Глава 39

Его мама любила белые лилии, их было так много в её саду, пока он не осиротел без этой любви в один ужасный миг чуть больше года назад. Красивый, ухоженный, любимый сад остался один, зарос дикой травой, одичал и померк, потеряв все свои цвета.

Быть может, эти свежие ослепительно-белые лилии, что Вика держала в руках, могли бы её порадовать, но выбитая на граните дата не позволяла этого сделать.

– Спасибо вам за всё, – прошептала Виктория, укладывая цветы, – за вашу безмерную любовь и доброту, за вашу нежность, мудрость и самоотверженность. Всё то, что вы передали Андрею.

Вика провела рукой по тёплому, нагретому на солнце камню, затем взглянула налево и положила ладонь на второй такой же гладкий, нагревшийся и зеркально блестящий на солнце. Так, словно бы смогла положить руку на плечо человеку, которого нет уже слишком давно.

– А вам спасибо за то, что воспитали сына настоящим мужчиной, сильным, справедливым и невероятно храбрым. Я знаю, что вы гордитесь им, всегда гордились, даже когда не говорили ему это в глаза. И он тоже знал это, чувствовал в своём сердце. Вы помогли ему стать тем, кем он стал – настоящим героем. Он служил своим принципам до конца, как вы и учили. Никогда не предавать.

Вика провела по камням пальцами сверху вниз, с горечью и болью сожалея, что так и не узнала этих людей ещё живыми, не утонула в объятьях мамы и не удостоилась строгого, но довольного взгляда папы.

– Простите меня, – прошептала она в конце. – Я подвела вас…

Слезинка скатилась по щеке и упала в траву на тропинке между ними. Вика встала и сделала несколько шагов в сторону, чтобы присесть на колени рядом, затем опустилась и легла, обнимая рукой невысокий холм свежей сырой земли.

– Прости меня, Андрей… я не смогла.

Волосы трепал рассерженный ветер, пытаясь разомкнуть эти объятья, оторвать её от любимого, с которым она проведёт остаток своей жизни… даже вот так. Громкий ритмичный звук лопастей вертолёта над ней резал слух, заставляя биться сердце быстрей.

И ещё быстрей… пока оно не сорвётся в галоп и…

– Вика…

Мир встрепенулся и задрожал мелким ознобом прерванного наваждения, сон смялся и впитался в мутное измождённое сознание, но руки всё равно не отпускали. Она вжалась лицом и плотней сомкнула глаза. Этот кошмар в который раз приходил её мучить, но даже так оставался всё таким же ярким и настоящим, что слёзы катились из глаз даже сквозь закрытые веки.

– Может, вам удастся вернуть её в палату, не положено находиться здесь так долго. – Говорил безликий, но уже знакомый женский голос. Но Вика не собиралась открывать глаза и тем более куда-то возвращаться. Её место здесь.

– Я попробую, – ответил Лёша. Вика почувствовала его руки на своих плечах, когда он попытался её слегка перевернуть. – Вика, солнце, тебе нужно отдохнуть и ему тоже. Отпусти его, пожалуйста.

Его голос звучал так тихо, так мягко и заботливо, что хотелось послушаться, но Вика лишь сильней вжала лицо, чтобы спрятаться.

– Прошу тебя, – настаивал он, – сделай это ради него. Тебе нужны силы, чтобы вернуться позже. Я обещаю, ты сможешь вернуться.

Вика часто задышала. Её уже трижды выгоняли из палаты реанимации, каждый раз уговаривая и обманывая, чтобы потом не пускать. Но она всё равно пробивалась сквозь кордоны и запреты, потому что нужна была Андрею. Без неё он не мог.

Она без него не могла!

Открыв глаза, Виктория моргнула и сфокусировалась на его профиле. Лёжа на широкой койке вместе с ним и обнимая его, она могла видеть только одну сторону лица, и на ней оставалось всё ещё слишком много синяков, ссадин от ударов и снова зашитая ранка от пули Басманова у кромки волос. Андрей дышал, редко и медленно, Вика чувствовала это своей ладонью, на середине его груди. Так же как и плавные слабые удары сердца,

Вика снова зажмурилась, боясь, что если она сдвинет ладонь, его сердце опять перестанет биться. Уже третий или четвёртый раз, сложно было вспомнить.

Тогда и её перестанет, потому что ни к чему будет этому бесполезному мотору гонять кровь по её венам. Без Андрея ей ничего больше не нужно, ни кислород, ни кровь, ни тепло. Всё можно выключить за ненадобностью.

– Всё будет хорошо, Вик, – Лёша не сдавался, пытаясь разжать её объятья, – Андрей стабилен, он больше не будет умирать. Он просто спит.

– Нет, – Вика помотала головой и уткнулась носом в тёплое плечо Андрея перед ней, потом прислонилась к его коже губами в мягком поцелуе, будто боялась разбудить. Хотела, но боялась.

