Глава 13. Застольные беседы

— Вот и ваша пропажа, Аркадий Валерьянович! — радостно завопил господин Шабельский. — К столу, господа!

Длинный стол был выставлен на террасе, что опираясь на пузатые, похожие на бочки, колонны, нависала над широкой лестницей к пруду. От солнечных лучей обеденный стол закрывала оплетенная виноградом решетка — тени виноградных листьев ложились на белоснежную скатерть причудливым узором. По террасе носился ветерок, играя лентами дамских платьев. Митя подумал, что быть владельцем настоящего имения, а не руин оного, вполне приятно.

— В Петербурге ввечеру обедать принято, а у нас тут, господа, все по-простому, как-никак — деревня! Обедаем среди дня, а там и чай, а после и поужинать можно, чем Бог послал. Вы, Дмитрий, устраивайтесь с молодежью, там вам повеселее будет. С сыном моим, Петькой, гляжу, вы уже познакомились.

— Так получилось… — промямлил все еще багровый поручик и провожаемый подозрительным взглядом отца, поторопился устроиться в кресле рядом с молодой дамой в кремовом платье. Место по правую руку от дамы занял светловолосый молодой господин в штатском. На поручика он покосился недобро.

— Четверых дочек тоже знаете…

Усаживающаяся напротив Зинаида кивнула, тряхнув смоляной косой с алой лентой. Вопреки всем правилам, к обеду она переоделась не в платье, а в свежую блузу, тоже с пышными рукавами, шаровары сменила темно-синяя юбка в пол. Поймала за бант на платье ринувшуюся было к Мите рыжую Алевтину и усадила рядом с собой, за что Митя почти простил ей небрежение этикетом. Близняшки-бандитки устроились настолько чинно, что Митя решил обязательно проверить стул, прежде чем садиться — не к добру такое благолепие, не к добру.

— Извольте, еще две: Лидия, наша старшая, и Ариадна…

Вот теперь Митя понял, что Капочка и Липочка — это и правда «немножко барышень Шабельских». Как раз треть!

Лидия лишь повернула голову, позволив роскошной, в руку толщиной, косе эффектно соскользнуть с плеча. Ее волосы были не льняными как у бандиток — коса сверкала золотом, точно у сказочной царевны. Глаза — васильковые, и такие же ленты на платье, обтягивающем статную фигуру. Что Лидия в здешних местах считалась первой красавицей, Митя нисколечко не сомневался.

Простоватый парень Митиных лет в чем-то вроде ремесленной блузы подскочил, собираясь отодвинуть для Лидии стул… Обогнувший его щеголеватый юноша лет восемнадцати, просто подал барышне руку… и паренек так и остался стоять, вцепившись в никому уже не нужный стул. Красавица проплыла мимо и села рядом с более удачливым кавалером.

Митя проводил их задумчивым взглядом — в голове словно пожарный колокол бил: «Опасность, соперник…» Юноша был хорош: высокий, причесанный волосок к волоску и одетый в сюртук, идеально подогнанный к стройной фигуре. Его тонкие аристократичные пальцы небрежно встряхнули салфетку. Митя, со своими чересчур широкими плечами, разработанными греблей руками и весьма средним ростом, немедленно почувствовал себя оскорбленным.

Бум! Что-то… Кто-то врезался ему в спину, так что Митя едва не опрокинулся прямиком на обеденный стол. На породистой физиономии красавчика промелькнула улыбка.

Упираясь в него раскрытой книжкой и медленно, как проснувшаяся сова, хлопая глазами за круглыми стеклышками пенсне, стояла девочка лет пятнадцати. Значит, это и есть Ариадна… самое вычурное имя и самое строгое платье без лент и оборок. Из украшений только приколотые к корсажу часики, а волосы цвета шоколада стянуты в строгий «учительский» пучок.

Вот уж… разноцветные сестрички!

— Ада! — простонала сидевшая рядом с хозяином дама. — Разве можно…

Пусть лично от младшего Волконского он не видел ничего, кроме пренебрежения, но «его пример — другим наука!» Что сделал бы князь, если б в него вот так врезалась дама… а хлыщ в сюртуке от местного портного явно дожидался его позора? Решение пришло мгновенно.

