Глава 18

Коридор был длинным и светлым и чем-то напоминал похожий холл в медицинском центре в Коммунарке, где Андрей восстанавливался после пожара под капельницами и кислородом. Сердце Вики стучало всё быстрей и быстрей, чем ближе она подходила к самой последней двери, ведущей в палату Ветрова.

К её удивлению, на двери не было ни номера, ни надписи, да и сама дверь выглядела уныло и безлико, как и все стандартизированно-стерильные гладкие двери в этом медицинском корпусе.

Вика тихо постучала и, не дождавшись ответа, нажала на дверную ручку, приоткрывая дверь. За ней оказался небольшой коридорчик с входом в отдельный санузел и только потом светлая, но довольно скромная по размеру одноместная палата. Нежно салатовые стены, тумбочка, кресло и кровать, застеленная голубым однотонным бельём, на ней смятая подушка и откинутое одеяло, будто бы он только что проснулся и ещё не успел её заправить. Так, как он привык это делать, идеально ровно и по-армейски аккуратно. На тумбочке лежала раскрытая толстая книга, «Мессия Дюны», вспомнила Вика, он взял её у Вики перед отъездом, чтобы почитать в свободное время и не лезть со скуки на стену. Сквозняк из открытого окна слегка трепал торчащие вверх странички в середине.

– Андрей? – позвала его Вика и оглянулась.

Она вернулась назад и заглянула в незакрытую ванную комнату, где горел свет. Там тоже было пусто, сухо и прохладно. В стаканчике на раковине торчала одиноко чёрная зубная щётка, точно такая же, как и у Андрея, и у Вики дома. Он оставлял везде свои одинаковые щётки.

Может она не вовремя и у него процедуры или приём у психотерапевта? Вика вернулась в комнату и присела на край небольшого кресла у окна, продолжая глядеть на кровать. Андрей не любил беспорядок и разобранную постель в своём жилище. Только у Вики дома он закрывал глаза на периодически случающийся хаос, считая это, должно быть, такой же неотъемлемой частью её характера, как и Вика считала тем же его педантичную чистоплотность. Но они оба оставляли возможность другому быть самим собой, не ломали друг друга, принимали со всеми грехами и привычками.

За дверью послышались голоса, и Вика встала, ожидая, что это Андрей сейчас войдёт. Но голоса стихли, и никто не появился в дверях. Она растеряно посмотрела на часы. Прошлась вдоль небольшой комнаты, начиная волноваться. Разве он не должен был её ждать?

Через десять минут она не выдержала и вышла из палаты, оглядела в пустой коридор. Где не было вообще никого, ни пациентов, ни персонала. Куда все ушли? Может, сейчас обед?

Виктория прошла в другой конец ужасно длинного коридора и встала возле сестринского поста, где сидела женщина в униформе и что-то быстро печатала на компьютере.

– Извините, – обратилась она к ней. – Кхм, кхм.

– Я вас слушаю, – ответила женщина, но взгляд от компьютера не оторвала, продолжая что-то печатать.

– Не подскажете, а где сейчас Андрей Ветров?

– Кто?

Вика растерялась.

– Пациент ваш, чуть больше недели назад лёг на обследование. Пожарный, бывший военнослужащий, – начала перечислять она подсказки, – Ветров.

Женщина очень быстро глянула на неё вопросительно, всё ещё не понимая, о ком идёт речь.

– Высокий, широкоплечий, русые волосы, светло-серые глаза. Андрей Владимирович Ветров, двадцать девять лет. Посттравматический синдром, обследование, реабилитация. – Ну прямо полная ориентировка, хоть в розыск подавай.

Раздражающе безучастная женщина перестала печатать и уставилась на неё совершенно непонимающим взглядом. Вика начинала раздражаться.

– Там, в конце коридора его палата, – она указала в нужную сторону пальцем, и дама даже посмотрела в том направлении. Кажется, это помогло.

– Нет его.

– А где он? Он у врача? У него вчера МРТ было.

– Было, – подтвердила сотрудница, снова переводя взгляд на монитор.

– И? Где он теперь?

На этом похоже исчерпался лимит внимания, потому что больше Вика не получила ответа. Может, она вообще не из этого отделения и ничего не знает? Подменяет кого-то? Да ну её.

Вика быстрым шагом прошла по ненавистному уже длинному коридору к палате Андрея, решив, что будет сидеть внутри и ждать его до конца. Ворвавшись внутрь, она машинально отметила, что там всё ещё пусто, но дойдя до кресла, в которое хотела сесть, остановилась перед ним, глядя на кровать. Точней на смятую подушку, на которой влажно блестело тёмно-красное пятно.

Очень большое пятно, доползшее до одного из уголков и капающее на пол редкими жирными каплями.