Вдруг ему снова будет так больно, что он впадёт в шок и сердце откажется дальше работать. Как было на дороге в её объятьях. Как случилось ещё раз, когда пожарные, первые примчавшиеся к ним, стащили Вику с его тела и решили продолжить сами. Так было и в вертолёте, которые нёс их двоих к Рязанской больнице скорой помощи.

Упрямый непослушный Ветров уже столько раз пытался уйти к своему конвою на небо, что Вика не доверяла больше ни одному из врачей, кто к нему подходил.

– Ей нужно вернуться в свою палату, пока кардиолог не пришёл её снова искать, – дежурная врач уже была знакома со специалистами, вечно пытающимися вернуть Вику в койку.

– Но ведь диагноз не подтвердился, может, ей намного лучше? – продолжал спорить Разумов.

– В любом случае она тоже должна быть под наблюдением, девушка жаловалась на боль в груди и потеряла сознание во время доставки вертолётом. Было подозрение на предынфарктное состояние…

– Послушайте, – перебил её Лёша, – вы посмотрите на них, это же совсем другие сердечные проблемы.

– В медицине нет такого диагноза!

– Зато в жизни есть, любовь называется. Им же лучше вместе, они исцеляют друг друга!

– Если вы её не уговорите, придётся снова сделать укол успокоительного, чтобы унести её. – Врач была жутко циничной и почти непробиваемой. – Наш штатный психотерапевт против излишней седации, но она отказывается с ним даже говорить. Далее она просто получит полный запрет на посещение.

– Она действительно так сильно мешает? – окончательно встал на её сторону Разумов, – разве нельзя просто оставить их в покое? Знали бы вы, что им пришлось пережить.

– Конечно, мешает, – возмутилась женщина врач, – пациенту требуется интенсивная терапия после тяжёлой операции, постоянные замены капельниц, повязок, контрольные УЗИ. Девушка, которая вторые сутки сидит, вцепившись в него, или вообще на койку забирается, не может не мешать. Считайте это последним предупреждением.

– Я вас понял, – скованно проговорил Разумов, и Вика почувствовала, что ей не удастся остаться на этот раз.

Она быстро осмотрела Андрея, чтобы убедиться, что его состояние не представляет угрозу жизни. Он был всё ещё бледен, но без этой невыносимой синевы на губах, грудь обклеена электродами, в обе руки вставлены капельницы, повязки на животе под тонкой простынёй. От мысли, что придётся покинуть его, сердце заныло. Вике казалось, что только её присутствие поддерживает в нём жизнь и стоит оторвать руки, как он исчезнет, оставив только бездыханную оболочку, а душа его растворится, как облако на ветру.

– Прости, Вика, так надо, – Разумов отнял её руки от Андрея, и чуть повернув к себе, просто поднял на руки. – Обещаю, мы вернёмся. Я буду за ним следить, всё будет хорошо. Андрей обязательно поправится, ты уже спасла его.

Вика обняла Лёшу за шею и уткнулась в него лицом. Быть может, если она не будет смотреть, как тот уносит её от Андрея, ей будет чуточку легче. Но всё равно было ощущение, что тонкая нитка натягивается между ними и вот-вот оборвётся.

– Я не смогла, – всхлипнула она, когда за ними закрылась дверь палаты реанимации, и Лёша понёс её по коридору.

– Конечно, смогла, ты спасла ему жизнь. Ты заставляла его сердце биться, пока к вам не подоспела помощь. – Пытался успокоить её Разумов. Вечный голос логики и разума. – Ты ни на минуту не останавливалась, не сдавалась. Он всё ещё с нами благодаря тебе и твоему упрямству.

– Он ещё более упрямый, – пожаловалась Вика, – он хотел уйти.

Её определили в палату на другом этаже, и им пришлось подняться на лифте, но Разумов так и не опустил её на пол, продолжая нести. Всё равно у неё не было даже тапочек, только больничная сорочка, как выбралась из постели, так и отправилась к Андрею. Только вот врачи постоянно пытались обколоть её успокоительными, ссылаясь на какой-то там психологический шок и перенапряжение сердца.

– Не думаю, что Андрей на самом деле хотел бы уйти. Не сейчас и не от тебя, – прозвучали слова Лёши, и он вздохнул, когда они дошли до палаты, – думаю, он просто очень сильно устал. Забыл, как правильно отдыхать и что для этого не надо отправляться на небо, – кажется, попытался пошутить он. Вике было не очень смешно, но она могла понять, отчего он так говорит. Она и сама жутко устала.

– Я так устала, – тихо сказала она, когда Лёша усадил её на кровать, а потом и уложил, тут же накрывая одеялом. Присел рядом.

