Глава 22

Эдуард неторопливо шёл через двор. Гости перед ним расступались — не из страха, а из вежливости: Майдели были пусть и молодым, но уже хорошо известным родом, а Эдуард в последнее время мелькал в газетах в связи с дипломатической миссией в Поднебесной.

Я молча наблюдал, как он приближается. Последний раз мы виделись перед его отъездом. Тогда Эдуард был другим: усталым, встревоженным и одновременно воодушевлённым новыми перспективами. Сейчас он изменился — осанка, взгляд, манера держаться. Что-то в нём стало жёстче и одновременно спокойнее. Как клинок, который закалили и отшлифовали.

Поднебесная его переделала. Точнее, благодарить стоило старших патронов по дипломатической миссии.

Алла стояла рядом со мной и, кажется, забыла дышать. Я чувствовал её напряжение в воздухе между нами. Побледневшие щёки, сжатые губы, пальцы, стиснувшие хрустальную ножку бокала.

Эдуард остановился в двух шагах от нас и поклонился — безупречно, по всем правилам этикета.

— Алла Михайловна, — произнёс он с лёгкой полуулыбкой. — Рад вас видеть. Вы прекрасно выглядите.

Алла чуть склонила голову и тоже выдавила из себя улыбку, зная, что все вокруг смотрели на нас.

— Эдуард Антонович, какая приятная встреча! — Она подала ему руку для приветствия. — Не ожидала встретить вас в Петербурге.

Майдель слегка сжал её пальцы в своих и почти сразу же выпустил.

— Я и сам не ожидал оказаться здесь так скоро. Но порой служба преподносит приятные сюрпризы.

Он повернулся ко мне и демонстративно протянул руку для рукопожатия. Я отметил этот жест — обращение как с равным на публике. Что ж, спасибо, Эдуард. Такое признание мне сейчас пригодится.

— Александр Васильевич. Примите мои поздравления с восьмым рангом. Впечатляющее достижение.

— Уже наслышаны? — я уверенно пожал протянутую руку.

— Разумеется! Мало кто получает столь высокий ранг всего в двадцать три…

Мимо нас прошёл официант, и Эдуард подхватил сразу три бокала для нас.

— Благодарю, Эдуард Антонович. Слышал, ваша миссия в Поднебесной тоже проходит успешно. Поздравляю и вас.

— Всё это меркнет перед достижениями вашей семьи, — отозвался Эдуард и поднял бокал. — Я хочу выпить за ваше скорое дворянство. За Орден Святой Анны первой степени. Редчайшая честь. И я уверен, что ваш отец её заслужил.

Последние слова он произнёс громче, словно желал, чтобы все вокруг это услышали.

Неужели младший Майдель научился вести собственные игры? Хотел насолить отцу? Или считал правильным укрепить дружбу со мной?

Что ж, артефактор — человек полезный, и Эдуарда я за это осуждать не мог. И всё же мне казалось, что в словах и отношении младшего Майделя ко мне был не только лишь расчёт.

Алла молча подняла бокал, присоединяясь к тосту. Другие гости в саду зазвенели хрусталём.

— За честь, оказанную Его императорским величеством семье Фаберже! — провозгласил князь Волконский.

— Благодарю, — кивнул я.

Все выпили, а в нашем маленьком кругу повисла пауза. Алла воспользовалась ею мгновенно.

— Прошу меня простить, господа, — она изобразила идеальную светскую улыбку. — Боюсь, меня ждёт княжна Дулова, я обещала ей представить одного поэта… Эдуард Антонович, я безмерно рада вас видеть. Александр Васильевич — до скорого.

— Конечно.

Она кивнула нам обоим и отошла — не торопясь, с достоинством, но достаточно быстро, чтобы было ясно: оставаться рядом с двумя мужчинами, между которыми когда-то стояла дуэль, она не намерена.

Мы проводили её долгими взглядами. И, кажется, оба подумали об одном и том же — но, разумеется, промолчали.

— Игристое здесь неплохое, — заметил Эдуард, делая глоток. — Не «Вдова», но не менее примечательное… Болконские — известные русофилы и не признают французских вин. Кстати, Александр Васильевич, вы знали, что у хозяйки вечера свои виноградники в Крыму? И сейчас мы пьём результат её, так сказать, хобби…

— Согласен, весьма приятное, — отозвался я. — Полагаю, в Поднебесной вы успели соскучиться по родной кухне.

