Глава 16

Ранговая комиссия располагалась на Васильевском острове, в здании, которое помнило ещё петровские времена.

Массивное строение в три этажа, колонны у входа, герб над парадной дверью и два гранитных грифона по бокам крыльца, которые смотрели на посетителей с выражением совершенного равнодушия.

В этом здании полтора века назад решались судьбы чиновников, а теперь решались судьбы магов. Впрочем, бюрократия осталась прежней — сменились только вывески и формулировки, а суть не изменилась ни на йоту.

За стойкой приёмной сидела пожилая чиновница — строгая женщина в тёмном платье, с очками на цепочке и высокой причёской. Я встречал её на предыдущих экзаменах — и каждый раз она смотрела на посетителей с выражением цербера. Перед ней стоял стакан с остывшим чаем и лежала стопка бланков.

В приёмной, помимо меня, маялись ещё трое: молодой человек с нервным лицом и папкой документов, седой господин в мундире, явно военный маг, и полная дама с ребёнком лет двенадцати, который тоскливо ковырял ботинком плинтус. Стандартный набор — экзаменуемые, аттестуемые и родители вундеркиндов.

— Добрый день, — я положил на стойку свои документы. — Александр Васильевич Фаберже. Прошение о допуске к экзамену на восьмой магический ранг. Досрочная сдача.

Чиновница подняла глаза от бумаг и уставилась на меня поверх очков как на балаганного шута.

— Досрочная сдача? — переспросила она тоном, в котором было столько скепсиса, что хватило бы на целую академию. — Молодой человек, между экзаменами на ранг, начиная с пятого, должно пройти не менее шести месяцев. Это правило введено для защиты здоровья магов и не допускает…

— Исключений, — закончил я. — За исключением тех случаев, которые предусмотрены параграфом сорок семь устава Ранговой комиссии, примечание третье. Досрочная сдача допускается с личного разрешения члена Императорской фамилии, курирующего деятельность комиссии.

Я достал из кармана первый конверт и положил перед ней.

— Распоряжение великого князя Алексея Николаевича. Извольте ознакомиться.

Женщина осторожно, кончиками пальцев, взяла конверт, словно в том могли быть споры сибирской язвы. Открыла — аккуратно, ногтем, не разрывая бумагу. Достала лист, развернула…

И замерла, побледнев.

Я наблюдал, как её глаза — привычные к тысячам казённых бумаг, заявлений, справок и прошений — расширились за стёклами очков. Она перечитала текст. Потом ещё раз. Потом зачем-то подняла лист к свету, словно искала водяные знаки. И, наконец, посмотрела на печать, проверяя подлинность.

— Одну минуту, — произнесла она внезапно севшим голосом. — Я должна… показать это руководству.

Она исчезла за одной из дверей в коридоре. Дверь хлопнула, каблуки застучали по паркету, и через секунду из глубин здания донёсся приглушённый голос: «Пётр Сергеевич! Пётр Сергеевич, вы должны это видеть!»

Молодой человек с нервным лицом посмотрел на меня с нескрываемым любопытством. Военный маг — тоже, но сдержаннее. Полная дама — с опаской, словно от меня исходила невидимая угроза. Ребёнок продолжал ковырять плинтус.

Минуты через три чиновница вернулась, но не одна. За ней, слегка запыхаясь, шагал начальник канцелярии, коллежский асессор Пахомов — круглолицый, лысеющий, с аккуратными бакенбардами. За Пахомовым, в свою очередь, маячил ещё один чиновник — помоложе, с блокнотом и карандашом, — видимо, помощник или секретарь.

— Господин Фаберже? — Пахомов протянул руку. — Пётр Сергеевич Пахомов, начальник канцелярии. Прошу, пройдёмте ко мне, здесь не место для решения таких вопросов. Дарья Григорьевна, будьте добры, распорядитесь насчёт чая!

