Глава 28

Коридоры храма были холодными и пустыми, как и чувство, что зарождалось в моей душе с каждым шагом. Каменные стены, выложенные светлым мрамором, казались безупречными, но от этого только холодили ещё больше. Здесь не было украшений, только редкие факелы, которые мягко освещали путь. Девушки молчали, ведя меня вперёд, и это молчание угнетало.

Наконец, мы остановились перед тяжёлой деревянной дверью. Одна из них открыла её, жестом указывая мне войти.

— Это твоя келия, — произнесла она, её голос был ровным, но не лишённым нотки торжественности. — Ты жила здесь до того, как… пропала. Приведи себя в порядок. В шкафу ты найдёшь подходящий наряд. Будь готова к молитве через два часа, — с этими словами она закрыла за мной дверь, оставив меня одну.

Комната была небольшой, но достаточно просторной, чтобы не чувствовать себя в тесноте. Стены — серый камень, едва тёплый от слабого огонька в углу. Лёгкая кровать с деревянным изголовьем, стол, стул и шкаф — всё это составляло убогую обстановку кельи. Но это была не та убогость, которая вызывает жалость. Нет, всё здесь было идеально, почти стерильно.

Я осмотрелась, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы отвлечь меня от мыслей. Но взгляд зацепился за стол. На нём лежали вещи, которые заставили меня оцепенеть.

Первая находка — гребень. Он был сделан из дерева, но цвет и форма… Я прижала его к груди, вспомнив свою пластиковую расчёску дома. Это невозможно.

Затем я заметила ежедневник. Такой же формы, такого же размера, с той же закладкой. Только обложка была кожаная, а не тканевая. Лёгкий шок пронзил меня, когда я перелистнула страницы. Чистые листы. Мой был исписан почти до конца. Сглотнула. Словно мою историю стерли и переписали.

Потом ещё одна вещь, и ещё. Мои любимые безделушки — только в средневековом исполнении. Каждая из них была пугающе знакома, словно кто-то адаптировал мой мир под этот.

Я опустилась на кровать, чувствуя, как мир вокруг начинает плавиться. Это не может быть правдой. Почему это всё здесь? А может я сошла, когда пропала из храма и просто придумала себе этот другой мир? Может, все это время я была частью этого?

Словно в полусне, я подошла к шкафу. Его двери открылись с тихим скрипом. Платья. Десятки платьев, которые выглядели как копии того, в котором я очнулась. Простые, однотонные, белоснежные, длинные. Никакого белья.

Я провела пальцем по одному из них, с ужасом вспоминая, что очнулась я тоже без белья.

— И это они называют "подобающим видом"? — выдохнула я, чувствуя, как мои губы кривятся в горькой усмешке.

Каждая деталь этой комнаты кричала о том, что я здесь не чужая, но я отчаянно не хотела принимать этот факт.

Два часа промчались почти незаметно. Я старалась отвлечься, перебирая в голове происходящее, и при этом медленно переоделась в одно из предложенных платьев. Но я оставила своё бельё. Неужели они проверят? Они же не станут лезть мне под подол платья? Эти мысли немного развлекали, но не приносили настоящего успокоения.

В дверь постучали. Я вздрогнула.

— Готова? — зашла одна из девушек, та самая, что вернула меня в этот храм. Она смотрела спокойно, но её глаза словно видели насквозь.

— Да, — ответила я, одёргивая подол платья.

— Идём. Я отведу тебя на молитву.

Я последовала за ней, чувствуя, как холодный каменный пол коридора отдаётся стуком каблуков. Длинные коридоры заканчивались внушительными двойными дверями, которые открылись почти бесшумно.

Мой взгляд тут же упал на алтарь, стоящий в центре зала. Он выглядел странно знакомо. Во-первых, его форма — напоминающая алтарь анимагов. Сложно сказать, чем именно, но я почти была уверена, что на нём отдают девственность девушки, как и в общине анимагов. Это было странной догадкой, которая всё же прочно засела в голове.

Вокруг алтаря по кругу располагались молитвенные подставки, на которые девушки вставали на колени, опираясь локтями. Это выглядело странно упорядоченно: тридцать мест, идеально расставленных, как будто для какого-то обряда.

Девушки одна за другой заходили в зал, не обмениваясь словами, и молча становились на колени перед этими подставками. Их движения были размеренными, словно хореография, выученная до автоматизма.