— Вы позволите? — легким движением он изъял стул у паренька в блузе и подал Ариадне руку.

Она близоруко прищурилась, точно не веря, что он обращается именно к ней, а потом вдруг вся вспыхнула и мышкой скользнула на предложенное сидение. Довольный Митя уселся рядом, краем глаза наблюдая за слегка нахмурившейся Лидией.

— Как зовут вашу старшую сестру? — глядя на даму рядом с хозяином, громким шепотом спросил он.

— А… кто… — растерялась Ада, близоруко щурясь сперва на Лидию, а потом и на даму.

Над столом на миг повисла тишина, сама дама изумленно ахнула… и звонко рассмеялась.

— Так это же мамочка! — объявила Алевтина.

— Супруга моя, Полина Марковна! — вмешался хозяин дома.

— Простите! Вас ведь все за старшую барышню Шабельскую принимают, уже надоело слушать? — Митя одарил и впрямь моложавую для матери семи детей даму щенячьим взглядом. — Вы ведь Лельевна?

— Однако… — не отрывая взгляда от своей тарелки пробормотал пока остающийся безымянным молодой господин. — Ингвар, сядь уж…

Парень в блузе зло покосился на Митю и приткнулся к столу, словно не зная куда девать неуклюжие руки с темной каймой под ногтями.

— Ваш сын, Аркадий Валерьянович, чрезвычайно любезный молодой человек! — протянула хозяйка дома.

— Я бы сказала — опасно любезный! — проворковала дама в кремовом платье и улыбнулась поручику. Тому достался новый неодобрительный взгляд от сидевшего рядом с ней господина, и ненавидящий — от мальчишки в блузе.

Какие тут непонятные, но интересные отношения!

— Почему сравнение с Кровными Внучками Лели так нравится дамам? — вдруг пробормотала Ариадна.

— May be because… Oh, sorry… Навьерно, патамушт они быть прекрасны. И долго молоды… как альвийски Dames… — ответила похожая на печальную мартышку девушка в платье, смахивающем на упаковочный мешок. Судя по быстрым вороватым взглядам парочки бандиток — та самая мисс Джексон, которой нельзя рассказывать.

— Невелико достоинство! — откладывая книгу, с неожиданной горячностью выпалила Ада. — Они легкомысленные!

— Но они ведь не могут иначе — такова их природа, унаследованная от Лели-Любви. — рассудила молодая дама. — Зато все Лельевичи чудесно поют, рисуют картины, играют на театре… влюбляют и влюбляются, конечно.

— И за это их почитать? — задиристо возразила Ада. — Мне кажется, это несправедливо! Если уж Кровная Знать обладает такими привилегиями, она должна заниматься серьезными делами!

— Ада, ты ведешь себя неприлично. Антония Вильгельмовна, куда вы смотрите?

— Полно, Полина Марковна, ваша дочь кой в чем права. — вмешался стройный и строго одетый господин средних лет. — Многие полагают, что привилегии Кровной Знати… м-м-м, непомерно велики. Мы ценим их былые заслуги, но господа, времена изменились. В наши дни обычная кавалерия, даже с помощью Силы потомков Симаргла, совершенно бессильна перед боевыми автоматонами. А ведь кроме паро-конницы и артиллерия есть…

— Зато в этой самой паро-коннице сплошь Кровные — простому дворянину и не подступиться. — пробурчал поручик.

— Да-с! — господин энергично взмахнул вилкой. — Служилое дворянство явственно ущемляют в пользу Кровной Знати, а так ли велика разница между нами? Учитывая печальный, но, увы, непреложный факт, что Кровная Сила иссякает? — он вонзил вилку в крылышко пулярки. Судя по довольной физиономии, иссякающая Кровная Сила не слишком его и печалила. Или просто пулярка вкусная? Попробовать, что ли…

На тарелку Мите немедленно шлепнулась куриная грудка, будто скользнувшая за спиной Одарка мысли читала. Талант, который и Кровной Знати недоступен.

— Это сосед наш, помещик Лаппо-Данилевский, Иван Яковлевич. Очень влиятельный в губернии человек. — вдруг шепнула Мите Ада. — Алеша — его сын. Они оба… весьма ценят собственное мнение.