Эдуард усмехнулся. Усмешка тоже была новой: не язвительной, не высокомерной, а почти весёлой.

— Знаете, китайский чай — это целая вселенная! Там есть сорта, от которых голова идёт кругом, а ноги отказываются слушаться. Называется «вкушать нефритовый туман». Поэтичная нация. Даже опьянение у них — форма искусства.

Мы стояли у бокового входа — двое мужчин, ведущих светскую беседу. Со стороны казалось, что не происходило ничего необычного — просто двое знакомых встретились на приёме. Разве что на нас глазели чуть пристальнее из-за случившейся некогда дуэли. Но, убедившись в том, что мы не собираемся снова обнажать сабли, гости вскоре оставили нас в покое.

— Надолго в Петербурге? — спросил я.

— Всего на пару дней, увы, — Эдуард покрутил ножку бокала в пальцах. — Привёз отчёт о деятельности нашей дипломатической делегации на территории Поднебесной. Нужно представить его руководству, согласовать ряд вопросов… А потом — обратно.

— В Пекин?

— Сначала в Шанхай. Оттуда — уже в Пекин для сопровождения императорской делегации. Мне оказана честь быть в составе группы сопровождения с российской стороны.

Глаза Эдуарда при этих словах загорелись. Я знал этот огонь: видел его у отца за верстаком, у Лены за ноутбуком, у Барсукова во время тренировок. У каждого — свой, но суть одна: человек делает то, для чего создан, и это заметно.

Эдуард фон Майдель, бывший повеса и дуэлянт, неожиданно нашёл себя в дипломатии. Кто бы мог подумать.

— Сопровождение императорской делегации — серьёзная ответственность, — заметил я. — Поздравляю, Эдуард Антонович. Это большая честь.

— Да, — он кивнул. — Большая. И очень интересная служба. Поднебесная — удивительная страна. Другие правила, другие ценности. Там я понял… — он помолчал, подбирая слова, — что мир значительно больше, чем Петербург и его салоны.

Я молча отпил игристого. Эдуард, которого я увидел меньше года назад, никогда бы не произнёс подобной фразы. Тот Эдуард считал, что мир заканчивается за Обводным каналом, а всё за его пределами — варварство, недостойное его внимания.

Поднебесная, кажется, его и правда переделала.

Мы помолчали. Оркестр перешёл от Моцарта к Шуберту, гости перемещались по двору — от стола к столу, от группы к группе. Бледный свет белых ночей ложился на лица и стены, превращая двор почти что в театральную декорацию.

Эдуард чуть повернул голову — в сторону фонтана, где стояла Алла в окружении знатных девиц. Он взглянул на неё коротко, без тоски и повернулся ко мне.

— Как она? — спросил он негромко.

Вопрос мог означать что угодно. Как её здоровье? Как дела? Счастлива ли? Мне пришлось выбрать ответ, который не сказал бы слишком много и не сказал бы слишком мало.

— Хорошо, полагаю, — ответил я. — Мы почти не общались всё это время. Были слишком заняты — каждый своим делом.

Эдуард кивнул. Потом огляделся по сторонам и, убедившись, что нас не подслушивали, уставился на меня.

— Александр Васильевич, я не слепой. И не дурак, хотя когда-то давал основания думать иначе.

Он сделал паузу и отпил из бокала.

— Я вижу, как она на вас смотрит, — произнёс он с лёгкой улыбкой. — И я… пожалуй, рад. Алла заслуживает человека, который будет ценить её не за приданое и не за фамилию. А вы, судя по всему, именно такой человек. Но я должен вас предупредить.

Я чуть наклонил голову.

— О чём же, Эдуард Антонович?

— Мой отец смирился с решением графини Шуваловой только внешне. — Младший Майдель покачал головой. — Я хорошо его знаю, к сожалению для себя и к счастью для вас. Мой отец не из тех, кто отступает после первого провала. Уверен, он затаился, чтобы всё равно добиться своего в нужный момент.

— Предположим.

— Если он узнает, что между нами с Аллой что-то или кто-то стоит, то может пойти на самые решительные меры. Я не желаю этого для вас и считаю себя обязанным предупредить.

