это, — вздыхаю, глянув на полусонного Кирилла.

— Согласен. Надо бы проверить, — не шевелится он.

Смеемся над собственной ленью. Он легко целует меня в губы и идет проверять, что там со щенком. Минута, две. Ни Кирилла, ни Титана, и снова тишина. Приходится самой подниматься, чтобы выяснить, что же там приключилось.

Нахожу этих двоих на кухне и не знаю, то ли мне рыдать, то ли снова хохотать в голос. Щенок вцепился зубами в деревянную ножку чертовски дорогого стула и уже успел изрядно ее потрепать, а Кир сидит перед ним на корточках и пытается договориться, чтобы тот отпустил мою мебель:

— Титан, это не твое. Отдай.

Щенок, разумеется, не соглашается. Радостно виляя хвостом, с энтузиазмом продолжает терзать несчастную ножку.

Прислоняюсь к косяку и рассматриваю ущерб. Дерево надкушено, поверхность в сколах, вдоль пошла трещина. Это уже не замаскировать, все слишком плохо.

— Так, друг, давай-ка я заберу у тебя эту игрушку.

С этими словами Майами осторожно, но уверенно разжимает челюсти Титана и аккуратно, без резких движений, чтобы не напугать щенка и не причинить ему боль, высвобождает ножку из зубастого плена. Затем он моет руки и подходит ко мне.

— Не грусти, — прохладными пальцами касается моей щеки, — я найду мастера, который все исправит.

— Это был итальянский стул. Лимитированная коллекция, — вздыхаю я. — Ума не приложу, зачем купила его тогда. Глупость какая, — вдруг понимаю, глянув на довольную мордочку своего нового маленького друга. — Он не повредил зубы? — Понимаю, что это волнует меня больше предмета мебели.

— Нет, с ним все хорошо. А со стулом я правда разберусь. Он тебе нравится.

— Почему ты такой хороший? — очень тихо спрашиваю Кирилла. — Аж страшно.

— Могу сделать что-то глупое и ужасное. Хочешь? — с серьезным выражением лица предлагает он.

— Не-е-ет… Не знаю… — утыкаюсь лбом ему в плечо. Он тут же обнимает, прижимает меня к себе и целует в макушку, и мне становится так хорошо, тепло и спокойно, что не хочется двигаться.

— Ничего не бойся, — просит Кир. — У тебя теперь есть я.

— Пойдем погуляем? — поднимаю на него взгляд.

— Там холодно. Тебе придется тепло одеться.

В этот момент мои брови сами собой поднимаются вверх от удивления. Сколько еще я буду привыкать к его естественной заботе. Я всегда сама за себя отвечаю, а тут Солнечный мальчик командует, да так, что спорить с ним нет никакого желания.

Натягиваю теплый свитер, джинсы. Даже нахожу шарф и шапку, на которых висят бирки магазина. И где-то тут, на полках были перчатки такого же цвета. Достаю и их.

Так вот нас глупых и приручают, а потом разбивают сердца.

На мгновение становится грустно, но я гоню от себя эти мысли. Раз уж Вселенная с ее неоднозначным чувством юмора решила сделать мне такой сюрприз на Новый год, может быть все будет хорошо?

Выхожу в прихожую. Кирилл возится с поводком, проверяя крепление. Титан носится вокруг него, путается под ногами и радостно фыркает, будто понимает, что его ждет веселая прогулка.

— Готовы? — спрашивает Солнечный мальчик, открывая дверь.

Я улыбаюсь, вновь чувствуя себя глупенькой, но очень счастливой девочкой.

Мы спускаемся на улицу, не встретив по дороге ни единой души. Все спрятались по квартирам и во дворе так тихо, что хруст снега под ногами оглушает. Он слепит своей белизной и ровным, незатоптанным с ночи полотном. Только на дороге каша из песка и соли, и местами проглядывает асфальт. Машины растопили снег, а дворники постарались сделать проезжую часть не такой скользкой.

Глубоко вдыхаю морозный воздух. Он царапается и обжигает, щиплет щеки, а на душе тепло. Титан с любопытством изучает холодное и непонятное под своими лапами. Он забавно дергает ими по очереди, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, рассматривает снег. Нюхает его, фыркает, потом пробует на язык, чихает и рвется вперед, желая скорее бежать дальше в этот большой и интересный мир.

Кир легко с ним справляется несмотря на то, что наш малыш еще не знает ни одной команды.

«Ой… — Прикладываю ладони к щекам. — Что я сейчас подумала? Наш?»

Наш малыш.

Боже, я точно чокнутая! Наверное, поэтому мне свыше прислали именно этого парня.

Он оглядывается, подмигивает, наклоняется и набирает в ладонь снег.

— Не смей, — делаю шаг назад.

— Ха! — только выдает он с облаком густого пара, и кидает в меня снежок.

— Кир! — взвизгиваю, отскакивая в сторону слишком поздно.

— Я тебя внимательно слушаю, — он провокационно усмехается.

— Ну ладно, — угрожающе наклоняюсь и тоже набираю снега в ладони. — Сам напросился! — Швыряю в него снежком.

Он уворачивается и показывает мне язык, а затем кидается в меня новым снежным комом. Титану становится интересна наша игра, он забегает в середину между нами, мечется от Кира ко мне и неловко подпрыгивает, клацая зубами в попытке поймать снежок. Плюхается на пузо, спотыкается, но снова прыгает, а мы дурачимся как дети, пока не становимся похожи на снеговиков.

— Ты говорил, тут холодно, — сняв мокрые перчатки, машу ладонями на лицо.

— Ты растопила зиму, — он смотрит мне в глаза и улыбается.

Шагает ко мне, удобнее перехватывая длинный поводок. Приобнимает за талию и… охнув, я вдруг лечу вниз, прямо в сугроб! Но каким-то чудом не ударяюсь. Кир падает на меня и целует холодными губами мои губы. А уже через секунду в нас буквально врезается маленький «слоненок» и его морда оказывается между нашими лицами. Он облизывает меня, потом Кирилла.

— Эй, фу. Фу! — смеется тот, откатываясь на спину, а радостный Титан забирается на него всеми четырьмя лапами, продолжая облизывать.

Я поднимаюсь, жалея, что не взяла с собой телефон. Такие очаровательные кадры пропадают.

— Это было очень киношно, — заявляю Солнечному мальчику.

— Давно хотел попробовать, — он сталкивает с себя Титана, поднимается и я помогаю ему отряхнуть одежду.

— И как тебе? — Мое сердце бьется быстрее, когда его ладони обхватывают мои заледеневшие пальцы.

— Рабочий прием. Буду использовать, — выдает наглец.

Наверное, мои глаза выдают всю степень моего возмущения, потому что этот гад снова хохочет и целует меня в нос.

— Пойдем домой, — крепко сжимает мою ладонь и тянет к подъезду, а я вдруг не двигаюсь с места, чувствуя, как внутри разливается что-то очень горячее и приятное. — Что такое? — беспокоится Кирилл.

— Идем домой, — повторяю я, будто пытаясь привыкнуть к такой формулировке, и гораздо увереннее шагаю вслед за ним.