Глава 23

Часы на каминной полке в моём кабинете показывали без четверти шесть, а отца всё не было.

За окном Петербург купался в вечернем летнем свете. Тени становились длиннее и мягче, фасад дома напротив отливал тёплой охрой, а с Большой Морской доносились ленивые звуки субботнего вечера — стук женских каблуков по тротуару, негромкий смех, далёкое гудение теплоходика на канале.

А я сидел за столом, склонившись над схемой артефактного контура «Сингулярности», и в десятый раз ловил себя на том, что вожу карандашом по одной и той же линии. Работа никак не шла. Мысли сворачивали в сторону с таким упорством, что я сдался и отложил эскиз.

Отец уехал к графу Ушакову в половину второго. Сейчас было шесть, но он всё ещё не вернулся.

С точки зрения светского этикета, ничего особенного. Обед у аристократа старой закалки — мероприятие неспешное. Приём в гостиной, аперитив, переход к столу, перемена блюд по всем правилам, затем кофе и сигары. По науке такие визиты занимают от четырёх до шести часов, и попробуй ты уйти раньше времени — оскорбишь хозяина.

Это и было самым неприятным в моём ожидании. По длительности обеда нельзя было понять ровным счётом ничего. Отец Дениса мог принять отца радушно и долго беседовать о делах — и обед растянулся бы на все четыре часа. Граф мог принять отца холодно, поставить ультиматум — и обед всё равно продлился бы ровно столько же, потому как закончить его раньше времени не позволил бы этикет.

Я мысленно перебирал варианты от худшего к лучшему.

Худший — граф решил додавить Василия. После общения в Зимнем он мог зайти с другой стороны. Не угрожать, а предложить сделку. Например, отступные за то, чтобы Василий лично надавил на Лену и заставил её отвергнуть Дениса.

Средний — просто разговор. Допустим, граф захотел лучше понять нашу семью, прежде чем принимать решение. Тогда обед — это смотрины главы рода, осторожная разведка.

А лучший… Если граф передумал. Возможно, рассказ старого товарища Крылова в сигарной, история с «Большим букетом» и внезапно свалившиеся на нашу семью милости и почести заставили старшего Ушакова изменить решение. И теперь он позвал отца на обед, чтобы обсудить новые обстоятельства.

В лучший вариант я больше всего хотел верить, но не разрешал себе надеяться.

Наконец, в дверь кабинета постучали.

— Александр Васильевич, — Марья Ивановна заглянула с подносом, — вы хоть чаю с пирожками выпейте, а то за своей работой даже обед пропустили. Что ж вы там такое высиживаете?

— Спасибо, Марья Ивановна, — я отодвинул чертёж, чтобы освободить место под перекус. — Просто заработался над сложным проектом.

— Работает он, — проворчала домоправительница, ставя поднос на край стола. — Так и всю молодость пропустить можно! Вы бы, голубчик наш, хоть из дома почаще выходили. Хоть бы лицо солнышку подставили! Оно же у нас так редко выглядывает…

Я улыбнулся, чтобы успокоить домоправительницу. Она всегда относилась к нам с Леной как к собственным детям.

— Непременно прогуляюсь, Марья Ивановна. Но завтра.

Марья Ивановна недовольно прищурилась, но промолчала и вышла, плотно прикрыв за собой дверь. Я налил себе чая, отпил, посмотрел на пирожок. Есть не хотелось.

И в этот момент с улицы донёсся знакомый звук — мягкое урчание мотора «Руссо-Балта», подъезжающего к парадному входу.

Я поднялся и подошёл к окну.

Машина уже стояла у крыльца. Штиль открывал заднюю дверь. Из автомобиля медленно выбрался Василий.

Ну, сейчас узнаем, как прошёл обед…

Я спустился и подоспел к холлу одновременно с отцом, переступавшим порог.

Лена уже была там — тоже пришла на шум подъехавшего автомобиля. Лидия Павловна тоже спустилась, заслышав, как Степаныч встречает хозяина. Даже Марья Ивановна показалась из коридора с полотенцем в руках.

Семейный сбор, привычное дело. Так уж повелось у нас в доме: если куда-то ездил, то расскажи, как всё прошло, за чашкой чая в кругу семьи. Эту традицию мать ввела ещё во времена их с Василием молодости.

Я внимательно посмотрел на отца. Василий не выглядел уставшим или подавленным. Скорее, задумчивым.

— Ну как? — Лена шагнула навстречу. — Как обед у графа?

— Прекрасно, — отец улыбнулся. — Ушаковы — хлебосольные хозяева. Стол отменный, разговоры приятные.

— И всё? — Лидия Павловна нахмурилась. — А о чём же вы так долго беседовали?

