Глава 25

Сегодня дворец Белосельских-Белозерских сиял, пожалуй, даже ещё ярче, чем в день презентации модульных браслетов.

Виктория и её команда потрудились на славу: парадная лестница была застелена ковровой дорожкой, у входа уже дежурили два лакея в ливреях с серебряными подносами для визиток.

Над главным входом красовалось полотно с нашим гербом, и смотрелся он так уместно, словно стоял здесь столетиями.

— Когда мероприятие закончится, нужно привезти его к нам, — сказала Лидия Павловна, остановившись перед входом. — Разместим герб на нашем здании. Теперь имеем право…

Виктория встретила нас в фойе с планшетом в руках, гарнитурой в ухе и уже привычным выражением озабоченности на лице.

— Всё готово, господа, — доложила она. — В Белом зале будет накрыт ужин на двести персон. В Мраморном зале, где будет проходить бал, подготовили паркет. Лоты для аукциона уже разместили в Зеркальной галерее, чтобы гости успели хорошенько их рассмотреть и заинтересоваться… В Дубовом зале также всё готово к проведению мастер-классов. Верстаки расставлены, материалы подготовлены, ваши мастера прибудут через двадцать минут. Пока всё идёт по графику…

— Были проблемы? — спросил я.

— Всего одна, — улыбнулась женщина. — Флорист привёз белые розы вместо кремовых. К счастью, я всё поменяла за сорок минут.

— Спасибо, Виктория Андреевна. Без вас мы бы пропали.

— Как и без Елены Васильевны, — устало улыбнулась Виктория. — Я лишь исполняю её поручения.

Лена, стоявшая рядом, скромно улыбнулась.

Семья разошлась по залам для последней проверки. Я прошёлся по Белому залу — взглянул на столы, фарфор, хрусталь, свечи в высоких канделябрах. Живые цветы превращали зал из обычного дворцового помещения в изысканный зал. Даже карточки рассадки гостей выглядели элегантно, но дорого.

Мраморный зал полностью оборудовали для бала. Паркет блестел, колонны из розового мрамора уходили к расписному потолку. Оркестр настраивал инструменты, и обрывки мелодий летали по залу, как пение птиц в лесу.

В Зеркальной галерее я обнаружил семь изделий Дома Фаберже под стеклянными колпаками с подсветкой. Браслет с рубинами, колье с аквамаринами, брошь в виде стрекозы, запонки с турмалинами, миниатюрное яйцо-сюрприз, настольные часы с гильошированной эмалью и главный лот — диадема с александритами. Правда, бразильскими, а не уральскими. Магической силы эти самоцветы не несли, но смотрелись дивно.

Да, пришлось как следует распотрошить кладовые, зато вырученные с аукциона деньги пойдут на благое дело. Начинать жизнь дворян с щедрого пожертвования было хорошим тоном, и от нас этого ожидали.

В Дубовом зале уже расставили три верстака и разложили инструменты. Мастера доставали из ящиков заготовки из металлов и лотки с камнями низшего порядка. Я не был готов давать более сильные самоцветы в руки людей, мало соображавших в артефакторике. А для сувенира сгодится и камень низшего порядка.

Наконец, убедившись, что всё было в порядке, я вернулся к семье. Вчетвером мы встали у зеркала и взглянули на своё отражение.

Василий был во фраке с орденской лентой и Святой Анной. Знак девятого ранга сверкал на лацкане, ловя блики хрустальных канделябров. Грандмастер, кавалер ордена, дворянин. Хозяин вечера.

Лидия Павловна прекрасно смотрелась в платье из серебристого шёлка с небольшим шлейфом. На её шее сверкало колье с бриллиантами из семейной коллекции. Серьги-подвески качались при каждом движении, бросая радужные блики на плечи. Артефактный кулон с изумрудом она спрятала под одеждой.

Лена выбрала тёмно-серое вечернее платье, строгое и элегантное, как всегда. На запястье она надела наш модульный браслет, шею оставила открытой, зато выбрала длинные серьги с сапфирами и бриллиантами, которые спускались почти до самых плеч.

