Глава 33

– Нет! Я не поеду! – упрямо ответила Вика и взялась за его руку на руле, он опустил глаза на это, но тут же отвёл взгляд.

– Зря, – он крутанул ручку, и мотоцикл резко сорвался с места, едва не сбив Вику с ног.

Она отшатнулась и резко повернулась в сторону палаток, куда он рванул, поднимая облако пыли, которое тут же смешалось с дымом. Так просто от неё не уйдёт, он ведёт себя совсем нехарактерно для человека, пытающегося оберегать всех, до кого руки дотягиваются.

Вика направилась за ним, приободрило её и то, что мотор мотоцикла затих, значит, он остановился где-то совсем рядом и заглушил его. Андрей действительно обнаружился, у самой дальней палатки, брезентовый бок которой почти вплотную стоял к потемневшему от времени деревянному забору. Здесь было очень мало света, фонари стояли слишком далеко, палатка и забор бросали густые тени на ту щель, куда исчез Андрей с пожарным шлемом в руке.

Обойдя ещё горячий мотоцикл, Вика разглядела, что это не совсем щель, а открытая калитка в заборе и ведёт она во двор дома. Главное было, не споткнуться об натянутые тросы палатки, заходя в эту калитку. Во дворе было темно, и узкая тропинка почти полностью заросла травой, только недавно кто-то вытоптал в ней новый путь. Дом был очень похож на одно из заброшенных строений, что оставались на краю дачного посёлка её отца.

На веранде зажёгся свет, и Вика поспешила туда, зная, что это точно Андрей, больше некому в такой час, все, кто освободился от работы, уже давно разбрелись спать после изматывающего дня. Двери противно скрипнула, но осталась открытой, она так просела, что нижний край упирался в доски на пороге, и потребовалось бы усилие, чтобы вернуть её обратно.

Андрей стоял спиной и стаскивал с себя серую от сажи, пропитанную дымом и потом одежду, защитную несгораемую пожарную куртку, рубашку и футболку. Бросал всё это на неширокую лавку у стены.

– Как ты меня нашла? – спросил он, не оборачиваясь, и Вика решила, что у него тоже есть на неё радар, только она всегда чувствовала его отсутствие, а он её присутствие.

Она обвела взглядом знакомые шрамы на спине и напряжённые мышцы, перекатывающиеся под кожей от каждого движения. Света от настольной походной лампы, стоящей на столе у окна, было достаточно для того, чтобы не врезаться в мебель, но маловато, чтобы читать или посмотреть друг другу в глаза.

– Я знала, где ты можешь искать помощь.

– Мне не нужна помощь, – Андрей деловито собрал одежду и развесил на старом венском стуле в углу футболку и рубашку, чтобы они просохли, а куртку пристроил на крючок у двери.

– И поэтому ты пошёл к Марине?

– Я пошёл к ней не за этим, – раздражался Ветров, – а чтобы меня взяли обратно на работу. Командир мне отказал, а она хотя бы это предложила. Лучше, чем ничего.

– А «ничего» это что? – сложно было понять его слова, и Вика подошла ближе, чтобы встать перед его лицом, только вот он опять уходил и отворачивался, будто куда-то очень сильно торопится.

– Ничего – это всё, – как-то очень буднично ответил он и поднял с дальнего конца лавки какую-то незнакомую синюю футболку, надел её и тут же пошёл к выходу.

– Андрей, не уходи, поговори со мной! – Вика хотела схватить его за руку, но он обошёл её и уже через мгновение шуршал травой по тропинке.

Вике пришлось его догнать и опередить, перегородив собой калитку. Да, что происходит с ним?

– Я хочу есть, сейчас кухня закроется, – снова не глядя на Вику, сказал он и замер.

– Зачем было уходить? Почему ты сбежал прямо из больницы? Не поговорил со мной?

– Потому что ты была без сознания! Три дня подряд! – почти крикнул он и в полутьме сверкнули его глаза, когда он, наконец, посмотрел в её сторону.

– И ты посчитал, что ты в этом виноват? – не выдержала Вика ходить вокруг да около.

– Ты ведь сама всё понимаешь, ты очень умная, Вика, и дай мне уже умыться и поесть, – Андрей нехарактерно для него жёстко отодвинул её в сторону и проскользнул мимо палатки, перешагивая тросы.