– Тебе надо поспать, хватит стоять на посту возле Андрюхи. Теперь моя очередь. Я обещаю, что никуда его не отпущу. Только если он вдруг решит купить тебе огромный букет в знак благодарности за спасение его задницы.

– Это он меня спас, – проговорила Вика уже с подушки, – он оттолкнул меня, когда Ренат стрелял, и пуля попала в него, а не меня. Я бы не жила, если бы не он.

– Да, это он может. Со мной такую же фигню сотворил, и теперь посмотри, во что я превратился. Ещё немного и пойду его стеречь, как и ты.

Вика улыбнулась, но ненадолго.

– Что тебе сказали врачи? Какие прогнозы?

– Операцию сделали вовремя, перитонита не случилось, кровопотерю смогли восполнить. Теперь надежда на силы его организма, как только показатели улучшатся, его переведут в палату, и он наверняка скоро очнется.

– Так хочу с ним поговорить, – вздохнула Вика, – чтобы он мне отвечал сам, а не только я бубнила как сумасшедшая, за что меня врачи уже ненавидят.

– Да брось, у них работа такая, ворчать на всех. Это хорошо, что ты с ним говорила, он слышал тебя и не чувствовал себя одиноко. Поспи немного, – он погладил её по голове, будто она маленький ребёнок, – хочешь, посижу с тобой, пока не уснёшь, чтобы не мучили кошмары?

Вика вспомнила навязчивый сон о Зеленоградском кладбище и маленьком семейном участке на три могилы. По телу пробежали мурашки, но Разумов понял это по-своему и укрыл её по самую шею, заботливо подоткнув одеяло.

– Спи, – повторил он, – теперь я на посту. А завтра приедет Маша и тебе не будет так одиноко.

– Мне не одиноко, – прошептала Вика, а глаза уже сами закрывались от невероятной усталости, тяжёлым покрывалом лёгшей на её тело и разум. Она хотела сказать ещё о том, что уже очень давно не ощущает себя одинокой. У неё есть Андрей, её любимый, который словно продолжение её самой. Есть Маша, которая стала больше чем подругой, и есть он, друг, который прошёл с ней через ужасные события и доказал, что всё равно останется рядом. И с Андреем, и с ней.

Теперь все они – её настоящая семья.

С этой тёплой мыслью она погрузилась в бесцветный спокойный сон, лишь краешком сознания думая о том, как же там Андрей сейчас без неё. Бьётся ли его сердце.

Проснулась она уже среди ночи от того, что ее сердце забилось, как пойманный в клетку скворец. Она не понимала, что происходит, в палате было пусто и почти темно, лишь сквозь стекло на двери лился мягкий белый свет из коридора. Но мысли её были лишь об Андрее, она чувствовала, что нужна ему, прямо сейчас! И ни секундой позже!

Вика откинула одеяло и босиком встала на холодный пол, сразу же пошла по уже знакомому маршруту, ловко огибая сестринский пост в конце коридора так, что смогла проскользнуть в лифт. Она дождалась, пока из палаты реанимации выйдет дежурная медсестра и проскользнула внутрь.

Сейчас в палате было всего два пациента, возле двери пожилой мужчина на ИВЛ, а у дальней стены, рядом с окном, её любимый. Вика пробежала, бесшумно ступая босыми ногами и тут же склонилась над Ветровым. Он дышал чаще, на лбу чуть блестела испарина, а зрачки под веками двигались, словно он видит нехороший сон.

Разумов, расположившийся полулежа на двух стульях между кроватью Андрея и окном, лежал с закрытыми глазами и наушниками-затычками в ушах, видимо, отключившись от усталости на ночном посту. Телефон с уже погасшим экраном лежал на его животе. Не понятно было, кому он дал взятку, а, может быть, очаровал, но, похоже, ему разрешили остаться в реанимации на ночь, в отличие от Виктории. Только вот самое важное он проспал.

Вика оглядела взволнованное даже во сне лицо Андрея, он чуть хмурил брови и будто бы пытался открыть глаза, но всё ещё не мог. Быть может, он чувствовал больничные запахи вокруг себя и в его сознание вернулся старый навязчивый кошмар о сирийской деревенской больнице, где не самые опытные врачи пытались лечить его ожоги и вынимать осколки, но совсем не могли помочь от контузии и тем более понять, что пытается «сказать» абсолютно немой пациент.

– Всё хорошо, – Вика провела ладонью по его щеке, потом по волосам. Она и не надеялась, что он сможет проснуться от всех вколотых ему лекарств, но надеялась, что услышит её голос и кошмар отступит. – Ты не в Сирии больше, ты дома, в России. Я с тобой, я рядом, мы выбрались.

Она продолжала гладить его, и это, похоже, помогало, дыхание Андрея чуть выровнялось. Но Вика не могла больше стоять рядом и просто касаться его пальцами, её тянуло к нему как магнитом, будто бы разнонаправленные частицы в их телах разом взбесились и начали притягиваться друг к другу. Она встала на пальчики и поцеловала его в чуть горячеватый лоб.