— Чудно выглядишь, — я улыбнулся ей в зеркале.

— Ты тоже, братец.

Я тоже был во фраке с белой рубашкой и чёрным галстуком-бабочкой. На лацкане, как и у отца, красовался знак Грандмастера восьмого ранга.

— Сейчас начнут съезжаться гости, — сказал отец. — Готовы?

— Готовы, — ответили мы хором.

Гости, памятуя о важности пунктуальности, хлынули потоком.

Мы встали у на вершине парадной лестницы — Василий и Лидия в центре, я справа, а Лена — слева.

Первыми по давно сложившейся традиции прибыли князья Дивеевы — они всегда приезжали на мероприятия одними из первых. Советник императора по экономическим вопросам был мужчиной грузным, седовласым, с тяжёлым подбородком. Его супруга была увешана фамильными бриллиантами с ног до головы.

— Василий Фридрихович! Безмерно рад, крайне рад! — князь Дивеев пожал руку отцу с энтузиазмом, в котором в равных долях сочетались искренность и расчёт.

— Большая честь принимать вас, Владимир Анатольевич, — отозвался отец с лёгким поклоном. — Прошу, наслаждайтесь вечером.

Следом прибыла молодая чета Долгоруких под присмотром княгини Анастасии Дмитриевны, статс-дамы самой императрицы. За ними появились Волконские. Князь, хозяин недавно открытого литературного музея, с дочерью Дарьей, которая, судя по телефону в руке, уже планировала очередной пост в свой светский блог.

Почтила нас и княгиня Юсупова — правда, одна, без сопровождения. Княгиня Татьяна Борисовна была одной из богатейших женщин империи и обладательницей внушительной коллекции работ Фаберже. Не пригласить её было бы кощунством.

— У меня уже семнадцать ваших изделий, Василий Фридрихович, — проговорила она с чарующей улыбкой. — Полагаю, сегодня станет восемнадцать. Или больше…

— Строгановы! — шепнула Лена.

Я снова натянул любезнейшую из улыбок. По лестнице поднимались предводитель дворянства с супругой.

— Ваше благородие, благодарю за честь, — кивнул отец, пожимая барону руку.

— Не мог не ответить на столь заманчивое приглашение, — отозвался Строганов. — Сожалею, что в прошлый раз не оказался на вашем приёме…

Баронесса Строганова тем временем шепнула матери:

— Непременно загляну к вашим мастерам — мне давно хотелось увидеть своими глазами, как делают артефакты!

А когда в зал вошла графиня Шувалова, на несколько мгновений всё стихло. Эта маленькая женщина обладала таким величием, что даже придворные из свиты государя понижали голос в её присутствии.

Графиня окинула зал взглядом — придирчивым, как инспектор, проверяющий казарму, — и явно осталась довольна.

— Достойно, — бросила она мне, проходя мимо. — Но шампанское я ещё не пробовала.

— Будет исправлено, ваше сиятельство.

Я тут же жестом велел лакею подать Шуваловой бокал.

Коллеги по Гильдии прибывали группами. Ковалёв в сопровождении супруги, Осипов в старомодном сюртуке.

Бельский хлопнул отца по плечу и гаркнул:

— Ну, Василий Фридрихович, гуляем! За Анну первой степени и ваш новый статус!

Он тут же залпом, опрокинул бокал в себя и сразу же взял с подноса лакея следующий.

Наш бывший конкурент Дервиз и придворный ювелир императрицы Дюваль появились вместе. Вслед за ними явились Сазонов и Савин, но молодые мастера явно чувствовали себя не в своей тарелке и смущались. Заметив это, Осипов пригласил их в свой круг.

Бертельс прибыл последним из гильдейских — видимо, долго сомневался, идти или нет.

— Поздравляю, Василий Фридрихович, — произнёс он с улыбкой, которая стоила ему, вероятно, нечеловеческих усилий. — Заслуженная награда за несколько поколений труда.