Мы переместились в кабинет Пахомова — небольшой, но обжитой: шкафы с папками до потолка, неизменный портрет государя на стене, фотография жены и трёх детей на столе, настольная лампа с зелёным абажуром и запах трубочного табака, который Пахомов, судя по мундштуку на подоконнике, курил у открытого окна, когда никто не видел.

Чай появился мгновенно — чиновница, видимо, осознала, что день перестал быть обычным, и включила режим гостеприимства, о существовании которого я прежде не подозревал.

Пахомов тем временем изучал мои документы с тщательностью, которой позавидовал бы судебный эксперт.

— Документы в полном порядке, — наконец произнёс он, откладывая бумаги с явным облегчением. — Распоряжение — подлинное. Стало быть, вы, Александр Васильевич, имеете право на удовлетворение своей просьбы о досрочной сдаче на восьмой ранг…

— Когда ближайшая возможная дата экзамена? — спросил я.

Пахомов раскрыл толстый ежедневник — исписанный от корки до корки, с закладками, стикерами и пометками разноцветными чернилами. Провёл пальцем по странице, перелистнул, провёл снова.

— Ближайшая экзаменационная сессия для высших рангов — через две недели. Восьмой ранг — третий день сессии.

— Прекрасно.

— Однако, — Пахомов поднял палец, — есть организационный момент. В распоряжении великого князя указан усиленный состав экзаменационной комиссии — пять человек вместо стандартных трёх, включая представителя Военно-магической академии. Обычно мы формируем комиссию из наших штатных экзаменаторов, представителя Академии нужно запрашивать отдельно. Это — согласование, переписка, утверждение кандидатуры…

— Сколько времени?

— При обычных обстоятельствах — неделя-две. Но при наличии распоряжения великого князя, — Пахомов слегка улыбнулся, — Уверен, Академия не станет затягивать. Думаю, трёх-четырёх дней достаточно.

— Значит, успеваем.

— Вполне. Я внесу вас в список кандидатов сегодня же и направлю запрос в Академию. Вам пришлют официальное уведомление с датой, временем, местом проведения и перечнем требований к экзамену на восьмой ранг.

Он протянул мне расписку о принятии документов.

— Благодарю, Пётр Сергеевич.

— Удачи, Александр Васильевич. — Пахомов поднялся и пожал мне руку. — Восьмой ранг в двадцать три года — это… впечатляюще. Я работаю здесь пятнадцать лет и могу по пальцам одной руки пересчитать кандидатов вашего возраста на такой ранг. Впрочем, после победы на Императорском конкурсе я перестал удивляться всему, что касается вашей семьи…

* * *

Дома Лена уже ждала — в прихожей, с блокнотом и выражением лица полководца перед битвой.

— Как в комиссии?

— Записали. Экзамен через две недели.

— Отлично. А теперь мне нужна твоя помощь! Через час у нас встреча с Викторией Сабуровой. Помнишь её?

Конечно, помнил. Виктория Андреевна Сабурова — организатор мероприятий, которая помогала нам с презентацией модульных браслетов во дворце Белосельских-Белозерских.

Профессионал высшего класса. Женщина, способная организовать государственный приём на пятьсот персон на зависть Министерству Двора — был бы бюджет.

— Помню, разумеется. Но зачем тебе я на встрече?

— Потому что Виктория явно была впечатлена твоей выходкой, когда меня похитили. Твоё присутствие может положительно сказаться на итоговой смете, — улыбнулась сестра. — И, честно говоря, ты лучше меня разбираешься в том, что производит впечатление на аристократов. Я умею считать деньги, а ты умеешь их тратить так, чтобы все ахнули.

Спорить я не стал. Переоделся, выпил чашку кофе, и мы поехали.

Кафе «Северное сияние» расположилось на Владимирском проспекте, недалеко от Невского. Заведение было из тех, куда ходят не ради кофе, а ради атмосферы: высокие потолки с лепниной, мягкие кресла, живые цветы на каждом столике и негромкая фортепианная музыка.