— О делах, Лидочка. О делах. — Отец снял пиджак и обернулся ко мне. — Саша, поднимись ко мне в кабинет, нужно кое-что обсудить. Сейчас.

Я кивнул и направился к лестнице.

Краем глаза я видел, как Лена и Лидия Павловна удивлённо переглянулись. Они тоже всё поняли — что-то случилось, что-то такое, о чём отец не хотел говорить при всех. И, конечно, обе теперь будут сгорать от любопытства.

Что ж, пусть пока потомятся. Если Василий решил не рассказывать, значит, так нужно.

В кабинете Василий первым делом плотно закрыл за нами дверь. Потом подошёл к шкафу, достал бутылку коньяка и плеснул в два пузатых бокала и подвинул мне один.

— За работой я не пью, — заметил я.

— Сейчас мы не за работой. — Он поднял свою рюмку. — Есть вопрос поважнее.

Василий выпил и поставил рюмку на стол, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и опустился в кресло напротив меня. Я просто крутил толстый хрусталь в руках.

— Знаешь, Саша, — произнёс отец, — я ехал к графу с тяжёлым сердцем. И, признаюсь, ожидал худшего.

— Понимаю.

— Так вот, Саша, я не угадал. Совершенно не угадал.

Он отпил ещё немного коньяка и продолжил:

— Граф принял меня по высшему разряду. Большая столовая с видом на сад, старинное серебро, фарфор, четыре перемены блюд… Графиня вышла только к трапезе, а после деликатно оставила нас вдвоём.

— А Денис? — спросил я.

— Дениса Андреевича не было. — Василий чуть усмехнулся. — Старая школа. Серьёзные разговоры ведутся между отцами, без молодёжи.

В этом был весь граф Ушаков — воплощение старого дворянства.

— За трапезой была обычная светская беседа, — продолжал отец. — О войне в Малой Азии, о новых биржевых регламентах, о том, как государь выглядел на проводах китайцев. А когда мы переместились в кабинет его сиятельства… Вот тут и начался настоящий разговор.

Он посмотрел на меня поверх рюмки.

— Похоже, наше стремительное возвышение дало плоды.

— Рассказывай по порядку, — попросил я.

— Андрей Петрович начал издалека, — продолжил отец. — Сказал, что после того нашего разговора в сигарной много думал. И что разговор с Дмитрием Сергеевичем заставил его иначе на нас взглянуть. Его сиятельство отдельно упомянул историю с «Большим букетом» — оказывается, наше, а, точнее, твоё вмешательство его впечатлили. Разумеется, и наша победа в императорском конкурсе, и предстоящее сотрудничество с Императорским двором Поднебесной тоже придали нам вес в глазах Ушакова…

Я молча слушал.

— А дальше, — продолжал отец, — он сказал, что, вероятно, ошибался, считая нас обычными купцами. И что в нынешние времена иные старые роды держатся на одной лишь записи в гербовнике, а иные новые демонстрируют то, ради чего гербовники, собственно, и заводились. Цитирую это дословно, Саша. Он именно так и выразился.

Я медленно выдохнул.

— И что в итоге?

— А в итоге, — Василий чуть улыбнулся, — граф Андрей Петрович Ушаков дал согласие на брак Дениса и нашей Лены.

В кабинете стало очень тихо. С улицы доносился негромкий шум проезжавшей машины. На каминной полке мерно тикали часы.

Я смотрел на отца и до конца не мог поверить, что у нас получилось. Теперь Денис может сделать предложение, Лена будет счастлива, и нам не придётся снова прошибать стены.

— Но, — отец поднял палец, — у графа есть условия.

— Разумеется. — Я снова взял рюмку, из которой так не сделал ни единого глотка. — И чего же он хочет?

— Условие первое — чтобы всё прошло строго по этикету. Граф хочет, чтобы Денис сделал Лене предложение сам, по всем правилам, как полагается. С официальным визитом, кольцом, объявлением и торжественным приёмом в честь помолвки. И чтобы это выглядело так, словно граф благословил молодых, а не уступил под давлением… обстоятельств. — Отец чуть усмехнулся. — Ушаков желает сохранить лицо и не хочет, чтобы слухи об их прениях с Денисом просочились в общество.

Я усмехнулся. Для такого человека, как старший Ушаков, важно, как всё это будет выглядеть со стороны. Любая уступка, малейшая смена вектора отчего-то казалась ему слабостью.

— Не проблема, — сказал я. — Денис сделает предложение, мы все удивимся и обрадуемся, а его сиятельство появится в нужный момент и торжественно благословит молодых. Так?

— Именно так.

Я прищурился.

— Но это не единственное условие. Не так ли?