Мне указали на одно из мест. Не задавая лишних вопросов, я подошла и опустилась на колени, как и остальные. Подставка была обита мягкой тканью, но это не спасало от ощущения дискомфорта. Локти коснулись опоры, и я замерла, чувствуя, как холод от пола пробирается сквозь ткань.

— Подготовься к молитве, — прошептала та, что привела меня, и отошла к дверям.

Я бросила взгляд на алтарь. Его холодный мрамор словно излучал странную энергию, которую я не могла понять.

Зал погрузился в тишину, нарушаемую лишь шелестом ткани и дыханием молящихся. Я огляделась, чувствуя, что что-то здесь не так: четыре места для молитвы оставались пустыми, но никто, похоже, не ожидал их заполнения.

Двери зала открылись, и внутрь вошёл священник в длинной тёмной рясе. Его шаги отдавались гулким эхом по каменному полу. Он остановился перед алтарём, сложил руки на груди и улыбнулся, глядя на нас.

— Послушницы, — начал он, его голос был ровным и сильным, словно пробуждающий. — Сегодняшняя месса проходит на радостной ноте по двум причинам.

Все замерли, будто замороженные его словами.

— Во-первых, — продолжил он, — в наши ряды вернулась одна из наших послушниц, Таария.

Я вздрогнула, услышав это имя. "Таария." Так они называли меня, когда впервые встретили. Имя звучало чуждо, но, похоже, оно принадлежало мне.

— Во-вторых, — священник чуть улыбнулся, — наш храм принял двух подающих надежды молодых священников, которых храм Диоса прислал на финальное обучение. Встречайте Хаса и Шиона.

К священнику подошли двое молодых мужчин. Первый, Хас, был высоким, с тёмными волосами, гладко зачёсанными назад, и пронизывающими серыми глазами. Его взгляд был сосредоточенным, он явно уже привык к дисциплине храма. Шион, напротив, выглядел чуть мягче: золотисто-русые волосы, спадающие на лоб, и добродушная улыбка, слегка контрастировавшая с его напряжённой осанкой. Он был, казалось, более человечным, чем его напарник.

— Послушницы обязаны помогать Хасу и Шиону в их практиках, — продолжил священник. Девушки, одна за другой, склоняли головы в знак покорности. Я тоже склонила, не желая выделяться.

— А теперь, — сказал он, поднимая руку, — мы начнём с определения главной послушницы этой мессы. Если сила будет благосклонна, то сегодня одна из вас получит свет храма.

Священник сделал жест, и перед каждой из нас появился кристалл, парящий в воздухе. Камень был голубоватым, с лёгким сиянием изнутри. Когда я взяла его в руку, он оказался холодным, почти ледяным на ощупь. Непонятный, странный предмет, вызывающий больше вопросов, чем ответов.

Справа от меня раздался радостный вздох. Я повернула голову и увидела, как у одной из девушек кристалл засветился ярким золотистым светом.

— Гилата, — объявил священник с лёгкой улыбкой, — сегодня ты главная послушница. Именно тебя сегодня наградят светом храма.

Гилата снова склонила голову, но её лицо сияло от сдержанной радости. Остальные девушки молчали, но было видно, что каждая хотела оказаться на её месте.

Священник выждал несколько долгих секунд, осматривая нас, словно стараясь прочесть мысли каждой послушницы.

— Однако, — продолжил он, его голос стал ниже и жёстче, — у нас есть и досадная новость.

Зал замер в напряжении. Девушки не шевелились, каждая старалась не выдавать ни единой эмоции.

— Одна из вас, — священник сделал паузу, позволяя словам утонуть в тишине, — позволила себе бранные слова в адрес другой послушницы, таким образом осквернив храм. Это недопустимо.

Я почувствовала, как что-то сжалось в груди. Атмосфера в зале резко поменялась, наполнившись ожиданием.

— Мы вынуждены очистить её от скверны, — заявил он. — Подойди.

Слева от меня встала одна из девушек. Её лицо было бесстрастным, но я заметила, как подол её платья чуть дрогнул, когда она двинулась вперёд. Она подошла к священникам и остановилась перед ними, затем опустилась на колени. Её спина оставалась прямой, а голова чуть склонённой, но она была повернута к священникам лицом, спиной ко всем остальным.

— Я готова принять наказание, — произнесла она ровным голосом.

Священник скрестил руки на груди и кивнул.

— Твой рот должен быть очищен светом, — сказал он спокойно. — Однако, поскольку я не могу сделать этого сам, из-за того, что у нас сегодня есть главная послушница, и я обязан беречь свой свет для неё, очистят тебя Хас и Шион. Пока у каждого из них ещё слишком мало света, чтобы справиться в одиночку, они сделают это вместе.