Отец пожал ему руку.

— Благодарю, Николай Евгеньевич. Рад видеть вас среди гостей. Надеюсь, вечер вам понравится.

— Не сомневаюсь. Благодарю.

Я всегда говорил, что великодушие победителя — это лучшая месть. И Василий, судя по всему, придерживался того же мнения.

Наши мастера — Воронин, Егоров, Лебедев — прибыли и сразу же скрылись в Дубовом зале, готовить мастер-классы. Мастера не любили парадных выходов и экскурсий по производству, но ради такого вечера были готовы на всё.

Были среди гостей и купцы, и промышленники.

Абрикосов с супругой, которая заказала у нас парюру с аквамаринами и постоянно писала на почту, спрашивая, получится ли закончить её раньше срока. Николай Холмский привёз из Москвы родителей, но отец моего ученика смотрел на пышное празднество с некоторым неодобрением.

Явились Елисеевы, Морозовы, сын Третьякова, младший Путилов. Купеческий Петербург пришёл посмотреть на то, как один из своих перешагнул сословную границу. Кто-то взирал с восхищением, другие — с завистью. И большинство надеялись, что настанет и их черёд.

Овчинниковых Василий встретил сам и лично провёл для партнёра экскурсию по дворцу.

Я уже начал думать, что Денис, будучи в заботах о Департаменте, совсем позабыл о приёме, но, наконец, прибыл и он.

И не один.

— Ой… — Лена побледнела. — Андрей Сергеевич тоже здесь…

Денис приехал с обоими родителями. Редчайшее явление! Старшие Ушаковы уже лет десять жили порознь, хотя и не расторгали брак — слишком уж много мороки. Вместе они появлялись разве что на особо важных мероприятиях. И мне, признаюсь, польстило, что отец Дениса согласился на совместный выход ради нас.

Граф Ушаков-старший был из тех, о ком говорят «старая школа»: немногословный офицер со взглядом, способным заставить замолчать кого угодно. Графиня же была дамой крайне эмоциональной.

— Ваше сиятельство, — Василий слегка поклонился отцу Дениса. — Большая честь видеть вас на этом вечере.

Андрей Сергеевич коротко кивнул.

— Давно не виделись, Василий Фридрихович. Дела, уж извини. То Кавказ, то персы. Почти не бываю в Петербурге…

Денис поздоровался со всеми, а потом не удержался и снова взглянул на Лену.

— Елена Васильевна, вы прекрасно выглядите. Могу ли я надеяться на танец?

— Конечно, если, конечно, программа бала это позволит…

— Программа позволит, — сказал я. — Я проверял.

Лена метнула в мою сторону взгляд, способный расплавить металл. Я отвернулся с невинным видом.

Ушаковы как раз прошли дальше на фуршет, когда на лестнице появились Самойловы.

Лена метнула на меня тревожный взгляд.

— Чёрт. Они ведь не подтвердили, что придут…

— Это не проблема, — ответил я.

Я тоже предполагал, что Самойловы не придут. В прошлую нашу встречу с родителями Аллы мне ясно дали понять, чтобы я держался подальше. Да, меня это не остановило, но с тех пор кое-что явно изменилось.

Они поднимались по лестнице с дежурными светскими улыбками. Я же не мог оторвать глаз от Аллы. Она всегда была хороша, но сегодня — особенно. Платье цвета старого золота дивно ей шло.

— Василий Фридрихович, — граф Самойлов протянул руку, — поздравляю вашу семью с получением ордена и дворянства.

— Благодарю, Михаил Игнатьевич. Для нас большая радость видеть вас среди гостей.

Графиня Самойлова сдержанно поздоровалась с матерью. Они обменялись комплиментами, словно знали друг друга годами, но я знал, что всё это — лишь светская игра.

Алла поздравила моих родных и подошла ко мне.

— Александр Васильевич. Поздравляю вашу семью. Чудесный вечер.