Интерьер — скандинавский минимализм, смягчённый петербургской роскошью: светлое дерево, латунные детали, витражные вставки в окнах. Кофе, впрочем, тоже был хорош, а десерты заслуживали отдельной оды. Алла Самойлова хвалила это место у себя в соцсетях.

Виктория уже ждала за угловым столиком, развернув перед собой целый полевой штаб: ноутбук, планшет, два телефона, стопка визиток и толстый ежедневник в кожаном переплёте.

Высокая стройная блондинка лет тридцати пяти, в деловом костюме цвета морской волны с шёлковым платком на шее. Лицо у неё было приятное, энергичное, из тех, что вызывают доверие с первого взгляда.

— Александр Васильевич! Елена Васильевна! — она поднялась нам навстречу. — Рада вас видеть снова. Поздравляю с орденом и дворянством — я читала во всех газетах! Какое событие!

— Благодарю, Виктория Андреевна, — я пожал протянутую руку. — Именно по этому поводу мы и здесь.

Лена заказала зелёный чай с жасмином. Я — двойной эспрессо. Виктория — латте с лавандой, что вызвало у меня привычное внутреннее содрогание: лаванда — прекрасный цветок, но в кофе ей не место. Впрочем, о вкусах не спорят, особенно с человеком, от которого зависит успех вашего мероприятия.

Когда напитки принесли, Лена раскрыла блокнот и перешла к делу.

— Виктория Андреевна, нам нужен приём. Торжественный ужин и бал по случаю получения потомственного дворянства семьёй Фаберже. Масштаб — до двухсот гостей. Уровень — высший. Среди приглашённых будут великий князь, министр Императорского двора, генералитет, аристократия, дипломатический корпус.

Виктория слушала и делала пометки на планшете. Не перебивала, не уточняла на ходу — сначала выслушала полностью, потом задавала вопросы. Правильный подход.

— Место проведения — дворец Белосельских-Белозерских, — продолжила Лена. — Мы уже работали там на презентации браслетов, там всё знакомо. Я предварительно согласовала с хозяевами — они готовы предоставить дворец. Нужно уточнить даты и условия, но глобальных препятствий нет.

— Белосельские-Белозерские — великолепный выбор, — улыбнулась Виктория. — Я не раз там работала и знаю каждый угол. Белый зал идеален для ужина: вместимость до двухсот персон при банкетной рассадке, акустика прекрасная. Мраморный зал подойдёт для бала: паркет отличный, колонны создают естественные зоны, есть выход на террасу для тех, кто захочет подышать. Зеркальная галерея — для фуршетной зоны и, если хотите, выставки ваших работ. А Дубовый можно использовать как комнату отдыха.

— Хорошо. Теперь программа, — Лена перелистнула страницу. — Ужин, речи, тосты — это стандартно. Но нам нужна изюминка. Нечто, что выделит наш приём из десятков подобных мероприятий и заставит гостей запомнить этот вечер. Мы продумали три элемента.

— Первый, — вступил я. — Мастер-класс от фирмы моего отца. Короткая демонстрация ювелирного мастерства перед гостями и возможность сделать собственный артефакт на память.

Виктория подняла глаза от планшета — и я увидел, как в них загорелся тот самый огонёк, который загорается у профессионала, когда ему предлагают нетривиальную задачу.

— Мастер-класс Грандмастера девятого ранга… — повторила она. — Александр Васильевич, это не просто изюминка — это бомба! Для аристократии, привыкшей покупать всё готовое, это будет откровением…

— Именно на это и расчёт, — кивнул я. — Такое они запомнят.

— Технически, — Виктория уже рисовала схему на планшете, — я предлагаю организовать мастерскую в Дубовом зале. Верстак, инструменты, хорошее освещение…

— Освещение — критично, — заметила Лена. — Ювелирная работа требует направленного света. Блики и тени недопустимы.

— Направленные софиты с рассеивателями, — Виктория кивала, записывая. — Холодный свет, чтобы не искажал цвет камней. Мой осветитель — Карл Модестович — лучший в городе. Он ставит свет для выставок в Эрмитаже, так что опыт работы с ювелирными изделиями у него есть. Справится.