Девушка вновь кивнула, её голос прозвучал без единой дрожи:

— Как пожелает Святейший.

Я почувствовала, как зал наполнился какой-то странной, давящей энергией. Хас и Шион вышли вперёд, их лица оставались бесстрастными. Я не понимала, что именно сейчас должно произойти, но в душе зародился неприятный холодок.

Хас и Шион встали по обе стороны от девушки, стоящей на коленях перед священником. Их движения были синхронны, словно отрепетированы заранее. Я заметила, как у некоторых послушниц напряглись плечи, а другие, напротив, склонили головы ещё ниже, словно отгородившись от происходящего.

Священник поднял руки, произнося слова на языке, которого я не знала. Его голос был ровным и низким, звучал властно, а в храме стало так тихо, что казалось, даже стены затаили дыхание. Слова, которые он произносил, будто вибрировали в воздухе, наполняя зал странной, почти гипнотической энергией.

Девушка стояла на коленях перед Хасом и Шионом, спиной к нам. Её плечи были расправлены, голова слегка склонена, выражение лица спокойное, но смиренное. Она не выказывала ни страха, ни сомнений, будто приняла всё заранее.

— Прими свет, что очистит твою душу, — сказал Хас, его голос звучал твёрдо, как у человека, который знает, что делает.

Я наблюдала за ним, пытаясь понять, что именно будет происходить. Он раздвинул полы своей рясы, и в следующий момент до меня дошёл смысл "очищения светом". Его рука потянулась вниз, и я увидела, как он обнажил себя. Холод пробежал по моей спине, когда я осознала, что происходит.

Девушка подняла голову и, не колеблясь, приняла его. Хас обхватил её голову обеими руками, направляя каждое движение, его лицо оставалось сосредоточенным, будто он выполнял священный долг. Шион стоял рядом, наблюдая, но было ясно, что вскоре он тоже примет участие.

У меня внутри всё сжалось. Это был ритуал? Наказание? Или извращённая форма поклонения? Девушки вокруг продолжали стоять на коленях, склонив головы, будто ничего необычного не происходило. Я хотела отвести взгляд, но не могла. То, что я видела, вызывало одновременно шок и странное ощущение беспомощности.

Хас усилил хватку на её голове, направляя каждое движение с неумолимой уверенностью. Его лицо оставалось холодным, будто происходящее было лишь рутинным ритуалом. Девушка продолжала выполнять своё "очищение", её плечи чуть вздрагивали от усилия, но она не произнесла ни звука.

Его дыхание стало более тяжёлым, напряжение в воздухе нарастало. Остальные девушки вокруг оставались в том же смиренном положении, словно ничего необычного не происходило. Даже я начинала сомневаться в том, что правильно оцениваю происходящее — может, для них это действительно было частью их веры?

— Прими свет, — произнёс Хас, его голос звучал сдержанно, но властно.

Через мгновение он резко откинул голову назад, стиснув зубы, и издал низкий протяжный звук. Девушка на миг замерла, но продолжила, хотя её движения стали более неуверенными. Она слегка задохнулась, проглотив всё, что Хас излил в неё. Её глаза на мгновение закрылись, и она с трудом, но справилась.

— Ты очищена, — произнёс он, отступая на шаг. Его ряса снова опустилась, скрывая его обнажённость.

На её месте тут же оказался Шион. Он мягко, но уверенно прикоснулся к её подбородку, заставляя поднять голову. Его лицо выражало смесь любопытства и спокойствия, как будто он только учился этому ритуалу, но уже знал, что должен делать.

— Я продолжу твоё очищение, — сказал он, раздвигая свою рясу.

Она снова подчинилась, принимая его так же, как Хаса. Шион казался более неуверенным, его движения не были такими резкими. Однако со временем его действия стали более настойчивыми. Девушка слегка подавилась, когда он усилил нажим, но, как и раньше, не произнесла ни слова.

Моё сердце бешено билось. Я хотела отвернуться, но не могла. Зрелище, которое разворачивалось передо мной, оставляло слишком много вопросов. Как можно было назвать это ритуалом? Как это было связано со светом, который они так превозносили?

Через некоторое время Шион излился в рот девушке также, как и Хас, также оповестив ее, что она очищена. Девушка послушно поднялась и заняла свое место для молитвы рядом со мной. А я не могла отойти от шока. Они только что вдвоем поимели ее в рот в качестве очищения. Как же будет дан свет главной послушнице и чего она так рада?

