Глава 11

Чэнь говорил — методично, подробно, без тумана. Левая рука покойного Лю Вэньцзе оказалась человеком, способным излагать факты с точностью хронометра.

— Господин Лю прибыл в Петербург за три недели до конкурса, — начал он, подливая чай. — Официально — как консультант по китайской культуре при экспертной группе. Неофициально — для подготовки визита императора Поднебесной. Работа, невидимая для публики, но необходимая для того, чтобы визит прошёл безупречно.

— И камень он привёз с собой?

— Да. Камень обычно хранился в сейфе его гостиничного номера, внутри кейса. Господин Лю не оставлял кейс без присмотра. В тот вечер господин Лю вернулся в номер около одиннадцати. Мы созванивались по телефону в одиннадцать тридцать. Он был спокоен. Сказал, что утром нужно обсудить программу приёма, и попрощался. Это был последний разговор.

— Когда его нашли?

— Горничная обнаружила тело в семь утра. Дверь номера была заперта изнутри. Никаких следов борьбы…

Чэнь не закончил. Допил чай и аккуратно поставил пиалу на бамбуковый поднос.

— Причина смерти установлена? — спросил я.

— Ещё нет. Но я разговаривал с портье, который дежурил ночью. Он сказал, что не видел никаких ран. Ни крови, ни синяков. Просто господин Лю лежал на кровати, как уснувший. А кейса… Кейса в номере не было.

— Значит, убийца знал о камне, — отозвался я.

— Именно. Это не случайный грабитель, залезший в номер за часами и деньгами. Это профессионал. Человек, который целенаправленно охотился за камнем. Документы из сейфа не пропали, — Чэнь сцепил пальцы. — Сейф был вскрыт, но все папки с дипломатическими материалами — на месте. Пропал лишь контейнер с мёртвым камнем.

Значит, не шпионаж. Забрали именно камень, за ним и пришли. И это сужало круг подозреваемых.

— Давайте определим, кто вообще знал о существовании камня у господина Лю, — сказал я. — Вы, он сам. Кто ещё?

Чэнь задумался. Я видел, как он перебирал в памяти людей — лица, имена, обстоятельства.

— В Поднебесной — трое. Придворный ювелир Чжан Ифэн, который оценивал камень по приказу господина Лю. Начальник рудника в Юньнани — человек по фамилии Хуан. И, вероятно, секретарь господина Лю в Пекине, Сунь Цзюнь, который оформлял дипломатическую почту.

— А здесь, в Петербурге?

— Здесь — я и вы, Александр Васильевич. — Чэнь посмотрел на меня — и, видимо, прочитал в моих глазах вопрос, который я не успел задать. — Переводчик, которого вы видели на конкурсе, ничего не знал. Он — обычный лингвист, и камень — не его уровень допуска. И, пожалуй, слуга…

— Тот, что приносил кейс в ресторан? — уточнил я.

— Ли Шаньцзюнь. Личный камердинер господина Лю. Служил семье Лю двадцать семь лет. Абсолютно преданный человек. Но — да, он, конечно же, знал о кейсе. Не о содержимом — об этом господин Лю ему не рассказывал. Ли знал только, что кейс важен и что его нельзя открывать.

— Где он сейчас?

— В посольстве. Под охраной. После гибели господина Лю посольство забрало всех его людей. Ли Шаньцзюнь — среди них.

Я мысленно подвёл итог. Круг осведомлённых: трое в Китае, двое в Петербурге — Чэнь и я. Плюс камердинер, который знал о кейсе, но не о содержимом. Информация — как вода: находит щели. Но щели здесь были узкие.

— От нас информация не утекала, — сказал я. — Мы с отцом никому не рассказывали.

— Я в этом не сомневаюсь, — кивнул Чэнь. — Господин Лю выбрал вас именно потому, что доверял вашей порядочности. Но кто-то всё же узнал. Вопрос — кто и как.

— Слежка? — предположил я. — Лю допускал, что за ним следят. Это стандартная практика для дипломатов.

— И решить забрать, — закончил Чэнь. — Но для этого нужно было знать, как вскрыть кейс. Восемь цифр кода. Магическая изоляция. Артефактные замки.

— Или заставить самого Лю его открыть.

Чай остывал в пиалах. Бумажный фонарь чуть покачивался от сквозняка.

— Александр Васильевич, — Чэнь заговорил тише, и его голос приобрёл ту особую интонацию, которая бывает у людей, принимающих решение, противоречащее всем их привычкам и инстинктам. — Я прошу вас помочь в поисках камня. Мне нужно уехать. Завтра. В Поднебесную.

Я приподнял бровь.

