Глава 9

Марья Ивановна произнесла «казённые» так, как произносят «чума» — шёпотом, с суеверным ужасом. Для Марьи Ивановны любой человек в форме или при должности был стихийным бедствием, с которым лучше не связываться. Исключение составлял только Денис Ушаков, да и его она побаивалась.

— Какие люди? — отец поднялся из-за стола.

— Из полиции, — Марья Ивановна понизила голос до шёпота. — Двое. Вежливые, но… строгие. Говорят, по важному делу. Просят принять.

Мы с отцом переглянулись. Мать замерла над накрытым столом. Лена подняла голову от телефона — она как раз набирала Денису сообщение.

Полиция. В день вручения ордена. После аудиенции у министра. После всего, через что мы прошли — после скандала, суда, нападений, погонь. После того, как мы, наконец, выбрались в высший свет.

Конечно, полиция. Нам ведь теперь будет скучно, ага.

— Пусть их проводят в кабинет, Марья Ивановна, — сказал я, опережая отца. — Предупредите охрану. Мы сейчас подойдём.

Кухарка кивнула и исчезла. Я повернулся к семье.

— Мама, Лена — оставайтесь за столом. Мы с отцом разберёмся.

— Я тоже пойду, — Лена уже поднималась.

— Нет, лучше останься здесь. Если понадобишься, я тебя позову.

Сестра нахмурилась, но подчинилась. В вопросах, связанных с правоохранительными органами, она доверяла моему чутью. Разумно, учитывая, что я общался с полицией чаще, чем хотелось бы, и каждый раз извлекал уроки.

Мы с Василием прошли по коридору и направились в рабочую часть квартиры. В кабинете нас ждали двое.

Первый — мужчина лет сорока пяти, среднего роста, с аккуратными усами и цепким взглядом, явно привыкшим подмечать детали. Пиджак у него был неброский, серый и явно недорогой, но обращался он с одеждой аккуратно. Ботинки тоже были начищены. Руки спокойные, сложены перед собой. Он с интересом разглядывал шкафы с папками и витрины с изделиями.

Второй был моложе, лет тридцати, белобрысый, с блокнотом и карандашом наготове. Помощник. Глаза внимательные, рот закрыт — классический второй номер, который слушает, пока первый говорит.

— Добрый вечер, господа, — первый поднялся и предъявил документ в кожаной обложке. — Следователь Завьялов, Сыскное отделение Петербургской полиции. Мой коллега, лейтенант Пичугин. Прошу прощения за визит в столь поздний час и без предварительной договорённости.

Тон у него был ровный, уважительный, но без подобострастия. Человек, привыкший разговаривать с людьми разного калибра — от извозчиков до вельмож.

— Добрый вечер, господа, — я пожал протянутую руку. — Александр Васильевич Фаберже. Мой отец — Василий Фридрихович. Чем мы можем помочь?

Завьялов бросил короткий взгляд на документ о жаловании Анны первой степени, лежавший на столе отца. Орден означал статус, статус означал осторожность в формулировках.

— Мы расследуем обстоятельства гибели иностранного подданного, — произнёс он. — Советника китайской дипломатической миссии господина Лю Вэньцзе. Он был обнаружен мёртвым сегодня утром в своём номере в гостинице «Европейская».

Мир не остановился. Не замер, не дрогнул, не покачнулся — как это бывает в романах. Мир просто стал другим. Как меняется вид за окном, когда гаснет последний фонарь: те же улицы, те же дома, но всё — в темноте.

Лю Вэньцзе был мёртв.

Человек, который несколько дней назад наливал мне улун из личных запасов. Который рассказывал об отце, умершем с резцом в руке. Который показал мне мёртвый сапфир в прозрачном контейнере и предложил заказ, способный изменить нашу судьбу.

Мёртв.

Я контролировал лицо — полтора века опыта не пропьёшь. Но рука, лежавшая на подлокотнике кресла, чуть сжалась. Завьялов это заметил. Разумеется, заметил. Он был из тех, кто замечает.

— Мы прорабатываем все контакты покойного в Петербурге, — продолжил следователь. — Ваша фамилия значится в его записной книжке. Номер телефона, дата — предположительно, вы встречались с ним несколько дней назад.

— Это так, — кивнул я. — Мы действительно встречались. Он пригласил меня поужинать.

Отец молчал. Он смотрел на Завьялова, и я видел, как за неподвижным лицом мастера работает мысль. Быстро, точно, безжалостно — как всегда.

Я повернулся к Василию.