Вика отправилась за ним, догоняя по слабоосвещённым задымлённым улицам. Непроизвольно она закашлялась от першащей в горле гари, и Андрей коротко обернулся на неё.

– Ты себе только хуже сделаешь, езжай домой.

– Ты думаешь, что есть куда хуже? Чем, если ты меня бросишь?! – крикнула она, и Андрей остановился как вкопанный. Посмотрел куда-то вверх, но небо не было видно из-за плотной пелены дыма, нависшего в безветрии над деревней.

– Есть, – сначала тихо ответил он, а когда Вика приблизилась к нему, обернулся, – есть куда хуже! Не понимаешь что ли?

– Нет, не понимаю!

– Когда я очнусь с окровавленным ножом в руках! Начну нарезать хлебушек, а закончу тобой! Или сверну тебе шею, потому что мне привидится, что меня пытаются завалить в рукопашку! Или ствол свой достану и начну отстреливаться от призраков! Это не хуже? Это должно случиться, чтобы ты поняла, что есть куда хуже? Намного хуже!

– Но ведь так не будет! – пыталась убедить его Вика, протянула руку, чтобы взять его за предплечье, но он увернулся.

– С чего ты взяла? Уже было! Что меня остановит в следующий раз?

– Андрей, тебя не понадобится останавливать, потому что такой ситуации не повторится! Не будет больше Рената, его посадят в тюрьму! Никто не будет в тебя стрелять!

Он резко качнул головой и ушёл к забору, где висели бутылки с водой, нашёл одну, ещё не опустошённую прибывшими до него волонтёрами. Открутил у неё крышку, чтобы в щель полилась вода, и стал быстро умываться, разбрызгивая её вокруг себя, потёр лицо и шею, потом прошёлся по волосам, отчего они тут же затопорщились в беспорядке.

Вика подошла к нему сзади и хотела протянуть руку, чтобы положить ладошку на его плечо. Андрей резко распрямился и обернулся, и Вика непроизвольно вздрогнула, вспоминая тот самый удар. Эта мысль промелькнула быстрей молнии, но организму было этого достаточно, чтобы среагировать.

Андрей не мог этого не заметить.

– Правильно, – сжал губы он, – ты должна бояться меня, это залог твоего выживания.

Он покачал головой и, больше не оборачиваясь на неё, вошёл во двор со столами и тут же направился к дому, где всё ещё горел свет. К счастью, на кухне кто-то остался дежурить, чтобы выдавать еду поздно вернувшимся пожарным и волонтёрам. Когда Вика догнала его в дверях дома, Андрей получил железную походную миску с супом и большой кусок чёрного хлеба. Не дожидаясь, пока Вика снова заведёт с разговор, опять обошёл её и вышел во двор, чтобы уйти в самый дальний и тёмный угол за крайний стол и сесть там ужинать.

Вика вздохнула, опуская плечи.

– Нашла? – поинтересовалась Надежда, женщина которой она помогала всё это время по кухне и первая встретившая её в деревне из местных жителей.

– Нашла, – Вика посмотрела с тоской на Андрея.

– На, возьми, тоже поешь, а то так и ходишь с приезда на одном святом духе.

– Мне не хочется, – отказались Вика и почти ушла.

– Даже, чтобы ссориться на всю деревню, нужны силы, бери давай, – она почти пихнула ей в руку миску с едой, слава богу, хоть порцией поменьше, чем наложила Андрею.

– Спасибо, – Вика опустила глаза к супу, смущаясь, что их крики оказались слышны даже здесь, – мы не хотели вас беспокоить.

Надежда махнула рукой.

– Ты первая что ли за своим «героем» приехала? И не такое за две недели тут видела, всё на нервах. Не переживай ты так, тут хоть и страшно, но пока все живы здоровы из волонтёров, отработают свои десять дней и едут домой. Зря так разволновалась.

Если бы она только знала, подумала Вика, что это не просто волонтёр, который решил добровольно помочь с тушением пожаров, потому что в нём дух геройства проснулся. Всё было намного сложней и запутанней.

– Он не волонтёр… правда, и не пожарный сейчас.

– М-м, – Надежда поправила сползающие подвёрнутые рукава кофты, – это он на мотоцикле приехал?

– Он, – подтвердила Вика.

– Разведчик, значит, – понимающе кивнула она.