— Второй элемент, — продолжил я. — Благотворительный аукцион. Несколько наших изделий — не самые дорогие, но эффектные — выставляются на продажу. Вырученные средства направляются на благотворительность: стипендии для молодых мастеров из небогатых семей, поддержка детских приютов и больниц для незащищённых слоёв населения.

— Прекрасно, — Виктория одобрительно кивнула. — Журналисты обожают благотворительность — им есть о чём писать, а семья Фаберже получает репутацию не только мастеров, но и меценатов. Сколько лотов планируете?

— Пять-семь, — ответила Лена. — Стартовые цены — от пяти сотен.

— Я могу пригласить профессионального аукциониста, — предложила Виктория. — Есть один — Аркадий Львович, работал на благотворительных вечерах у Юсуповых. Умеет подогревать зал, создавать азарт. С ним лоты уходят за двойную-тройную цену.

— Зовите, — кивнул я.

— Третий элемент, — сказала Лена, и в её голосе появилась нота, которую я слышал редко: нежность. — Семейное музыкальное выступление. Наша мать сыграет на скрипке, а я — за фортепиано. Одна пьеса. Короткая, но…

— Личная, — закончила Виктория. — Семья Фаберже — не просто ювелиры, а люди с душой. Идеально, Елена Васильевна. Аристократия ценит именно это — личное, настоящее, не купленное за деньги. Мать и дочь, скрипка и рояль — это образ, который запомнится надолго. Что планируете исполнить?

— Чакону Баха, — ответила Лена.

Виктория одобрительно хмыкнула.

— Серьёзный выбор. Величественный… Для новых дворян — правильный тон: не легкомысленный вальс, а классика, достоинство, глубина. Рояль во дворце есть — хороший, настроенный. Но нужно проверить акустику зала с живым звуком. Предлагаю репетицию за два дня до мероприятия…

Мы перешли к деталям — и следующий час пролетел, как десять минут. Виктория работала быстро и с профессионализмом, который вызывал уважение.

По меню она предложила три варианта: классический русский, французский и комбинированный. Лена настаивала на русском с французскими элементами, и тут я согласился. Виктория предложила конкретного повара — Николая Петровича из ресторана «Палкин», который уже готовил для нашей презентации.

— А десерт? — уточнил я. — Нужен ли? Всё же это не свадьба…

— Торт! — сказала Лена с таким выражением, будто это было очевидно, как таблица умножения. — Большой. Красивый. В несколько ярусов. С нашим гербом — когда он будет утверждён.

— Кондитерская «Норд», — Виктория записала. — Лучшие свадебные и парадные торты в городе. Могут сделать пять ярусов с ручной отделкой из марципана и съедобного золота. Герб — без проблем, им нужен только эскиз.

Виктория показала на планшете несколько концепций — от пышной барочной до минималистичной. Мы остановились на элегантной классике: живые цветы — белые розы и кремовые пионы, свечи в высоких канделябрах, минимум позолоты.

Струнный квартет мы выбрали для ужина, а полный оркестр для бала.

— Кто открывает бал? — спросила Виктория.

— Отец с матерью, — ответил я без колебаний. — Потомственные дворяне Фаберже. Первый танец — их.

— А второй?

Я помолчал. Второй танец — традиционно для наследника с дамой. Алла? Теоретически — идеально. Но слишком рано.

— Решим ближе к дате, — ответил я.

Виктория закрыла планшет и подвела итог:

— Мы с командой подготовим три варианта комплексных предложений — с полной разбивкой по статьям. Бюджеты — от среднего до премиального. Отправлю через три дня.

— Благодарю, Виктория Андреевна, — Лена протянула руку. — Как всегда — безупречно.

— Стараюсь. — Виктория улыбнулась и начала собирать вещи. — Это будет красивый вечер. Я чувствую.