Вика сделала шаг назад. Зажмурилась и снова открыла глаза, пятно никуда не делось. Она осмотрелась вокруг, ища следы возвращения Андрея, пока её тут не было. Пусто. Не могла же она в прошлый раз его не заметить? Пятно. Его не было.

Вика почти бегом рванула обратно к посту, заглянув на всякий случай во всё ещё пустую ванную комнату. Добравшись до высокой стойки и женщины, сидящей за ней, она сбивающимся голосом спросила ту снова.

– Где Андрей Ветров? Он возвращался?

– Его нет, – машинально ответила та, чуть нахмурившись, будто допустила досадную опечатку из-за того, что её отвлекают и теперь надо исправлять.

– Что значит нет? Там в палате на его подушке кровь! Её там не было две минуты назад! Где Андрей?

– Девушка, что вы кричите на меня? Чего непонятного, его нет!

– Как это нет? Куда он ушёл? Скажите, в каком отделении его искать!

– Да что же вы такая громкая, пациенты отдыхают, – женщина перестала печатать, и уже смотрела на неё, не моргая, как библиотекарь на шумного читателя.

– Плевала я на ваших пациентов! Где Андрей Ветров?

– Сколько можно повторять, нет его! – женщина встала и, обойдя стойку, отправилась неспешным шагом по коридору, поскрипывая белыми резиновыми кроксами по плитке.

Вика едва не подталкивала её сзади, чтобы она шла быстрей. Хотя не было до конца понятно, зачем она туда идёт, вместо того чтобы просто ответить, куда делся Андрей. Достанет его из-под кровати как фокусница? Или сначала хочет убедиться, что Вика не врёт, и его действительно нет, прежде чем начать искать, где же он?

В палате ничего не изменилось, пустая ванная, открытое окно и не застеленная постель. На подушке огромное мокрое пятно тёмно-вишнёвого цвета. Которому точно здесь не место, но женщина не удивляется, а только встала, скрестив руки на груди, и смотрит на Вику.

– Ну вот! Я же говорила вам, его нет!

– Вы серьёзно? – не выдержала Вика, – я знаю, что его нет. Я заметила! Я спрашиваю, где он? И что это за пятно на его подушке?

– Как что? Кровь! Вы не видите что ли? – ответила женщина и поставила Вику окончательно в тупик.

– Вижу! – почти крикнула она, – чья здесь кровь и где Андрей?!

– Да что же такое, – всплеснула руками сотрудница, – как чья? Его!

– Почему его? – опешила Вика, – он же в порядке был.

– Я же вам объясняю, – как с умственно отсталой начала медленно разъяснять дама, – это его кровь, потому что его нет!

– В смысле… нет? – кровь отхлынула от лица Вики.

– Да в прямом, чего не понятно-то? Умер!

Вика попятилась от неё назад и упёрлась спиной в зелёную стену.

– Как умер?

– Как, – вздохнула уставшая объяснять женщина, – голову разбил. Вы же видите кровь!

Вика в ужасе вновь посмотрела на кровать и подушку, с которой всё ещё капало. Она сходит с ума?

– Как… разбил?

– Как, как, что вы заладили-то? Встал на подоконник и прыгнул! Некогда мне тут с вами торчать, у меня работы много, – внезапно закончила она разговор и спешно ушла из палаты.

Вика перевела медленный шокированный взгляд на открытое окно палаты, откуда дул ветер и нёсся сухой запах песка и железа. Колени дрогнули под её собственным весом, и она оперлась ладошками на стену позади себя, чтобы не сползти по ней на пол.

Нет. Как это может быть?

Сердце ухало в груди, словно билось с разбега в стену, сойдя с ума. Вика сделала один шаг к окну, потом второй и третий. Перегнулась через подоконник, желая ослепнуть и не видеть ничего, что она могла бы увидеть.

Андрей лежал внизу. На асфальтовой дорожке, тянущейся вокруг корпуса. Из-под головы расползалось огромное тёмное пятно, в блестящей поверхности которого отражалось небо и облако. А в раскрытых светло-серых глазах не отражалось.

Ничего не отражалось.

На нём была белая футболка и синие пижамные штаны, больничная одежда.

Как?

Тёмно-вишнёвое густое пятно растеклось широко, дойдя даже до кистей его раскинутых в стороны рук, впиталось в слипшиеся волосы, оставило брызги на щеке.

Встал на подоконник и… шагнул?

Вика сделала глубокий вдох и медленно громко выдохнула, не сразу понимая, что это не просто воздух вырывается из неё. Это вой…

Переходящий в крик.

Бесконечный, разрывающий душу на тонкие длинные куски, расщепляющий её на лоскуты… ниточки… молекулы… атомы…

Содрогающий и превращающий всё в беспросветную боль без начала и конца.

– Вика! Вика!