Митя из-под ресниц глянул на шепчущего Лидии на ушко щеголя. Тот самый Алеша, который не танцует с Алевтиной, а лишь смеется? С Алевтиной и Митя танцевать бы не стал — мала еще. Но смеяться над желаниями барышни… фу, как нелюбезно.

— Опасные вещи говорите, Иван Яковлевич. — хмыкнул молодой господин. В речи его слышался легкий германский акцент. — Так и до ослабления государевой власти договориться недолго.

— Штольц, Свенельд Карлович. — шепнула опекающая Митю Ада. — Был управляющим у покойного мужа Анны Владимировны. — движением глаз она указала на даму в кремовом платье. — Когда тот умер — они взяли и поженились. Все были очень удивлены — такой мезальянс… Но зато он лучший управляющий в губернии. Ингвар — его младший брат. — она скосила глаза на паренька в блузе.

Иван Яковлевич смотрел на Штольца слегка изумленно — будто с ним табурет заговорил. Помолчал… и наконец обронил снисходительно:

— Об ослаблении власти государя настоящий дворянин… — он с явным намеком выделил последние слова — старший Штольц остался невозмутим, а вот его братец Ингвар аж покраснел от злости. — …даже думать не станет! Даждьбожичи — кровь солнца, а без него жизни нет, неважно, греет оно сильнее… или чуть слабее. Уж дворянство доказало свою верность государю!

— Швырнув в Его Величество бомбу. — меланхолично обронил отец. И вздернул брови, видя шокированные лица. — Среди поднявших руку на покойного государя — три представителя дворянского сословия. Включая самого бомбиста, Гриневицкого.

Митя посмотрел на отца даже с некоторой гордостью. Ему бы еще научиться не две, а одну бровь поднимать…

— Полячишко! — господина Лаппо-Данилевского казалось не смутить — он отмел возражения взмахом вилки. — Все эти инородцы… — фразу он не закончил, но и пауза была достаточно многозначительной.

Младший Штольц бешено сверкнул глазами, старший нахмурился.

— А эта их Софья Перовская — безумная баба, изгнанная собственной семьей…

Улыбка хозяйки дома казалась приклеенной.

— Но если позабыть столь нетипичные для дворянства примеры…

— Если… — эхом откликнулся отец.

— То государь прав, вовлекая все больше дворян в дело управления! — торжественно закончил Иван Яковлевич. — Не все ли нам равно кто будет заниматься бумагами… ну, хотя бы в Министерстве государственных имуществ… Служилые или Кровные? Служилые даже лучше. Куда годится, если обыкновенный столоначальник из почти бессильных малокровных, вдруг вспоминает о своих Кровных Правах… и отстраняет своего же начальника! Какой тут может быть порядок?

— Мне кажется, вы не совсем верно понимаете законы о Кровной Знати, господа. — отец с легким удивлением отодвинулся, когда над его ухом застучали свесившиеся бусы… и позволил Одарке положить закуски себе на тарелку.

Мите Одарка навалила вдвое, всячески сигнализируя бровями, что «биднесенький паныч» должен все съесть. Митя с ужасом оглядел гору снеди в своей тарелке — и заметил, как Лидия и ее кавалер насмешливо переглянулись.

— Дело ведь не в Силе, Сила — дело наживное…

— Вы, милостивый государь, как наши крестьяне, верите в новое пришествие Истинных Князей? — хмыкнул Иван Яковлевич. Слушать господин Лаппо-Данилевский явно не любил — только говорить.

— Что случилось два раза, непременно случится и в третий. В древности Чтимые Предки смешали свою кровь с людской, и явились первые Истинные Кровные Князья — Кий, Щек, Хорев с Лыбедью — что создали державу и стали прародителями древнейших Кровных Родов. Второй раз Предки дали Кровную Силу для сопротивления монгольскому игу — Индрис, Облагиня, Бяконт, Чет, Схоросмир, родоначальники Молодой Крови[13]… Не удивлюсь, если Истинные Князья появятся снова, надеюсь лишь, что не при нашей жизни. Не хотелось бы, чтоб впереди нас ожидали испытания настолько тяжкие, что для их преодоления понадобятся новые Истинные.