Мы расплатились и вышли из кафе. Владимирский проспект жил обычной жизнью — машины, прохожие, трамваи. Солнце уже клонилось к западу, но летние сумерки были ещё далеко — белые ночи потихоньку вступали в силу.

Штиль припарковал машину через дорогу, и я собирался сперва подбросить Лену до дома, а потом поехать на Литейный по магазинам — следовало забрать партию самоцветов среднего порядка.

Я сделал шаг к переходу — и остановился.

На нашей стороне тротуара стоял чёрный автомобиль. Казённый номер, тонированные стёкла, натёртый до блеска кузов, какой-то пропуск на лобовом стекле…

Передние двери открылись одновременно — синхронно, как по команде. Из машины вышли двое.

Не полицейские — это парочка не носила форму. Но и не гражданские. Выправка выдавала их с головой: прямые спины, развёрнутые плечи, контролируемые движения.

Костюмы — тёмные, почти одинаковые, хорошего кроя, но без индивидуальности. Форменная одежда для тех, кому форму носить нельзя, но привычка — сильнее. Лица — нейтральные, без выражения, глазу не за что зацепиться. А вот глаза цепкие, холодные.

— Александр Васильевич? — окликнул один из них.

Штиль тут же перегородил им дорогу. Я заметил, как его пальцы сложились в привычный жест концентрирования стихийной энергии, но магию он пока не применял. Впрочем, двое незнакомцев не обратили на него никакого внимания.

Один был постарше, лет сорока пяти, с короткой стрижкой и тонким шрамом на подбородке. Второй — моложе, тридцать с небольшим, светловолосый, с серыми глазами — холодными, как воды Балтики.

Они направились прямо ко мне. Не к Лене — ко мне. Сестру они тоже полностью проигнорировали, как проигнорировали бы фонарный столб или урну для мусора. Это задело Лену — я видел, как её плечи напряглись, а подбородок поднялся.

— Александр Васильевич Фаберже? — повторил старший.

Я знаком велел Штилю подождать.

— С кем имею честь? — ответил я.

Старший достал удостоверение — быстро, отработанным жестом. Раскрыл, показал — и убрал, не давая рассмотреть подробности. Красная обложка с золотым тиснением, фотография, печать. Мелькнула надпись, которую я не успел прочитать целиком — только первое слово.

Но этого слова хватило, чтобы понять: дело серьёзнее, чем я думал.

Штиль тоже опознал корочку, метнул на меня короткий взгляд и покачал головой. С этими шутить нельзя.

— Нам необходимо с вами переговорить, — произнёс старший. — Прошу пройти с нами.

Лена шагнула вперёд.

— Ну уж нет! Простите, а вы кто такие? По какому праву вы…

Старший даже не повернул головы в её сторону. Смотрел на меня, только на меня. Как будто Лены не существовало.

— Александр Васильевич, — повторил он. — Это не займёт много времени. И, уверяю, это в ваших же интересах. Вопрос касается недавнего инцидента в гостинице «Европейская». Полагаю, вы понимаете, о чём идёт речь?

Штиль напрягся ещё сильнее, но я лишь коротко кивнул. Эти люди были из Особой канцелярии — подразделения, которое занималось вопросами государственной безопасности. И нужно быть полным идиотом, чтобы с ними ссориться.

— Лена, — сказал я тихо. — Поезжай домой со Штилем. Скажи отцу, что я задержусь.

— Саша, ты не можешь просто…

— Если не вернусь или не выйду на связь через два часа, звони Денису. И Данилевскому. В этом порядке.

— Два часа, — повторила Лена сквозь зубы. — Ни минутой больше. И если они тебя хоть пальцем…

— Не волнуйся, — сказал я и повернулся к старшему в костюме. — Всё будет в порядке. Господа ведь просто желают со мной побеседовать?

— Именно так, Елена Васильевна, — старший наконец-то обратил на неё внимание. — Исключительно беседа ради прояснения некоторых обстоятельств.

Я повернулся к чёрной машине и улыбнулся старшему:

— Тогда извольте, господа.