Час от часу не легче, он ещё и разведчиком каким-то вызвался, Вика начинала вспоминать причины своего беспокойства.

– Иди к нему, сейчас поест и успокоится, тогда и поговорите. Ты что к голодному мужику с отношениями-то? Сначала накорми, обогрей, потом разборки, глядишь, и не прибьёт, – с шуткой закончила она и подмигнула.

Не прибьёт. Ну да, знала бы эта женщина, как она близко оказалась от правды, только вот с другого конца. Андрею явно было мало поесть, чтобы не считать, что он её не прибьёт.

– Спасибо, – коротко ответила Вика и тоже вышла во двор.

Она надеялась, что Андрей не вскочит с места и не сбежит от неё голодным, в надежде избежать продолжения разговора. Но он сидел в полутьме от тени большого дерева, загораживающего фонарь и спокойно и даже, наверное, чересчур медленно ел.

Присев напротив него, Вика начала также есть без особого аппетита, кажется, она слишком устала и перенервничала, чтобы испытывать голод. От дыма начинала болеть голова. Затолкав в себя примерно половину налитой порции, Вика подняла глаза и увидела, что Андрей сидит, уставившись в пустую уже миску, и ломает остатки хлеба, роняя крошки на металлическое дно.

Он словно почувствовал её взгляд на себе.

– Я не хочу больше, – тихо произнёс он.

– Чего не хочешь?

– Ждать, когда я и тебя убью.

Вика удивлённо моргнула, пытаясь переварить эту фразу, и понять, что за логическая цепочка ей предшествовала.

– И меня? Ты ещё никого не убил, чтобы так говорить.

– Почему ты так решила? Что я никого не убил? – Андрей поднял на неё взгляд, холодный и отстранённый.

– Потому… что я тебя знаю, ты спасаешь людей.

– Я… – он сделал паузу, – убил очень много людей. И ты меня не знаешь, все твои представления о моём прошлом упираются в рассказы о больнице и реабилитации. А до них были годы, которые я прожил в пустыне с оружием в руках, и я им там не песок копал. Я стрелял и резал. Много.

– Ты убивал врагов, – Вика поджала губы в беспокойстве.

– А враги не люди? Руки, ноги, головы, всё на месте.

– Есть разница! – возмутилась она.

– Нет разницы, Вика! – Андрей бросил остатки хлеба в миску, – для меня нет разницы, и ты уже почувствовала это на себе! В моём безумии люди не имеют лиц!

Вика набрала полную грудь воздуха.

– В каком безумии? Ты просто был в шоке! Тебе стреляли в голову, чёрт возьми! Ты выжил, ты умудрился увернуться от пули в лицо! Люди после этого не живут, а ты грешишь на безумие!

– Вот именно! Что не живут, потому что не должны!

– Ты же пришёл меня спасать, как ты вообще можешь говорить что-то про убийство?

– Я шёл тебя спасать, а пришёл… – Андрей резко встал из-за стола, – а пришёл в итоге я к тому, к чему и раньше приходил. К смерти вокруг меня.

– Какой смерти? – Вика тоже подскочила и внезапно вспомнила про Надежду, которой из дома опять всё было слышно и это, должно быть, звучало на самом деле безумно.

Андрей схватил миску и унёс к дому, где на табуретке стоял большой таз для грязной посуды. Громко швырнул её туда и сразу же отправился к выходу. Вика догнала его уже на улице.

– Ты не пришёл к смерти, Андрей, – снова почти на бегу, пыталась продолжить она.

– А ты не думала о том, сколько мне требуется секунд… секунд! – почти крикнул он, – чтобы сломать человеку шею? На автомате, почти не замедляясь, чтобы патрули не услышали, а потом уложить труп на землю и идти к следующему и всаживать ему нож в горло.

– Андрей, – она уже не знала, что, кроме его имени использовать.

– Кто будет завтра врагом для меня? Ты? Лёха? Кто-то из отряда прямо на пожаре?

– Ты же не закончил лечение, всё наладилось бы, если бы прошёл полный курс! Не жалкие две недели, из которых большая часть была обследованием.

– Я уже проходил курс, – Андрей снова пересёк площадь.

И он не помог, закончила мысленно Вика, притормаживая. Андрей не оборачиваясь, уходил от неё. И возникало стойкое ощущение, что не просто возвращался в своё временное прибежище в заброшенном доме, а уходил насовсем.