— Благодарю, Алла Михайловна. Рад, что вы смогли прийти.

— Не представляете, чего мне это стоило…

Эдуард фон Майдель появился позже — в отлично сидящем мундире, загорелый, даже с каким-то озорным блеском в глазах. Однако за ним на расстоянии нескольких шагов шёл барон Антон Яковлевич фон Майдель.

Вот же зараза… Не пригласить его я не мог, а он взял и принял приглашение. И это после того, что устроил в Дворянском собрании!

Старший Майдель был в придворном мундире. Шрамы от ожогов ещё проступали на левой щеке, несмотря на месяцы лечения. Он демонстративно проигнорировал меня, но подошёл к Василию:

— Поздравляю.

Да уж, скупой человек скупо во всём.

— Благодарю, Антон Яковлевич, — с безмятежностью ответил ему отец.

Майдель-старший кивнул и прошёл мимо — в зал, к шампанскому и знакомым.

Эдуард, проходя мимо меня, чуть задержался и шепнул:

— Надеюсь, надолго он не останется…

Гости рассредоточились по залам. Игристое текло рекой, оркестр играл Штрауса, в Зеркальной галерее публика толпилась у витрин с аукционными лотами.

Когда большинство гостей заняло свои места с бокалами в руках, отец поднялся на небольшую сцену в Мраморном зале.

— Дорогие гости, — начал он. — Благодарю вас за то, что вы здесь. Для нашей семьи ваше присутствие — высочайшая честь. Выше любого ордена, выше любого ранга.

Он обвёл зал взглядом.

— Мы — ювелиры и артефакторы. Мы привыкли работать руками, а не говорить речи, поэтому я буду краток. Мы безмерно благодарны Его императорскому величеству за оказанное доверие. И мы продолжим делать то, что делали всегда: создавать вещи, которые служат людям.

Раздались сдержанные аплодисменты. Отец подождал, пока они стихнут, и продолжил:

— Сегодня вечером мы приготовили для вас кое-что особенное. В Зеркальной галерее вы уже видели наши работы — семь изделий, которые будут выставлены на благотворительный аукцион. Все вырученные средства пойдут на стипендии для молодых мастеров из небогатых семей, помощь детским приютам и городским больницам. Но это не всё.

Он кивнул в сторону соседнего зала.

— А тем, кто хочет не только владеть артефактами, но и попробовать их сделать, сегодня мы предоставим такую возможность. В Дубовом зале наши мастера помогут каждому желающему создать своими руками артефакт на память. Простой, но настоящий.

Гости оживились. Я видел, как загорелись глаза у дам — и, что интереснее, у некоторых мужчин тоже. Идея создать что-то своими руками оказалась безотказной приманкой для людей, привыкших покупать всё готовое.

— А теперь, прошу, наслаждайтесь вечером, — завершил отец. — Ужин будет подан в девять, бал начнётся в десять. От лица всей семьи Фаберже благодарю вас за поддержку.

Отец спустился со сцены под звуки аплодисментов.

Лена тут же исчезла — координировать подготовку аукциона. Я же направился в Дубовый зал. Эта часть приёма была под моей ответственностью.

Возле трёх верстаков уже ждали Воронин, Егоров и Лебедев. Четвёртый предназначался для меня. На каждом столе был набор инструментов, заготовки из серебра и золота и лотки с самоцветами низшего порядка: горный хрусталь, лунный камень, агат, яшма, сердолик, кианит, халцедон. Простые камни, безопасные, не требующие высокого ранга для работы.

Процесс был максимально упрощён: гость выбирал заготовку — кольцо или кулон, — затем камень, а мастер помогал закрепить, нанести простейший артефактный контур и активировать. Десять минут — и у человека в руках была вещь, сделанная почти что собственноручно. Не шедевр, конечно. Но шедевры были выставлены в соседнем зале, а здесь дарили эмоции.

Первые гости потянулись в Дубовый зал с любопытством туристов, забредших в неизвестный музей.