— Отец, я побеседую с господами. Будь добр, возвращайся к маме. Объясни ей, что всё в порядке.

Отец помедлил — секунду, не дольше, словно сомневался, стоило ли оставлять меня наедине с этими зубастыми следаками. Потом кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь. Он понимал: подробности разговора с Лю были известны только мне, и лишние свидетели следствию ни к чему.

Мы остались втроём.

— Прошу, располагайтесь, господа. — Я занял место отца, а гостям предложил два кресла напротив. — Быть может, желаете кофе или чаю?

— Благодарю, Александр Васильевич, — покачал головой Завьялов и расположился в кресле напротив. — Мы бы не хотели отнимать много вашего времени. Как я понял, сегодня вы празднуете.

— Да, повод весомый.

— Мои поздравления.

— Благодарю.

Пичугин раскрыл блокнот на коленях и приготовил карандаш.

Я мысленно выстроил линию обороны. Говорить правду — но не всю. Не врать — но и не помогать больше необходимого. Коммерческая тайна — законное основание, а заказ Лю был именно коммерческой тайной. К тому же заказ, о котором не должен знать никто, — так хотел сам Лю.

— Александр Васильевич, расскажите, пожалуйста, об обстоятельствах вашего знакомства с господином Лю, — начал Завьялов. Тон нейтральный, деловой — стандартное начало.

— Мы познакомились на Императорском конкурсе ювелиров-артефакторов, — ответил я. — Господин Лю присутствовал в составе экспертной группы как консультант от китайской стороны. Наша семья победила в конкурсе — работа «Жемчужина мудрости» заняла первое место.

Пичугин записывал. Карандаш двигался быстро — наработанный почерк, стенографические сокращения. Профессионал.

— После конкурса господин Лю связался с вами?

— Да. Позвонил в тот же вечер. Поздравил с победой и предложил встретиться для обсуждения возможного заказа.

— Когда и где состоялась встреча?

— Через два дня после конкурса. Ресторан «Нефритовый журавль» на Литейном проспекте.

— Кто присутствовал?

— Только мы вдвоём. Обслуживал нас официант ресторана, его имени я не знаю.

— О чём именно шла речь? — Завьялов подался вперёд. — Какой заказ обсуждался?

— Прошу прощения, но я не могу в полной мере раскрыть содержание переговоров, — ответил я ровно. — Господин Лю настаивал на полной конфиденциальности. Это условие было озвучено в самом начале встречи. Могу лишь сказать, что речь шла о создании ювелирного изделия для личного пользования.

Завьялов посмотрел на меня — оценивающе, без давления. Опытный следователь не жмёт там, где чувствует стену. Он обходит. Или возвращается позже — с инструментами.

— Коммерческая тайна?

— Именно так. Готов подтвердить это в письменной форме, если потребуется.

— Хорошо. Скажите, в ходе встречи господин Лю упоминал кого-либо, кто мог бы желать ему зла? Угрозы, враги, конфликты?

Я задумался. Лю говорил о шпионах — «шпионы повсюду». Говорил о документах, которые не должны попасть в чужие руки.

— Нет, — ответил я. — Конкретных имён или угроз он не упоминал. Но он был… осторожен. Выбрал ресторан с хорошей звукоизоляцией, настаивал на приватности. Тогда мне показалось, что это дипломатическая привычка, а не страх.

Завьялов зафиксировал ответ взглядом — но не стал дожимать. Вместо этого задал ещё несколько вопросов: связывался ли Лю со мной после встречи, планировались ли дальнейшие контакты, знаком ли я с другими членами китайской делегации.

— Каким образом он погиб? — спросил я.

Завьялов посмотрел на меня — долго, внимательно.

— Обстоятельства устанавливаются, — ответил он формулой, которая не сообщала ровным счётом ничего. — Скажу лишь, что мы рассматриваем все версии.

Все версии. В переводе с языка следствия — убийство не исключено. Или даже: убийство — основная версия, но мы не хотим, чтобы вы об этом знали.

Завьялов поднялся, протянул визитную карточку — плотный картон, строгий шрифт, номер телефона.

— Благодарю за сотрудничество, Александр Васильевич. Прошу быть доступным для возможных дополнительных вопросов. И рекомендую не покидать город в ближайшие дни.

— Не планировал, — ответил я.

Мы обменялись рукопожатиями. Пичугин закрыл блокнот, спрятал карандаш за ухо — жест, который разрушил весь его казённый облик и сделал похожим на мальчишку-газетчика.

Я проводил их до двери. Завьялов обернулся на пороге.