– У нас всё получилось, Андрей. Рената больше нет, мы выбрались из горящего леса, в прямом смысле прошли сквозь огонь. И после всего… – она вздохнула и коснулась губами его щеки, – тебе осталось совсем чуть-чуть, просто проснуться.

Вика снова забралась на широкую койку и примостилась на самом краешке, вытянувшись вдоль его тела, удерживая себя на локте, она любовалась своим прекрасным мужчиной и понимала, что больше никогда не сможет его покинуть.

– А когда ты проснёшься, – она вновь гладила его по волосам, чуть запуская в них пальцы и перебирая пряди, – мы будем праздновать твой день рождения. Первый для нас с тобой, но самый важный, – шептала еле слышно Вика, – потому что он будет одним из десятков будущих дней, которые мы проведём вместе. Хочешь, мы пойдём на самое высокое колесо обозрения?

Дыхание Андрея стало спокойным, он расслабился, морщинка между бровей разгладилась, и ресницы перестали подрагивать. Вика провела кончиками пальцев по колючей короткой щетине, подросшей на подбородке, улыбнулась своим мыслям и воспоминаниям.

– Заберёмся в кабинку одни и поднимемся на самый верх, а Лёша, – она коротко глянула в сторону спящего друга, – устроит небольшую диверсию и остановит его. Мы останемся вдвоём у самого неба, ты, я и звёзды вокруг. Жёлтые электрические снизу и яркие белые сверху. Мы будем целоваться и шептать всякие глупости. А потом я буду смотреть в твои самые красивые в мире глаза и без конца повторять, как сильно я тебя люблю. Несмотря ни на что.

На мониторе над кроватью замигали какие-то обозначения, и Вика быстро глянула на них и участившийся пульс Андрея, отображающийся там же. Она положила руку на середину его груди и ощутила гулкие удары сердца, вновь посмотрела на его лицо. Ресницы дрожали, зрачки под ними бегали. Она не знала, что ещё сказать, чтобы прогнать кошмары, мысли иссякли на короткий миг, поэтому она его просто поцеловала, вжавшись в губы со всей возможной нежностью и любовью.

Прикосновение руки она почувствовала почти сразу, тут же оторвавшись от любимых губ, Андрей едва дотянулся до её ладони кончиками пальцев. А когда она вернула взгляд к лицу, его глаза были открыты.

– Любимый, – Вика поцеловала его снова, сама закрывая глаза от нахлынувшего счастья. Её собственное сердце забилось как поршни в двигателе Ямахи.

Андрей ответил на поцелуй, длинно вдыхая. Едва она оторвалась от него, как он заговорил осипшим голосом.

– Вика, я… – он сглотнул, – я не успел.

– Ты успел, ты оттолкнул меня, ты спас меня, – попыталась она угадать и опередить его мысли. Ведь с ней всё хорошо, об этом ему больше не надо волноваться.

– Я не успел спросить, – прохрипел он тише, будто у него ужасно пересохло горло. – Ещё до… того как уехать из… Ольгино, я решил…

– Всё хорошо, не говори, я сейчас пойду, найду тебе воды, позову медсестру.

Андрей помотал головой и вдруг сильней вцепился в руку Виктории, будто не хотел отпускать.

– Я хотел… когда вернусь… – продолжал он взволнованно. – Когда меня сбил с мотоцикла… Басманов… я…

– Тише, ты так волнуешься, не надо, – Вика часто задышала, тоже начиная волноваться, гладя его то по волосам, то по щеке.

– Я ехал к тебе, – он ещё крепче сжал её пальцы, – спросить.

– Что? – она смотрела в его светло-серые облачные глаза и не могла не тонуть в этом взгляде.

– Виктория… – прошептал он почти без звука, потому что голос полностью сел, – моя Виктория…

– Твоя, – тихо ответила она.

– Ты будешь… – он глубоко и шумно дышал, – моей… навсегда?

– Я уже твоя, – убеждала его Вика, тут даже сомневаться было не о чем, даже на секундочку раздумывать!

– Женой…

Монитор над кроватью громко засигналил, Разумов сильно вздрогнул и проснулся, едва не упав со стульев, ошеломлённо вскочил на ноги. Кто-то уже вбегал в двери реанимационной палаты спасать пациента, чей пульс вдруг взлетел до небес.

А Вика рассмеялась и тут же заплакала, обнимая Андрея за шею и вжимаясь в его влажную тёплую кожу, вдыхая его запах, впитывая его тепло, растворяясь в нём без остатка. Она была с ним одним целым.

– Да, – прошептала она. – Да! – повторила громче, роняя слёзы и целуя своего любимого и единственного. Теперь и всегда.

Навечно!