— Благодарю за совет, Эдуард Антонович, — сказал я. — Учту. Мы с вашим батюшкой уже имели возможность познакомиться, и я понял, что просто не будет.

— Будьте осторожны, — повторил Майдель. — Я сейчас буду далеко и не смогу влиять на его решения. Хотел бы — но не могу. У нас… сложные отношения.

Это было мягко сказано. Судя по тому, что я знал о семье Майделей, «сложные отношения» означали нечто среднее между холодной войной и вооружённым перемирием. Отец — властный, злопамятный, обиженный. Сын — вырвавшийся из-под контроля, нашедший свой путь. Классическая история, старая как мир.

— Что бы он себе ни думал… за ваш успех в Поднебесной, — я поднял бокал.

— И за ваш — в Петербурге, — Эдуард поднял свой.

Звон хрусталя утонул в музыке Шуберта. Два человека, которые когда-то скрестили сабли на дуэли, теперь пили за успех друг друга.

Жизнь, определённо, умеет шутить.

* * *

Через несколько дней я сидел в машине, которую Штиль вёл по хорошо знакомому маршруту — в Гильдию артефакторов.

Тело восстановилось. Неделя отдыха от магии и тренировок сделала своё дело. Каналы наполнились, резерв снова стал похож на реку, а не ручей. Даже Барсуков не нашёл причин запрещать мне возвращаться к обычной жизни.

Я ехал и думал.

Общий магический ранг и гильдейский квалификационный статус — две разные вещи. Связанные, но разные. Как правая и левая рука: обе нужны, обе работают, но каждая — по-своему.

Общий ранг — это магия. Стихии, конструкции, мощность, контроль. Сколько энергии ты можешь пропустить через каналы, как быстро формируешь заклинания, как долго удерживаешь конструкции. Чистая сила и техника.

Гильдейский статус — это признание твоего мастерства. Здесь во главе угла всегда ремесло. Умение создавать артефакты — от простых защитных амулетов до сложнейших многоконтурных изделий. Знание материалов, камней, металлов. Понимание стихийных взаимодействий не в боевом, а в прикладном контексте. Способность вложить магию в предмет так, чтобы он работал годами — стабильно, надёжно и, главное, безопасно.

Маг восьмого ранга мог не быть Грандмастером-артефактором. Бывали случаи — и немало, — когда сильный маг проваливался на гильдейском экзамене, потому что умел разрушать, но не умел создавать. Или создавал — но грубо, без тонкости, без понимания материала.

На экзамене в Ранговой комиссии я защищал честь великого князя, оказавшего мне доверие. На экзамене в Гильдии я буду защищать честь семьи Фаберже. Честь пяти поколений мастеров.

И, положа руку на сердце, я даже не знал, что из этого более ответственная задача.

Штиль остановился у знакомого здания. Я выбрался из машины, взглянул на герб Гильдии — и решительно потянул дверное кольцо на себя.

В канцелярии Гильдии меня встретила секретарь — молодая женщина в строгом платье, с причёской, которая была строже платья.

— Александр Васильевич Фаберже. Прошу принять документы на квалификационный экзамен. Статус Грандмастера, восьмой гильдейский ранг.

Секретарь приняла папку, пролистала документы и подняла на меня глаза.

— Минуту, Александр Васильевич. Я должна уведомить председателя.

Она исчезла за дверью, а через минуту на пороге появился Иван Петрович Ковалёв собственной персоной.

Глава Гильдии выглядел, как всегда: строгий костюм, седеющие виски, аккуратная бородка и взгляд человека, который на своём посту видел всё и давно перестал удивляться. Но сегодня в его глазах мелькнуло нечто, похожее на удивление. Или даже на озабоченность.

— Александр Васильевич, — он протянул руку. — Прошу, зайдите ко мне. Думаю, нам стоит поговорить.

Кабинет Ковалёва был мне знаком — просторный, с книжными шкафами, портретами великих мастеров прошлого на стенах и высокими окнами. На столе лежали образцы работ учеников, документы, лупа на подставке и неизменная чашка чая.

Ковалёв сел за стол и жестом указал мне на кресло напротив.

— Квалификационный экзамен на статус Грандмастера… — произнёс он, глядя на мои документы. — Восьмой гильдейский ранг. Александр Васильевич, вы отдаёте себе отчёт в том, что просите?

— Полностью, Иван Петрович.