— Ещё раз прошу прощения за визит в такой день.

Он знал. Разумеется, знал. Следователь Сыскного отделения, который не знает, что происходит в Зимнем дворце, — профнепригоден.

— Благодарю, — кивнул я и закрыл дверь.

Семья ждала в гостиной. Ужин был забыт — стол в столовой стыл, жаркое Марьи Ивановны неумолимо превращалось из кулинарного шедевра в холодное месиво.

Я вошёл и сел в кресло. Четыре пары глаз уставились на меня с выражением, которое я уже научился распознавать: смесь тревоги, любопытства и готовности к худшему.

— Лю Вэньцзе мёртв, — сказал я без предисловий. Найден в гостинице «Европейская» сегодня утром. Следствие прорабатывает контакты. Мы были в его записной книжке.

Отец опустил глаза. Не от страха и не от горя — от понимания. Он уже знал, о чём я думаю. Он думал о том же.

— Мёртвый камень, — произнёс Василий негромко, но весомо, как произносят диагноз. — Кто-то знал о нём. И, возможно, решил заполучить его.

Мать побледнела. Разом, как выцветает ткань на солнце. Для Лидии Павловны слова «мёртвый камень» были не абстракцией, не геммологическим термином. Это были месяцы угасания, серое лицо в зеркале, дрожащие руки, которые не держали даже карандаша. Кулон с изумрудом на её груди тревожно мигнул, отозвавшись на состояние хозяйки.

— Василий, — мать посмотрела на отца. — Что за мёртвый камень? О чём вы мне не рассказали⁈

Отец переглянулся со мной. Я кивнул — смысла скрывать не было.

Василий рассказал — коротко, без лишних деталей. О встрече с Лю, о заказе, о чёрном сапфире из провинции Юньнань. Мать слушала молча, и с каждым словом её лицо становилось всё более неподвижным — маска, за которой пряталось нечто, не предназначенное для посторонних глаз. Даже для семьи.

— Выходит, заказ отменяется… — заключила Лена.

Само собой.

— Формально — да, — ответил я. — Заказчик мёртв, договора мы не подписывали, аванса не получали. Юридически мы свободны.

— А не формально? — уточнил отец.

— А не формально мы имеем проблему. И проблема — не заказ.

Я встал и прошёлся по гостиной. Привычка, которую унаследовал от Василия — или, точнее, которую разделял с ним. Думать на ходу.

— Лю мёртв. Камень — неизвестно где. Если убийца забрал контейнер — камень в изоляции, непосредственной угрозы нет. Если забрал сапфир без контейнера или контейнер повреждён — мёртвый камень на свободе. В Петербурге. Без изоляции.

— Господи… — прошептала мать.

— Следствие может не знать, что искать, — продолжил я. — Они видят убийство дипломата. Шпионаж, ограбление, политический мотив — стандартные версии. Но мёртвый камень — не их профиль. Они могут найти его случайно — или не найти вовсе. И тогда рано или поздно этот сапфир окажется в чьих-то руках. В руках человека, который не знает, с чем имеет дело.

— Или, наоборот, слишком хорошо понимает, — отозвался отец.

— Как было с мамой, — тихо сказала Лена.

— Как было с мамой, — подтвердил я.

Повисла тяжёлая, вязкая, тишина — как расплавленный свинец. Каждый в этой комнате помнил, что значит «мёртвый камень».

— Ты рассказал о камне следователю? — спросил Василий.

— Нет.

— Почему?

— Потому что это уйдёт в протокол, а из протокола — дальше. Информация о мёртвом камне в чужих руках — опаснее самого камня. Начнётся охота. Охотники могут быть разные — от Гильдии до людей, которым камень нужен совсем для других целей. Чёрный рынок, шпионаж, оружие.

— Тогда что ты предлагаешь? — отец смотрел на меня тем взглядом, который я хорошо знал: оценка мастера, который принимает решение на основании всех факторов.

Я помолчал. Потом сел обратно в кресло.

— Пока — ничего. Наблюдаем. Ждём результатов следствия. Но если кто и должен знать об этой угрозе, так это Денис Ушаков.

— А если камень уже в чьих-то руках? — мать сжала руки на коленях.

— Мёртвые камни не умеют прятаться. Рано или поздно они себя проявляют.

Мать посмотрела на меня — и в её глазах было нечто, что я видел очень редко. Не страх. Не тревога. А усталость. Усталость женщины, которая слишком хорошо знала: в этой семье покой — понятие временное.