Дальше все же следовала молитва. Вполне классическая и не особо удивляющая, в отличие от вступления. А в завершение всего действия, главную послушницу позвали. Она подошла и тоже стала на колени. Вот только опираясь локтями на алтарь. К ней подошел священник, отодвинул табуретку, на которой она стояла коленями так, что девушка выгнулась в спине, а ее зад оказался оттопырен. Она начала читать какую-то молитву. священник поднял подол ее юбки, закинув его ей на спину, оголяя ее белоснежный зад и провел по нему ладонью.

Священник неспешно провёл ладонью по обнажённой коже девушки, словно осматривая «жертву», прежде чем приступить к ритуалу. Его лицо оставалось безэмоциональным, но в движениях ощущалась странная торжественность. Главная послушница продолжала молиться, её голос был ровным, спокойным, будто она привыкла к тому, что происходило.

Я наблюдала за этим, словно парализованная. Голова отказывалась понимать, как этот акт мог быть связан со святостью или светом, о которых так много говорили. Моё сердце билось часто, и внутри нарастало противоречие.

Священник, завершив "осмотр", отступил на шаг и что-то прошептал. Его слова прозвучали на том же непонятном языке, что и ранее. Послушницы вокруг всё ещё молча стояли на коленях, словно ничего необычного не происходило.

Он снова приблизился к девушке, расстегнул свою рясу, доставая восставший член. В этот момент я ощутила, как напряжение в комнате усилилось. Он положил одну руку на её бедро, слегка сжав, и наклонился ближе, словно чтобы убедиться, что она готова. Девушка, не прекращая молитвы, чуть сильнее прогнулась, будто давая своё согласие.

Я не могла отвести взгляд. Казалось, весь этот процесс был каким-то странным спектаклем, где каждый знал свою роль. Всё внутри кричало, что это неправильно, но никто, кроме меня, не выражал сомнений.

— Сейчас ты получишь свет храма, Гилата и если сила будет благосклонна, ты понесешь.

А потом он провел пальцами по ее половым губам, недовольно хмыкнул, засунул их себе в рот, а потом смазал вход девушки и вставил в нее свой член, застонав от явного удовольствия. А потом планомерно начал вдалбливаться в юное тело, пока не кочнил.

И тут я, наконец, поняла, как я попала. Я в сексте! В самой настоящей секте!

За ужином в просторной столовой девушки оживлённо обсуждали события дня, особенно везение Гилаты. Их голоса сливались в радостный гул, наполненный восхищением и надеждой. Я, едва пробуя предложенную еду, пыталась осознать, что происходит.

— Ей так повезло, — воскликнула одна из послушниц с сияющими глазами. — Я слышала, что если главная послушница дважды получит свет, её могут назначить на более высокий ранг.

— Да уж, — подхватила другая, улыбаясь. — А ещё говорят, что теперь, с прибытием новых храмовников, у нас у всех будет шанс!

Я подняла взгляд, чувствуя, как холодок пробежал по спине.

— Шанс? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — На что?

Послушница, что сидела напротив, посмотрела на меня так, словно я задала самый глупый вопрос на свете.

— На свет, конечно, — пояснила она, наклоняясь ближе. — Раз Хас и Шион только учатся, им нужно много практиковаться. Это значит, что они будут "освещать" нас всех, даже тех, у кого кристалл не светится.

— Освещать? — переспросила я, чувствуя, как еда в тарелке становится совсем неаппетитной.

— Да, — воскликнула другая девушка, улыбаясь. — Ты только представь! Они будут стучаться к нам после отбоя, и если повезёт, мы тоже сможем понести свет! Это такая честь!

Моё сердце забилось быстрее. Они говорили об этом с таким энтузиазмом, с таким восторгом, будто это действительно было величайшим благословением. Но я не могла отделаться от нарастающего ужаса.

— А если… если ты не хочешь? — тихо спросила я, не уверенная, что хочу услышать ответ.

Девушка напротив фыркнула, будто я сказала что-то нелепое.

— Почему бы ты могла не захотеть? Это наш долг. Если постучат, надо открыть дверь и послушно выполнять всё, что попросят. Так сеется свет, и это благо для всех нас.

Другие девушки дружно закивали, продолжая обсуждать свои "шансы". А я сидела, чувствуя, как холодный страх сжимает грудь. Они верили в это всем сердцем. Они не видели в происходящем ничего плохого.

«Я в секте», — эта мысль снова громом раздалась в голове. Но что теперь? Как я могу выбраться отсюда, если этот барьер не пропустит меня обратно?