Отец снова невесело усмехнулся.

— Условие второе — достойное приданое. Граф спросил прямо о том, что Лена принесёт в новую семью.

Вопрос более чем уместный.

Ушаковы наследовали свои титулы и богатства по принципу майората — титул и основные активы получал старший сын, Григорий. Денис не останется ни с чем — за ним закреплены кое-какие земли, доля в одном банковском доме, счета в банке и акции. Ещё есть собственное жалованье как директора Департамента. Но это, конечно, небольшая доля от основного имущества Ушаковых.

Отец прямо взглянул на меня.

— А в аристократических кругах не принято жениться на бесприданницах. Это не вопрос денег как таковых. Это вопрос статуса невесты. Без достойного приданого Лена войдёт в дом Ушаковых как бедная родственница, и это может создать ей много неудобств.

— Разумеется, — отозвался я.

И действительно понимал. В прошлой жизни я повидал немало браков и уяснил, что даже если жених и невеста любят друг друга, мнение окружающих всё равно накладывает отпечаток на их жизнь. Бесприданницу не уважают. В лучшем случае — жалеют. Но даже жалость — худшее, что может случиться с женщиной вроде Лены в аристократическом доме.

— Граф хочет понимать, какую жизнь Лена намеревается вести после замужества, — продолжил Василий. — Что у неё будет своего. Чтобы дети, которые появятся у них с Денисом, были обеспечены. Об этом я и хотел с тобой поговорить, Саша. Лена — моя дочь, и я хочу обеспечить её достойно. Но ты — мой сын и наследник Дома Фаберже, продолжатель моего дела. И всё, что есть у нашей семьи, — это в первую очередь твоё. Лена за всю жизнь ни разу не рвалась вперёд тебя. Но я хочу, чтобы мы решили этот вопрос вместе, по справедливости. И чтобы ты был согласен с любым решением, которое мы примем.

Я отставил бокал и какое-то время молчал.

Лена… Старшая сестра, которая тащила на себе самую неблагодарную работу — обеспечивала нам, творцам, тыл так, чтобы мы могли работать, не вникая в суету. Невидимая, но такая важная часть управления делом.

И она ни разу не упрекнула меня тем, что я наследник, а она нет. Девушка, которая втайне читала романтические романы и играла Баха, потому что больше нигде не могла позволить себе быть просто женщиной.

И вот теперь у неё появился шанс на собственное счастье.

— У меня есть одна мысль, — сказал я. — Может, странная. Но мне кажется, она правильная.

— Слушаю, — Василий подался вперёд.

Я улыбнулся, собираясь с мыслями.

— Давай отдадим ей в приданое дачу в Левашово.

Василий замер с бокалом в руке.

Несколько секунд он смотрел на меня молча. Потом медленно поставил бокал на стол. Лицо его оставалось спокойным, но я видел, как у него на скулах дрогнули желваки.

— Левашово, — медленно повторил он. — Саша, ты понимаешь, о чём говоришь?

— Конечно, — кивнул я.

— Это наше фамильное гнездо. Мы её отвоёвывали у самого Хлебникова. Ты сам положил на это полгода жизни и бог знает сколько нервов и сил! И вот теперь ты… предлагаешь её отдать Ушаковым?

— Отдать сестре, Елене Васильевне Фаберже, — мягко поправил я.

— Она станет дачей Ушаковых, Саша. Не Фаберже. И через двадцать лет твои внуки будут ездить к Лениным внукам в гости, а не наоборот.

— Возможно, — согласился я. — Только знаешь, мне почему-то всё равно, как это будет называться. А вот то, что Лена с детства обожает Левашово, — это я помню очень хорошо.

У меня осталось много воспоминаний Александра. О том, как лет в десять Лена привезла оттуда лягушку в банке и упорно держала её на подоконнике своей комнаты, пока Марья Ивановна не нашла её и не подняла крик. Лягушку пришлось срочно возвращать в дачный пруд…

В двенадцать она устроила в дальнем углу сада «штаб» — построила его из старых ящиков, и даже меня туда не пускала. Это было её личное убежище, где сестра читала книги, вела дневник и прятала маленькие сокровища.

В пятнадцать она привозила на дачу подругу с гитарой, и они до утра пели у пруда…

Лена любила Левашово, как любят место, где когда-то были счастливы. И эта любовь не пройдёт с возрастом — такие вещи только крепнут.

Василий молчал, глядя в окно.

— Отец, — продолжил я. — Подумай об этом с другой стороны. Я мастер-ювелир. Я работаю здесь, в Петербурге. Мне удобнее жить рядом с мастерской, а не мотаться из пригорода. Дача мне как место постоянного жительства, в общем-то, и не нужна. Летом съездить — да, с удовольствием. И, думаю, Лена не захлопнет передо мной двери.