— Я обязан доставить документы господина Лю руководству. Лично, из рук в руки. Это не вопрос желания — это приказ, отданный ещё при жизни хозяина. «Если со мной что-то случится — всё передашь лично. Никаких посредников, никакой почты». Я должен исполнить его волю. Даже ценой того, что камень останется здесь.

— И вы хотите оставить поиски мне.

— Я хочу попросить вас. — Чэнь снова посмотрел на меня. — У Дома Фаберже есть связи, которых нет у меня. У вас есть положение, репутация, доступ к людям, которые могут помочь. У вас есть Департамент — господин Ушаков, если я правильно понимаю, ваш близкий друг. У вас есть знания о мёртвых камнях.

Он был прав. По всем пунктам. И он это знал — потому что Лю рассказал ему обо мне достаточно, чтобы нажать на правильные кнопки. Не манипуляция — точный расчёт. Левая рука знала своё дело.

— Лю Вэньцзеня не вернуть, — продолжил Чэнь. — Но господин не хотел бы, чтобы его камень стал причиной смерти невинных людей или дипломатического скандала. Мёртвый камень из Поднебесной, ввезённый по дипломатическим каналам, убивающий подданных Российской империи… Вы представляете, что будет, если это всплывёт? Накануне визита императора?

Я представлял. Слишком хорошо представлял. Газеты разорвут историю в клочья. Визит окажется под угрозой. Отношения между империями, которые строились годами, — рухнут за сутки.

— Хорошо, — сказал я. — Я помогу. Но буду с вами честен, господин Чэнь. Поиски камня — это не то, что можно провести силами одной семьи. Мне придётся задействовать не только личные связи, но и официальные структуры. Департамент по контролю оборота магических артефактов имеет полномочия и ресурсы для поиска опасных артефактов. Без них — как искать иголку в стогу сена.

— Огласка… — начал Чэнь.

— Я сделаю всё максимально тихо. Есть процедуры, позволяющие запустить поиск в закрытом режиме. Я их знаю. Но гарантировать полную тайну — не могу. Если камень всплывёт в неожиданном месте и кто-то пострадает — скрыть уже не получится.

Чэнь долго молчал. Потом кивнул — медленно, с тяжестью человека, отпускающего последний рычаг контроля.

— Я доверяю вашему суждению, Александр Васильевич. Делайте то, что считаете необходимым. Но прошу вас помнить: на кону отношения наших государств.

— И именно поэтому я буду действовать быстро.

Мы обменялись контактами — Чэнь записал мне свой номер телефона.

— Ещё одно, — Чэнь достал из внутреннего кармана небольшой конверт и положил на стол. — Деньги. На расходы, связанные с поисками. Здесь — двадцать тысяч рублей.

Я покачал головой.

— Оставьте. Это не вопрос денег, господин Чэнь. Это вопрос безопасности.

Чэнь посмотрел на меня — и я увидел в его глазах нечто, похожее на уважение. Не показное, не дипломатическое — настоящее. Уважение человека, который привык, что всё в мире покупается, — и встретил исключение.

— Господин Лю был прав, — тихо произнёс он. — Вы — тот человек, которому можно доверять.

Он поднялся. Я — следом. Мы поклонились друг другу — коротко, по-деловому, без китайских церемоний. Время церемоний прошло. Началось время действий.

Чэнь проводил меня к выходу через тёмный зал ресторана и остановился у двери.

— Удачи, Александр Васильевич. Журавль будет вас помнить.

— И я буду помнить, — ответил я. — Доброго пути, господин Чэнь.

* * *

Домой я добрался к восьми. Лена встретила меня в прихожей с телефоном в руке.

— Жив, — констатировал я. — Цел. Не отравлен, не похищен, не завербован.

— Кто это был?

— Человек Лю. Его… помощник. Рассказал подробности. Я обещал помочь.

Лена открыла рот — и закрыла. Потом вздохнула.

— Разумеется, ты обещал. Ты всегда обещаешь. Иди ужинать — Марья Ивановна оставила тебе тарелку.

Ужинать я не стал. Вместо этого поднялся в кабинет и достал телефон и первым делом позвонил Дяде Косте.

Константин Филиппович поднял трубку после второго гудка. Для человека, чей день начинался в полдень и заканчивался под утро, рабочий день был в самом разгаре.

— Александр Васильевич! — голос Дяди Кости звучал бодро и с характерной хрипотцой. — Какими судьбами? Надеюсь, звоните не для того, чтобы сообщить об очередном покушении? А то у меня запас валерианы не безграничен…

— Нет, Константин Филиппович. На этот раз — просьба. Важная.

— О! Просьба от Фаберже — это всегда интересно. Вы умеете делать мою жизнь ещё насыщеннее. Слушаю вас.