Воздух не кончался, как и крик. Светло-серые глаза смотрели в ясное, голубое небо и не видели его, горячий ветер с запахом песка и сгоревших тел трепал его седеющие на глазах волосы…

– Вика! Проснись!

Кто-то встряхнул её, и она выпала из того же самого окна, но вместо того чтобы разбиться об безжалостный кусок асфальта внизу, шлёпнулась на мягкий матрас, а над головой оказался тёмный потолок со скошенными ромбами света от уличных фонарей.

– Вика! Проснись! Ты чего?

Она закрыла рот и широко распахнутыми глазами уставилась на Разумова, который держал её за плечи и, кажется, только что даже тряс. Вместо слов при попытке ответа из её рта вырвался какой-то жалкий скулёж, одна половина души была всё ещё там и продолжала выть от невыносимой боли, потому и тело транслировало это в реальность.

– Ты чего? Что случилось? – растерянно повторял Лёша, глядя на неё, потом не выдержал и, приподняв её повыше с подушки, ткнул носом в своё плечо.

Вика закрыла глаза и тихо замычала, чувствуя, как прорывает водяные потоки из её глаз, а тело начинает трясти.

– Господи, боже мой, – забормотал Разумов, прижимая её к себе за затылок и гладя по волосам, – тшш, тшш. Это сон, это всего лишь сон.

Он начал её раскачивать, как ребёнка в попытке успокоить. Вика вцепилась пальцами в его футболку-поло и вжалась мокрым лицом ещё сильней, чтобы заткнуть саму себя. Правда, намного сильней хотелось с разбегу удариться об стену головой, чтобы выключить эту картину в мозгу, которая никак не хотела отпускать.

– Это сон, это не взаправду, всё хорошо, – он продолжал её качать и тёр спину второй рукой, потом крепко обнял и ткнулся губами в макушку, – ты чего? Всё хорошо. Не плачь, это сон.

– Он… умер, – выдавила из себя протяжным тихим стоном Вика и сама же ужаснулась, будто бы произнести это в реальности означало, превратить слова в материальное событие.

– Тшш, – Разумов гладил её по голове, как заведённый и продолжал чуть покачивать, – он не умер. Андрей не умер. Это был сон.

– Упал… – почти неслышно объяснила она, вжимая лицо в шею Лёши и сама не желая слышать этих слов. Туман сна отползал так медленно, что никак не удавалось вынырнуть из его цепких липких лап.

– Он не умер, он спит себе в кроватке и видит десятый сон под укольчиками и витаминчиками. Он живой, – продолжал свою мантру Разумов будто малому дитя, – никуда не упал. Он под присмотром, всё хорошо.

Вика выдохнула дрожащим голосом. Она и сама начинала понимать, что всё хорошо и Андрей и вправду спит себе спокойно где-то там в Реабилитационном Центре и ничего страшного с ним в принципе случиться не может. Но господи! Как же всё было реально!

Вика обняла Разумова, желая прицепиться к чему-нибудь материальному, что не даст ей сползти в этот ужас обратно. Он прижал её в ответ, от его поло едва заметно пахло сигаретами, что сразу напомнило о папе, надёжности, спокойствии и больших горячих руках, что могли успокоить её после чего угодно, любого кошмара.

– Ничего, – шептал он намного тише, чем раньше, – бывает. И не такая хрень снится. Сейчас всё пройдёт.

– Я не хочу, – прошептала Вика еле слышно. – Не хочу… как ты с этим жил?

Лёша, кажется, догадался, о чём идёт речь в её бессвязных жалобах, потому что он вздохнул и погладил её по голове ещё раз. О смерти.

– Как? Бухал до чертей перед глазами. Спал и опять бухал, пока не отпустило. А потом и он вернулся. И всё снова было хорошо.

Вика знала, что он врёт, потому что ещё полгода минимум после возвращения хорошо не было, а местами даже очень плохо, когда Разумов едва успел предотвратить самоубийство Андрея, поймав того уже на подоконнике.

Подоконник…

Яркие реалистичные картины из сна снова поползли в сознание и Вика, не отдавая себе отчёт, снова всхлипнула.

– Тшш, ну ты чего? Успокойся уже, всё с ним будет хорошо. Вот увидишь. У тебя просто был тяжёлый день, козёл твой бывший нервы потрепал, Андрюха уехал, фантазия разыгралась.

Его непривычное сочувствие и душевное тепло подкупали и успокаивали, Вика потёрлась щекой о его плечо. Странно, что этот человек сумел вызвать в ней такое доверие, и сам оказался совсем не таким, как представлялся изначально. Ей и вправду повезло с друзьями, кто бы это ни написал.

– Вы чего? – послышался голос Маши, и Вика машинально подняла глаза, сразу думая, что Разумов оттолкнёт её, потому что они сидят на кровати и в прямом смысле слова обнимаются.