— Конечно, нет! — невольно улыбнулся Василий.

— А вот молодой семье Ушаковых такое место очень даже подойдёт. Денис любит природу. Уверен, у них с Леной скоро появятся дети. Воспитывать их в Левашово, на закрытой охраняемой территории, с садом и прудом, — это прекрасно! Не каждое поколение получает такой шанс…

Василий молча слушал. Я видел, что он начинал со мной соглашаться.

— А если мне когда-нибудь самому понадобится дом за городом, — добавил я, — что ж, тогда я его себе построю. Я ведь тоже небедный человек, и планирую стать ещё успешнее.

Отец посмотрел на меня внимательно.

— Ты точно уверен, Саша?

— Точно.

— Ведь дача станет действительно её, не нашей. Юридически. Со всеми последствиями.

— Я знаю.

— И ты не пожалеешь?

— Не пожалею.

Василий выдержал ещё одну долгую паузу. Потом медленно кивнул.

— Хорошо. Тогда так и сделаем. — Он помолчал. — Знаешь, я только что подумал об одном. Прадед, наверное, был бы рад. Он строил Левашово не как имущество. Он строил его как место, где будут расти дети Фаберже. И, в общем-то, нет ничего важнее, чем чтобы там росли наши с тобой внуки. Пусть и под фамилией Ушаковых.

— Именно, — сказал я.

— И ещё одно. Я хочу передать Лене несколько драгоценностей из семейной коллекции. Не для торга и не для статуса, хотя и поэтому тоже. Я хочу, чтобы у молодой семьи Ушаковых были вещи, в которые вложена память поколений. Реликвии. Чтобы их внуки всегда помнили, чья кровь в них течёт.

— Согласен, — кивнул я. — Думаю, это можно поручить маме. Она поможет выбрать подходящие предметы.

— Поможет. — Отец усмехнулся. — Только её саму пока в это посвящать не будем, иначе наш сюрприз для Лены останется таковым только до вечера.

— Тоже верно.

Мы договорились так: Денису передадим обо всём сразу. Лене — пока ни слова. Денис сделает предложение по всем правилам, в подходящий момент и в подходящей обстановке — пусть это будет его сюрприз и его час. А мы с отцом обеспечим, чтобы к этому моменту у Лены было всё, что положено невесте из Дома Фаберже.

И тут я понял, что пора сказать ещё одну вещь.

— Раз уж мы зашли так далеко, мне нужно тебе кое в чём признаться.

Василий удивлённо приподнял бровь.

— Кольцо для Лены, — сказал я. — Денис тайно заказал его у меня ещё до императорского бала. И я согласился, потому что считаю, что у моей сестры на пальце должен быть камень, в котором я сам уверен.

Василий пристально на меня уставился.

— Так-так… Продолжай, сын.

— Я недавно ездил в Антверпен, — продолжил я. — Но на самом деле не за чёрными бриллиантами для Дяди Кости. Точнее, и за ними тоже — но это было удобным прикрытием. Настоящей целью был камень для кольца Лены. Голубой алмаз, два с четвертью карата, грушевидная огранка. Идеальный камень, и магически активный.

Я достал телефон, открыл папку с фотографиями самоцвета и протянул отцу. Василий, надев очки, несколько секунд молча рассматривал снимок голубого бриллианта на сером бархате. Потом — мои предварительные эскизы кольца. Гало с грушевидным камнем, тонкая лента белого золота, ореол из мелких алмазов…

— Хороший камень, — произнёс он наконец. — Очень хороший. И эскиз красивый. Ты, я смотрю, всё продумал.

— Не всё. Камень мне не продали за деньги. Австрийский барон Кранц, владелец, согласился только на обмен. Я предложил ему кулон из тайника, что мы нашли в Левашово.

Я ждал, что отец возразит, но он только медленно кивнул.

— Хорошая вещь, — задумчиво сказал Василий. — И, в общем-то, не самая дорогая нам как семье. А голубой бриллиант для Лены куда важнее. — Он посмотрел на меня. — Когда ты должен ехать?

— Кранц ждёт до тринадцатого августа. Дальше он уезжает в Штаты на четыре месяца. Бумаги на вывоз кулона делает Денис через Департамент и Минкульт. Я планировал встретиться с бароном в Вене, в его частном музее. Если успеем с разрешением, поеду в первых числах августа.

Отец задумчиво потёр подбородок.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Поезжай. Камень слишком хорош, чтобы упустить, а Лена слишком дорога нам, чтобы отказывать ей в нём.

И добавил уже тише, себе под нос:

— Похоже, моя дочь будет самой счастливой невестой…