— Мне нужна информация с чёрного рынка. Конкретно — с рынка артефактов и самоцветов. Я ищу камень. Тёмный сапфир, почти чёрный, крупный — примерно три на два сантиметра. Овальный кабошон. Возможно, в металлическом контейнере, возможно — без. Утрачен владельцем всего несколько дней назад.

Дядя Костя взял паузу.

— Тёмный сапфир, — наконец, повторил он. — Крупный. Это редкая вещь, Александр Васильевич. Такие камни не появляются на Апраксине вместе с латунными брошками и палёным янтарём. Если он где-то всплывёт — это будет закрытый аукцион, частный дилер или чёрная скупка для коллекционеров.

— Именно. Поэтому я обращаюсь к вам, а не к участковому.

— Лестно. — Дядя Костя усмехнулся. — Но мне нужно знать больше. Почему вы его ищете? Этот камень — ваш? Украден?

Я задумался. Дядя Костя заслуживал хотя бы части правды. Врать ему было не только бесполезно — опасно. Человек, который двадцать лет контролировал теневую экономику Петербурга, чувствовал ложь, как барометр чувствует давление.

— Камень принадлежал китайскому дипломату. Который найден мёртвым в гостинице. Камень исчез. Константин Филиппович, этот камень опасен. Не в метафорическом смысле. Физически опасен. Помните историю с моей матерью?

— Мёртвый камень, — тихо произнёс Дядя Костя. И в его голосе не было ни иронии, ни бравады. Только понимание. — Вот оно что…

— Именно. Если этот сапфир попадёт к кому-то, кто не знает, что это такое, — люди пострадают. Мне нужно его найти раньше.

— Мёртвый камень — экспонат редчайший. Если он попал к людям, разбирающимся в артефактах, — они могут попытаться продать его через закрытые каналы. Коллекционерам, которые собирают редкости не для ношения, а для хранения.

— Такие каналы вам известны?

— Мне известно многое, что не следует знать порядочному человеку, — Дядя Костя хмыкнул. — Дайте мне три-четыре дня. Я наведу справки. Тихо, без шума. Если чёрный сапфир появился на горизонте — я об этом узнаю. Петербургский теневой рынок — не такой большой, как кажется. Все знают всех. И все любят хвастаться необычными приобретениями.

— Благодарю, Константин Филиппович. Буду ждать.

— Александр Васильевич.

— Да?

— Будьте осторожны. Мёртвые камни — скверная вещь. Я знавал одного человека, который нашёл такой на Урале. Через полгода его не стало. Не камень убил — убили за камень. Мёртвые камни не притягивают ничего хорошего.

— Согласен, — сказал я и повесил трубку.

Отца я нашёл в мастерской. Василий работал за верстаком, рассматривая под лупой эскиз парюры для Абрикосовой, и делал пометки на полях карандашом.

Грандмастер девятого ранга, кавалер ордена Святой Анны первой степени, а ныне ещё и потомственный дворянин Российской империи — в рабочем фартуке, с карандашом за ухом и лупой на лбу. Человек, для которого работа была не обязанностью, а способом существования. Как дыхание. Лишись его — и жизнь теряет смысл.

— Отец, — я сел напротив. — Нужно поговорить.

Василий отложил карандаш. По моему тону он понял: разговор будет не о парюре.

Я коротко рассказал о встрече с Чэнем. О том, что документы не тронуты, а камень — похищен. О просьбе Чэня и моём согласии помочь.

Василий слушал молча. Лицо его темнело с каждой минутой — не от гнева, а от понимания масштаба. Отец встал и прошёлся по мастерской. Остановился у витрины с инструментами, потрогал рукоятку любимого штихеля — машинально, как человек, который ищет опору в привычных вещах.

— Камень нужно искать, — сказал он. — Это очевидно. Вопрос — как.

— Я уже начал. Дядя Костя проверит теневые каналы. Денис — через Департамент. Но нужен системный подход. Не просто разрозненные попытки — а организованный поиск.

— Марго? — спросил Василий, и его тон сам по себе был ответом: он спрашивал не потому, что хотел подключить Маргариту Аркадьевну, а потому что хотел убедиться, что я не собираюсь этого делать.

— Нет. Марго — замечательный человек и великолепный знаток жемчуга. Но тайны она хранит примерно так же, как решето хранит воду. Через день весь ювелирный Петербург будет знать о мёртвом сапфире.

— Согласен.

— Есть ещё одна мысль, — я подвинул стул ближе. — Мы знаем, что убийца — профессионал. Он знал о камне и знал, как его использовать. Это значит, что он либо сам обладает знаниями о мёртвых камнях, либо работает на кого-то, кто обладает. Но использовать мёртвый камень по назначению — как артефактный материал — может только Грандмастер девятого ранга. Таких в империи единицы.