— Позвольте мне всё же прояснить ситуацию, — Ковалёв откинулся в кресле. — Грандмастер — это высший квалификационный статус в нашей Гильдии. Присваивается мастеру, продемонстрировавшему способность создавать многоконтурные артефакты высочайшей сложности с использованием всех четырёх стихий. Экзамен включает теоретическую часть — знание материалов, стихийных взаимодействий, техник безопасности. И практическую — создание артефакта заданного типа в ограниченное время, под наблюдением квалификационной комиссии.

Я коротко кивнул.

— Мне известна процедура, Иван Петрович.

— Мне известно, что она вам известна, — Ковалёв позволил себе тень улыбки. — Но я обязан напомнить: квалификационный экзамен на Грандмастера — не экзамен на общий магический ранг. Там — стихии, мощность, контроль. Здесь — тончайшее мастерство. Умение работать с материалом, способность вложить магию в предмет… Это — другой навык.

— Я артефактор в пятом поколении, Иван Петрович. Мне ли не знать.

— Именно поэтому я и беспокоюсь, — Ковалёв нахмурился. — Ваш отец — Грандмастер, который недавно получил девятый ранг. Высший статус! Ваш дед работал с артефактами всю жизнь. Фамилия Фаберже — синоним качества и верности мастерству. И если вы провалите экзамен, это ударит не только по вам. Это ударит по всей вашей семье. По репутации, которую строили пять поколений…

Он помолчал, потом добавил уже мягче, с заботой:

— Вам всего двадцать три года, Александр Васильевич. Вы только что получили восьмой общий ранг — блестяще справились, я слышал. Но между получением ранга и квалификационным экзаменом должно пройти время. Месяцы, иногда даже годы. Мастера используют его, чтобы адаптировать новые стихийные возможности к ремеслу. Научиться применять силу не для разрушения, а для созидания. Это — процесс, и его нельзя ускорять.

— Иван Петрович, — я подался вперёд. — Вы же видели «Жемчужину мудрости». Вы видели наши модульные браслеты. Вы знаете качество работы нашей мастерской. Я готов к экзамену. Моя теоретическая подготовка безупречна, а практические навыки… — я чуть улыбнулся, — немного не соответствуют ожидаемым в моём возрасте.

Ковалёв оценивающе посмотрел на меня, и я почувствовал себя зажатым в закрепку самоцветом, в котором эксперт аукциона пытается найти изъяны.

— Если вы сдадите, — произнёс он медленно, — вы станете самым молодым Грандмастером за всю историю Гильдии. Двадцать три года. Рекорд принадлежит Степану Ильичу Корзунову — он получил статус в двадцать восемь. Это было сорок семь лет назад. С тех пор никто даже близко к такому не подходил…

— Я знаю.

— И вас это не смущает?

— Меня смущает только одно — задержка. Каждый день без статуса Грандмастера — это день, когда я не могу работать на полную мощность. Мне нужен этот статус для работы над сложными проектами. Не ради рекордов — ради дела.

Ковалёв молча барабанил пальцами по столу, размышляя, давать ли мне зелёный свет. Наконец, он вздохнул, принимая решение, с которым не вполне согласен, но которое считал неизбежным.

— Когда вы будете готовы, Александр Васильевич?

— Через неделю.

— Через неделю… — Ковалёв повторил, словно пробуя слова на вкус. Вкус ему не понравился, но он проглотил.

Он выдвинул ящик стола, достал бланк и заполнил его аккуратным почерком.

— Приказ о проведении индивидуального квалификационного экзамена на статус Грандмастера восьмого ранга, — произнёс он, ставя подпись. — Кандидат — Александр Васильевич Фаберже. Через семь дней.

Он протянул мне копию. Я взял её, сложил и убрал во внутренний карман.

— Благодарю, Иван Петрович.

Ковалёв поднялся. Протянул руку — и, пожимая её, посмотрел мне в глаза.

— Жду вас через неделю, Александр Васильевич. Но помните — поблажек не будет. Вы — Фаберже, и спрос с вас выше, чем с кого бы то ни было. Ваш отец создал шедевр, который восхитил всю империю. Комиссия будет ждать от вас уровня, соответствующего этому имени. Не ниже.

— Я понимаю, Иван Петрович.

— Именно поэтому я и беспокоюсь. Икар стремился к солнцу — и все помнят, чем это закончилось…