Боль сковала грудь от осознания этого. Высокая фигура Ветрова растворилась в темноте между палатками, и Вике пришлось побежать за ним, у самого забора она все-таки споткнулась об натянутый трос и чуть не упала. Чудом удержалась на ногах.

Уже на заросшей тропе она увидела, что на веранде погашен свет и закрыта дверь. Когда только успел. Вика дёрнула за ручку и чуть не упала, потому что дверь не поддалась.

– Андрей! – позвала она его громко, – прошу тебя, поговори со мной. Андрей! – она постучала ладошкой по облупившейся краске на досках. С той стороны было тихо, и Вика пригляделась к двери, у неё не было замка, только ручка и высверленное отверстие под ней. Похоже, она просто слишком сильно цеплялась за порог и нужно приложить чуть больше усилий, чтобы открыть её.

Как и для того, чтобы достучаться до Андрея.

Вика дёрнула ещё раз, и ещё, а потом упёрлась одной ногой в стену и толкнулась изо всех сил. Дверь поддалась, сдвигаясь с места, а потом резко распахнулась, отчего Вика выпустила ручку из рук и свалилась с маленькой лесенки в полторы ступеньки прямо в примятую высокую траву.

Поднявшись, она наконец, смогла войти в комнатку с широкими, но почти непрозрачными от грязи окнами, тянущимися по двум стенам. Вид внутри вызвал у неё сильнейший приступ дежавю. Андрей сидел на лавке у дальней стены, поставив локти на колени и закрыв лицо ладонями. Совсем как после того пожара на шоссе.

Невыносимо сильно потянуло к нему, чтобы обнять и прижать к себе.

– Уйди, пожалуйста, – он слышал её приход, но открывать лицо не собирался. В его голосе была слышна невероятная усталость.

– Не уйду.

– Вика, уйди! – повысил голос он, всё так же прячась, но теперь сжимая лоб двумя руками.

– Я не буду уходить от тебя! – почти по слогам произнесла она и встала перед ним. – Ты же это просишь?

– Значит, я уйду! – Андрей встал, но Вика перегородила ему, врезавшись в него и уперев руки в грудь.

– Ради чего? Чего ты этим добьёшься?

– Ради тебя! Не понимаешь? Чтобы ты жила дальше, спокойно, не думая о том, что тебе нужно бояться меня. Чтобы забыла, как просыпаться из-за моих криков ночью! Чтобы не собирать меня, трясущегося с пола! Не думать, на кого я нападу в бреду или ещё хуже… не страдать от этого самой! Я не знаю… не понимаю, что я сделаю завтра. Кому больно! Я так не хочу!

– И как ты собираешься этого избежать? Обезвредить себя? Ты для этого пистолет из дома забрал?

То, как Андрей посмотрел на неё от упоминания оружия, навело Вику на мысль, что он всё же не планировал обнаружение записки. Быть может, он оставил её на случай, если вдруг решится им воспользоваться. Но тогда ещё колебался.

– Нет!

– А что ты тогда хотел сказать всем этим «так надо»?

– Ничего я не хотел сказать! Хватит меня мучить! – он снова взялся за голову, – я не могу больше этого выносить! Видеть каждый раз, как закрываю глаза, тебя на полу в крови! Понимать, что это сделал я и ещё сделаю!

– Не сделаешь, Андрей! – Вика приложила ладонь к его шее, пытаясь добиться внимания.

– Никто рядом со мной не в безопасности! Вообще никто! Я хотел уехать дальше! Не успел! Здесь хотя бы я могу остаться один, в одиночной разведке, даже если меня накроет, пострадать будет некому.

– Кроме тебя, да? Разобьёшься или сгоришь, не важно?

– Не важно, – подытожил он.

– Важно, – Вика заглядывала в его глаза, к темноте зрение уже почти привыкло, и она могла различить его расширившиеся зрачки и тонкую полоску светло-серой радужки. Глаза, в которые она была готова глядеть вечно. – Для меня важно. Я останусь с тобой, я пойду следом, куда бы ты ни пытался от меня убежать. Я буду рядом и это мой выбор!

– Вика, не такой ценой!

– Нет никакой цены для меня! – она покачала головой, её сердце бешено стучало. – Я верю в тебя и то, что ты не причинишь мне вреда!