— А в Петербурге и того меньше, — подхватил Василий, и в его глазах загорелся огонёк, который я видел, когда мастер находил решение задачи. — Ты хочешь сказать, что если камень украли для работы, а не просто для коллекции…

— То рано или поздно заказчик обратится к Грандмастеру. А Грандмастеров девятого ранга в Петербурге можно пересчитать по пальцам одной руки. Осипов, ты, Ковалёв и ещё парочка.

— Значит, можно аккуратно прощупать через Грандмастеров, — Василий задумчиво постукивал пальцем по столу. — Но аккуратно, Саша. Если информация утечёт…

— Знаю. Будем осторожны.

Отец замолчал. Потом посмотрел на меня — долго, внимательно. Тем самым взглядом, которым он смотрел на камень перед закрепкой: оценивая прочность, чистоту и способность выдержать нагрузку.

— Ты взвалил на себя слишком много, Саша. Экзамен, тренировки каждый день, мастерская. И теперь ещё — поиски мёртвого камня, убийцы и бог знает чего ещё.

— Знаю.

— Мне не нужен герой, сын. Мне нужен здоровый наследник.

Я улыбнулся.

— Я здоров. Барсуков следит за моим состоянием, как наседка за цыплёнком. Если я похудею ещё на килограмм, он, кажется, лично начнёт меня кормить с ложки.

Отец усмехнулся — невесело, но всё же.

— Хорошо. Ищем камень. Но — организованно, системно и без самодеятельности. Я осторожно поговорю с Ковалёвым при случае. Ты — с Денисом. Дядя Костя — по своим каналам. Быть может, где-то нить и найдётся.

* * *

Денису я позвонил тем же вечером — после того как Лена всё же заставила меня поесть. Марья Ивановна оставила котлеты и картофельное пюре, и я отдал им должное, хотя аппетита не было. Тело требовало топлива, даже если голова была занята другим.

— Саша, привет! Как раз хотел тебе звонить. У меня новости, — Денис начал без предисловий. — Я получил опись вещей из номера Лю. Частично — Сыскное неохотно делится, но я надавил через статью семнадцать.

— И?

— Кейса в описи нет.

Я выдохнул, и так уже зная. Информация Чэня подтвердилась.

— Зато в отчёте есть интересная деталь, — продолжил Денис. — Причина смерти, кстати, предварительно — острая сердечная недостаточность. Кабы не пропавшие вещи, можно было бы сказать, что китайцу просто не повезло с сердцем.

— Но мы-то знаем больше, — напомнил я.

— Знаем.

— Денис, камень нужно искать. И для этого нужны полномочия Департамента.

— Согласен. Но мне нужна зацепка. Официальная зацепка, которую я могу положить на стол перед другими ведомствами.

— Я знаю процедуру, — ответил я. — Повод у тебя будет. Проверяй почту почаще.

Денис усмехнулся на том конце трубки.

— Жду.

Мы попрощались, и я сбросил звонок. А затем тут же пересел за стол.

Я очень хорошо знал процедуры и регламенты Департамента. И знал, чем законно зацепить его сотрудников.

Статья двадцать третья, часть один, параграф третий.

Я достал лист бумаги — обычной, из канцелярской пачки, без водяных знаков и монограмм. Взял ручку — не свою, а дежурную, из стаканчика на столе, которой пользовались все: никаких особенных чернил.

И начал писать.

'Директору Департамента по контролю оборота магических артефактов

Довожу до вашего сведения, что подданный Китайской империи, советник при дипломатической миссии Лю Вэньцзе, недавно скончавшийся в гостинице «Европейская» города Санкт-Петербурга, имел при себе незарегистрированный самоцвет высшего порядка, класса опасности «Альфа» — мёртвый камень (тёмный сапфир, предположительно юньнаньского происхождения).

Камень был ввезён на территорию Российской империи по дипломатическим каналам без уведомления Департамента.

В настоящее время местонахождение камня неизвестно. Существует основание полагать, что камень мог быть похищен в ночь гибели вышеуказанного человека. Прошу принять меры к розыску и изоляции данного самоцвета в кратчайшие сроки'.

Без подписи. Без даты. Без обратного адреса.

Я перечитал донесение дважды, убедился, что формулировки были безупречны, юридические термины — точны, а класс опасности указан верно.

Статья двадцать третья не допускала отказа в рассмотрении: мёртвые камни — исключение из всех правил. Даже анонимная записка на салфетке обязывала Департамент начать проверку. Таков закон. Таковы масштабы угрозы.

Я сложил лист, вложил в простой белый конверт, надписал адрес Департамента и заклеил. Утром отправлю, и машина Департамента начнёт работать.