Пока все ждали прибытия Дениса, я вышел на балкон — тот же самый, на котором стоял несколько дней назад, когда Лю позвонил впервые.

Те же белые ночи, то же перламутровое небо, тот же запах дождя и цветущей липы. Город жил своей жизнью, и ему не было дела до дипломатов, мёртвых камней и проблем семьи Фаберже.

Я стоял и думал. Не планировал, не просчитывал — именно думал. Позволял мыслям течь свободно, как вода, которую я пока не научился контролировать.

Лю Вэньцзе мёртв. Убит — в этом я почти не сомневался. Дипломаты не умирают в гостиницах от естественных причин, а если и умирают, то Сыскное отделение не является на дом к их знакомым в день государственной церемонии.

Вопрос первый: кто это сделал?

Лю говорил о шпионах. Документы, которые он хотел защитить, — дипломатические, политические. Может быть — военные. Убийство ради информации? Возможно. Но тогда мёртвый камень — побочный трофей. Случайная находка. Убийца мог не знать, что это такое, и забрать контейнер как ценность — металлический кейс с кодовыми замками выглядит многообещающе.

А если убийство было совершено как раз ради камня?

Кто знал о нём? Лю. Его слуга, который принёс кейс в ресторан. И, возможно, ещё кто-то. Информация — как вода: всегда находит щели.

Если камень оказался в руках профессионала — плохо, но терпимо. Профессионал знает, с чем имеет дело, и не станет вскрывать контейнер голыми руками.

Если в руках дилетанта — катастрофа. Мёртвый сапфир размером с перепелиное яйцо, без изоляции, выбрасывает волну в радиусе двух метров. Любой, кто окажется рядом, потеряет силы. А если прикоснётся, то получит удар, сопоставимый с тем, что получила мать.

А если камень попадёт на чёрный рынок? Если, что хуже, его продадут как редкий тёмный сапфир? И новый владелец купит смерть, не подозревая об этом.

Наконец, тишину квартиры разрезала трель дверного звонка. Потерявшая аппетит семья вышла в прихожую. Я последовал за ними.

В дверях появился раскрасневшийся Денис с бутылкой дорогого французского игристого в одной руке и пышным букетом роз — в другой.

— Прошу прощения за опоздание! — Он первым делом вручил цветы матери, передал бутылку Лене и крепко пожал руку отцу. — Василий Фридрихович, мои искренние поздравления! Анна первой степени — это… Я даже не подберу слов. Горжусь вами. Горжусь, что знаком с вашей семьёй!

Отец кивнул — сдержанно, но тепло. Лена приняла бутылку и улыбнулась Денису так, как улыбалась только ему — мягко, без обычной деловитости. Мать прижала букет к груди и поблагодарила.

— Марья Ивановна, будьте добры, подогрейте ужин, — попросила мать.

— Уже бегу, Лидия Павловна, уже бегу, — кухарка исчезла в направлении кухни с решимостью полевого хирурга.

Денис повернулся ко мне — и осёкся. Улыбка сползла с его лица, как краска с мокрого холста. Он знал меня слишком хорошо. Знал моё «рабочее» выражение лица, знал «праздничное», знал «боевое». А сейчас видел то, которого не было ни в одной из привычных категорий.

— Саша, — произнёс он тихо. — Что случилось?

Лена тоже посмотрела на меня — и по её лицу я понял: сестра ждала этого момента. Ждала, когда я расскажу Денису то, о чём семья уже знала.

— Пойдём в кабинет, — сказал я. — Пока Марья Ивановна спасает горячее, нам нужно поговорить.

Денис кивнул. Без вопросов, без уточнений — он привык к тому, что разговоры в кабинете означали дела, не предназначенные для коридоров и столовых.

В кабинете я закрыл за нами дверь и жестом указал Денису на кресло — то самое, в котором час назад сидел следователь Завьялов.

— К нам сегодня приходили из Сыскного отделения, — начал я без предисловий. — Следователь Завьялов.

— Завьялов? — Денис чуть нахмурился. — Слышал о нём. Толковый мужик. Из лучших в Сыскном. С чем приходил?

— Китайский советник Лю Вэньцзе мёртв.

Денис замер. Не вздрогнул, не отшатнулся — замер, как замирает человек, услышавший звук, которого не ожидал. Потом медленно опустился в кресло.

— Тот, что был на конкурсе?

— Он самый. Найден мёртвым сегодня утром в гостинице «Европейская». Сыскное ведёт дело, прорабатывают контакты.