Княжна Дулова выбрала серебряный кулон и лунный камень. Егоров помогал ей с терпением, достойным буддийского монаха.

Графиня Ростовцева захотела кольцо с сердоликом и сама взяла в руки штихель, едва не проткнув Воронину палец.

— Ой, простите, пожалуйста! Я не думала, что он такой острый…

— Ничего, ваше сиятельство, бывает. Давайте нанесём узор вот здесь…

Барон Штиглиц заинтересовался процессом с деловитостью промышленника и спросил, нельзя ли заказать подобный мастер-класс для корпоративного мероприятия. Его молодая супруга тем временем примеряла все заготовки и никак не могла решить, что же выбрать.

Княжна Дарья Волконская фотографировала каждый этап на телефон — снимала контент для своего блога.

— Прошу прощения, Александр Васильевич, вы освободились?

Княжна Зоя Сапега подошла к моему верстаку, когда я закончил помогать жене промышленника Путилова.

Я поднял взгляд на девушку.

— Да, ваше сиятельство. Желаете сделать артефакт на память?

Светловолосая красавица улыбнулась.

— Я хочу попробовать. Если вы не против помочь лично…

— Разумеется, Зоя Станиславовна. Что хотите создать?

— Пожалуй, кольцо, — она посмотрела на лотки с камнями. — Золотое. И… — её пальцы порхнули над камнями, как над клавишами фортепиано. — Кианит. Да, они всегда мне нравились.

Интересный выбор. Кианит — камень воды, синий, неброский, но с характером. Не самый очевидный для кольца, но в её случае — правильный. Я помнил, что Зоя была лекарем. Видимо, инстинктивно тянулась к водяной стихии, столь важной для целителей.

— Прекрасный выбор, — кивнул я. — Приступим?

Я вложил заготовку в зажим и показал Зое, как держать штихель: под углом тридцать градусов, с опорой на мизинец, лёгким давлением, без рывков.

— Вот так, — я направлял её руку. — Плавно, словно пишете записку. Линия должна быть ровной, без нажима.

Зоя оказалась способной ученицей — руки у неё были лёгкие, точные. Она вырезала гнездо для камня аккуратнее, чем некоторые подмастерья на первом году обучения.

— У вас хорошая рука для артефактора, — заметил я. — Уверенная.

— Семь лет со скальпелем, — она улыбнулась. — После скальпеля штихель кажется даже мягким…

Я закрепил кианит в гнездо, нанёс простейший контур и активировал. Камень мигнул синим и успокоился.

— Готово, — я снял кольцо с зажима и протянул ей. — Ваше первое ювелирное изделие, Зоя Станиславовна. На память об этом вечере.

Она надела кольцо на безымянный палец левой руки и посмотрела на свет. Кианит слегка переливался оттенками синего.

— Красиво получилось, — произнесла она. Потом посмотрела на меня — прямо, открыто. — Спасибо, Александр Васильевич. Это было… неожиданно увлекательно. Я и не думала, что ювелирное дело может быть таким захватывающим.

В её глазах мелькнуло нечто — не кокетство, не флирт, а искренний интерес. К делу, к мастерству, к человеку, который стоял за верстаком. Интерес умной женщины, привыкшей оценивать людей не по титулам, а по тому, на что они способны.

— Если это вам интересно, как-нибудь приходите в нашу мастерскую, — сказал я. — Покажу настоящий процесс от эскиза до готового изделия.

— С удовольствием, — Зоя улыбнулась и отошла, но я заметил, как она оглянулась.

Мастер-класс продолжался. Гости создавали изделия для себя и в подарок близким, и, кажется, этот процесс многих по-настоящему увлёк.

Виктория появилась в дверях Дубового зала и подошла ко мне.

— Александр Васильевич, через двадцать минут начнётся аукцион.

— Хорошо.

— Есть ещё кое-что…

Я отошёл от верстака, сняв на ходу фартук.

— В чём дело?

— Только что к главному входу прибыл экипаж с гербами Романовых…