Но он не только не оттолкнул её, даже не пошевелился, а только обернулся слегка к Маше, стоящей в дверях в трусах и футболке.

– Машунь, принеси воды, пожалуйста.

Маша растерянно перевела взгляд на Вику, и она всё же решила сама отстраниться от Лёши, попутно вытирая с лица то, что не впиталось в его поло. Мария сходила кухню и принесла стакан.

– Кошмар? – догадалась она, протягивая стакан Вике, Лёша отпустил её и включил лампу на тумбочке. Все немного прищурились с непривычки после ночной темноты.

Вика чувствовала, как всё ещё дрожат её руки, и стакан слегка трясётся. Друзья тоже это видели.

– Может, успокоительного? – предложила Маша, глядя на её явно жалкий вид. Спасибо, что хоть не спрашивала, что приснилось. Наверное, и сама догадалась после их разговора.

Вика отрицательно покачала головой, хватит с неё таблеток.

– Ничего, я сама справлюсь, без химии.

– Ты чего спать не пошёл? Сказал же что устал. – Обратила Маша своё внимание на Лёшу, участливо сидящего рядом.

– Я за ноут присел и залип, – объяснился он, – а ещё тосты ваши с семечками жрал, вкусные. А потом услышал Вику, что она плачет, – он посмотрел на неё, и Вика была благодарна, что он не стал говорить, что она выла как раненый лось, а не плакала во сне. Если бы Маша не спала как сурок, то, наверное, напугалась бы, что с ней что-то не так очень серьёзным образом.

Хотя, может, так оно и есть.

– Бедняжка, – подруга присела рядом с Викой, и теперь уже она приобняла её за плечи. – Хочешь, я полежу с тобой, пока ты не уснёшь обратно?

Теперь Вике захотелось всхлипнуть от благодарности и счастья, что у неё есть такие друзья. Но она сдержалась, хотя глаза опять увлажнились.

– Попей ещё, – Маша всё видела и тут же подсунула ей остатки воды в стакане, – а потом ложись.

– Спасибо, – Вика допила воду. – И прости, что разбудила, – обратилась она к Маше, на что та просто отмахнулась рукой.

– Тогда я пойду уже тоже лягу спать, а то завтра на работу, – Разумов встал с постели и заботливо расправил смятое одеяло, за чем внимательно следила Маша, сидящая рядом. У самой двери он ещё раз обернулся, – я заберу ноут с собой.

– Какой? – оглянулась Маша, забираясь на кровать рядом с Викой.

– Конфискованный, – ответил Лёша и спокойно ушёл, не закрывая полностью дверь, а оставив щель, через которую было видно, как он закрыл и взял подмышку ноут со стола, а потом засунул в рот последний недоеденный тост.

Так он за Диминым ноутом завис? Вика мотнула головой, какая разница, ну, решил поработать ночью.

Маша взбила подушку Андрея и улеглась на неё набок, подтянула одеяло на плечо Вики и погладила её.

– Тебе Андрей приснился?

– Да, – ответила Вика. Совсем недолго сомневалась, а потом рассказала ей свой сон в подробностях. Если уж с кем и делиться этим безумием, то с лучшей подругой и по совместительству психологом.

– Ох, дорогая, как же ты себя накрутила, – Маша продолжала её гладить, словно пытаясь убаюкать этим движением. Кажется, это понемногу начинало работать, потому что веки становились все тяжелей.

– Завтра позвоню ему, и всё будет хорошо, – успокоила она себя и Машу.

– Конечно, будет, – ответила она тихо. Спустя пару минут, когда Вика уже почти закрыла глаза, вдруг спросила, – а хочешь, переедем ко мне на какое-то время? Поживём там? Ренат не знает мой адрес.

Вика сонно вдохнула, задумавшись о квартире подруги, тоже уютной и светлой, двухкомнатной, с хорошей, дорогой мебелью и всеми удобствами. Но отчего-то подумалось, что тогда она будет слишком далеко от всего того, что хотела бы видеть и чувствовать рядом. Её собственный дом, квартиру Андрея, зелёное лесное море за окном… Разумова.

– Он тогда не сможет приходить, у него работа, – сквозь дрему ответила Вика, думая о том, как им хорошо всем вместе, как приятна ей такая большая компания. С Лёшей и Машей она меньше думает о плохом, пока Андрея нет рядом. Чувствует себя нужной и защищённой.

– Кто? – спросила Маша.

– Лёша, – сказала Вика и почувствовала, что рука её подруги замерла на месте и перестала гладить плечо. – Ты будешь по нему скучать, – зевнула Вика и сомкнула глаза окончательно.

– И ты? – спросила после паузы Маша.

– И я.