— Чёрт… — Денис потёр переносицу. — Убийство иностранного дипломата. Накануне визита императора Поднебесной. Это же…

— Именно. Но это не всё. — Я сел напротив и посмотрел ему в глаза. — Денис, то, что я сейчас расскажу, не должно выйти за пределы этого кабинета. Пока — никуда. Если, разумеется, ты не решишь иначе как глава Департамента.

Денис выпрямился. Лицо из встревоженного стало собранным

— Слушаю.

Я рассказал. Всё — от звонка Лю в вечер конкурса до ужина в «Нефритовом журавле». О заказе на артефактный ящик. О схеме с тремя контурами защиты. О том, что работа требовала мастера девятого ранга — и почему Лю выбрал именно нас.

А потом я рассказал о камне.

— Мёртвый сапфир. Тёмный, почти чёрный. Из провинции Юньнань. Лю хранил его в герметичном контейнере из артефактного стекла, с изоляционным покрытием, внутри кейса с кодовыми замками и магической изоляцией. Даже через два метра и все эти слои защиты я почувствовал его. Холод, пустота, голод. Ты знаешь, что это такое.

Денис знал. Он побледнел — так, как бледнеют от понимания, от осознания масштаба.

— Саша, — голос его стал хриплым. — Ты хочешь сказать, что в Петербурге находился неучтённый мёртвый камень? Без регистрации в Департаменте? Без…

— Я не знаю, были ли на него документы. Лю привёз его из Китая. Дипломатическим каналом, полагаю. Тут уже вопросы к твоей конторе…

— И теперь этот камень…

— Неизвестно где. Если убийца забрал контейнер целиком — камень в изоляции. Если нет…

Я не закончил. Не требовалось. Денис Ушаков, директор Департамента по контролю оборота магических артефактов, знал о мёртвых камнях не понаслышке.

— Мёртвый сапфир такого размера, — Денис заговорил медленно, как человек, проговаривающий вслух собственный кошмар, — без контейнера, в столице империи…

— Бомба замедленного действия, — закончил я за него.

Денис встал и прошёлся по кабинету. Привычка, которую я наблюдал уже не первый год, — Ушаков думал в движении, как и мы с отцом. Видимо, у людей, привыкших принимать решения, ноги работали синхронно с головой.

— Ты рассказал Завьялову? — спросил он.

— Пока нет. Решил сначала поделиться с тобой.

— И правильно сделал. Но и молчать нельзя. Каждый час, пока камень не найден, — это риск. Мне нужно знать: контейнер на месте или нет. Если Сыскное составило опись вещей из номера Лю — контейнер должен быть в списке. Металлический кейс с кодовыми замками — такую вещь не пропустишь.

— А если его нет в списке?

Денис посмотрел на меня — и в его глазах я увидел то, что видел нечасто: не тревогу, не страх, а холодную решимость человека, который понимает, что от его действий зависят жизни.

— Если его нет в списке, я подниму Департамент на поиск неучтённых опасных артефактов. Наши люди умеют работать, не привлекая внимания. Прочешем все каналы: ломбарды, скупки, чёрный рынок, ювелирные мастерские. Если камень всплывёт — мы его найдём.

— А если не всплывёт?

— Всплывёт. — Денис помолчал. — Но мне нужно от тебя одно, Саша. Полное описание камня. Размер, форма, цвет, характеристики контейнера. Всё, что ты запомнил. Это войдёт в закрытый розыскной лист — доступ только я и двое моих доверенных экспертов. Сейчас, пока Марья Ивановна разогревает жаркое.

Я описал. Подробно, с точностью, на которую способен ювелир с полуторавековым стажем.

Денис записывал в свой телефон — быстро, сосредоточенно. Когда я закончил, он перечитал записи, кивнул и убрал телефон.

— Завтра утром я свяжусь с Сыскным. Запрошу копию описи вещей из номера. У меня есть право — Департамент может затребовать информацию по любому делу, если есть основания подозревать наличие опасных артефактов. А основания у нас теперь есть.

Он направился к двери, но остановился на полпути и обернулся.

— Саша.

— Да?

— Заказ Лю. Ящик с мёртвым камнем. Вы ведь не успели его принять?

— Нет. Я должен был дать ответ в течение двух недель.

— Значит, юридически вы не связаны. Но… — он посмотрел на меня. — Если камень найдётся, кто-то всё равно должен будет с ним работать. Изолировать, нейтрализовать, утилизировать. Для этого нужен специалист. Мастер. Высшего уровня.

— Знаю. Именно поэтому мой экзамен на восьмой ранг никто не отменял.