– Как ты можешь? Я не могу верить даже собственным глазам! Я не знаю, когда происходящее вокруг мой бред!

– Тогда верь мне, верь тому, что ты чувствуешь, – Вика взяла его лицо в свои ладони – верь тому, что я люблю тебя. Не за твоё прошлое, которого я не знала, не за, то что ты сделал для меня, спасая столько раз, не за твои слова или признания. Я люблю тебя не за то, что ты любишь меня. Нет никакой цены. Я просто люблю, несмотря ни на что.

– Вика, – возмутился он абсолютно нечестному, но обезоруживающему приёму и взял её за запястья, будто бы не знал, сорвать с себя её руки или прижать к себе крепче. – Я так не могу! Ты так тоже не сможешь!

– Ты можешь любить меня, зная, что было в моём прошлом, всю эту грязь, эту мерзость, принесённую Ренатом. Ты всё это видел своими глазами, ты слышал мои стоны во сне, когда я прошу его остановиться, ты пережил со мной все страдания! И всё равно любишь! Ты пришёл меня спасать даже после того, что произошло с Лёшей! Тебе всё равно!

– Как я мог не прийти? – повысил он голос.

– А как я могу не прийти к тебе? Как могу развернуться и уехать домой? Не проси от меня этого! Я не хочу и не буду! Я останусь с тобой! Ты даже унести меня не сможешь, я как чёртов бумеранг буду возвращаться! Потому что мне нужен только ты! Такой какой ты есть! Со всеми своими шрамами, со своей болью! С кошмарами и приступами, мне всё равно! Я люблю тебя, Андрей, таким какой ты есть! Помнишь, что ты говорил мне?

Он покачал головой, опуская глаза.

– Нет.

– Ты говорил мне, очень давно, в самом начале, что я собираю тебя воедино, что я делаю тебя целым! Для меня ты и есть целый! Нет никаких осколков, которые ты пытаешься собрать! Ты целый и я люблю тебя! Таким! Ты мой! Навсегда и безо всяких условий! Не беги от себя! Не беги от меня!

– Вика, – его голос дрогнул, – ты делаешь мне больно.

Она знала, что он не про физическую боль говорит сейчас, про тот внутренний надрыв, где его представления о себе, не могли срастись с её к нему любовью без условий и несмотря ни на что.

– И мне больно, Андрей, – уже почти прошептала она, ощущая, как в груди действительно расползается невыносимая боль. От одной только мысли, что для неё есть вариант существования без Андрея. Это было бы не проще, чем выйти в открытый космос без скафандра и попытаться вдохнуть вакуум.

Где-то за забором по улице проехала машина, плавно освещая фарами тёмную комнату и выхватывая из темноты их замершие фигуры. Она видела его глаза и бесконечную боль в них даже в скудном свете фар. Но и они же напомнили Вике, что он её единственный свет, её Ветер, наполняющий крылья птицы, без него она не летит, не живёт, и не дышит.

– Мне больно, – очень тихо сказала она, чувствуя, как это отдаётся в груди, – но я не боюсь больше боли. Я и ты… мы и есть боль. И если, чтобы дышать, мне должно быть больно, я согласна. Потому что ты мой воздух, Андрей. Я дышу и живу только тобой. Я не хочу и не могу без тебя. Я понесу твою боль, какой бы она ни была.

– А я твою.

Вика запустила пальцы в его волосы, проводя от шеи вверх по затылку, обняла его, притягивая его тело к себе ближе. Она чувствовала, как дрожит она сама и, что эта дрожь находит своё отражение в нём. Их лица были все ближе друг к другу.

– Ты чувствуешь меня? – спросила она едва слышно. – Я держу тебя.

– Чувствую, – так же ответил он, выдыхая очень близко к её губам.

– Мы можем поплыть вместе, – она подняла глаза, чтобы увидеть, как его ресницы опускаются.

– Держи меня…

Андрей прошептал это, и медленно коснулся её губ своими, и Вика приняла его поцелуй, тут же сильнее вжимаясь в его тело, притягивая к себе, словно это он её спасательный круг и она вот-вот утонет, если хоть немного отпустит. Его руки скользнули по её спине вверх и тоже прижали к себе раскрытыми ладонями.

Поцелуй стал глубже, и воздух стал для них общим.

Как и сердцебиение, одного сердца, так больно разделённого на две части жёсткими рёбрами.