Выражение лица Лаппо-Данилевского стало откровенно насмешливым… а Митя с силой сжал вилку:

«Зачем… отец… им все это… говорит…»

— Хотя я, собственно, всего лишь имел в виду, что от браков двух сильных Кровных чаще всего и дети рождаются с изрядной Силой Крови. Но ведь главная их Сила вовсе не в пламени Огневичей или водных плетях Данычей, и даже не в предрасположенности к определенным видам деятельности… хотя стоит вспомнить, что Кутузов был Перунычем, а Суворов — Моранычем.

По гостям прошло легкое шевеление — словно знобкий ветерок заставил поежиться. Обычная реакция на Кровных Потомков самой грозной из Чтимых Предков.

— …а в том, что тот же столоначальник из Кровных Внуков Макоши-Хозяйки никогда не позволит лени или легкомыслию повредить делу. Не возьмет взятку, чем часто грешат обычные люди. В том числе, увы, и представители служилого дворянства.

— Велика заслуга, если просто не можешь обманывать. Как автоматон. — вдруг томно протянул Лидочкин кавалер.

— Я прожил с покойной супругой, в девичестве кровной княжной Белозерской, шесть лет, и не заметил в ней ничего общего с автоматоном. — сухо отрезал отец.

Над столом снова повисло молчание, на сей раз смущенное.

— Простите! — наклонившись над тарелкой, прошептала Ада. Щеки ее стали пунцовыми, а карие глаза за стеклами очков глядели виновато. — Я не хотела вас обидеть… когда говорила… не подумала, что вы тоже Кровный… почти…

— Я совершенно не Кровный и быть им никак не могу. — тихо процедил Митя, очень надеясь, что глупости, которые она шепчет, не услышит никто другой. Или эту девчонку ничему не учили? — Чтобы родиться Кровным, к Кровной Знати должны принадлежать оба родителя. Мой отец — бескровный. А мама… была вовсе не Лельевна, так что вы меня не обидели.

Совсем не Лельевна. А еще в ее Крови было ничтожно мало Силы. Все бабушкины сыновья, как один, удались полнокровными, в отца, старого князя. И дети, Митины кузены, у них такие же. А мама была… малокровная. Только и названия, что из Кровной Знати. Иначе даже с ее некрасивостью, ей бы нашли Кровную партию, а не выдали за выходца из простых обывателей, женившегося на ней ради связей и протекции.

— Прошу прощения… Мой сын не всегда думает, прежде чем говорит. — тем временем сухо обронил седой господин.

Отец неопределенно кивнул, то ли принимая, то ли не принимая извинения:

— О добровольном соблюдении Божьих заповедей пускай служители церкви радеют, меня интересует результат. Жаль, что кроме охоты на ходячих мертвецов, Кровная Знать не видит интереса в полицейской службе. Можно было бы не волноваться о нарушении полицейскими своего долга.

— С Кровными тут и впрямь негусто: на днепровских порогах пара Данычей-Водников из Министерства путей сообщения, ну и сам губернатор, Дурново Иван Николаевич, из Велесовичей. — заторопился Шабельский. — Но в полиции один есть, малокровный, правда, потому и княжич, а не князь… — Шабельский развел руками, будто извиняясь. — Но он там и по мертвякам восставшим, и по другим делам — прямо нарасхват!

— Кровные — в полицию… — скривил губы Лаппо-Данилевский. — А сынки городовых, видать, ко двору? Печальная доступность высшего образования все больше разбавляет столетиями складывавшуюся дворянскую среду холопской кровью.

Теперь даже старший Штольц вспыхнул гневным румянцем, его жена уткнулась в тарелку, зато поручик Шабельский вскинулся как боевой конь:

— Верно сказано, Иван Яковлевич!

— Счастье, что супруга моя все же была из Кровной Знати, а не служилого дворянства. — протянул отец. — Тысячелетние княжеские роды не столь строги к нам, бедным сыновьям городовых.

Новое молчание было просто оглушающим.

— Не сочтите за обиду, Аркадий Валерьянович. — наконец выдавил Лаппо-Данилевский.

— Ну что вы… — почти промурлыкал отец — точно такое же выражение лица у него бывало, когда на допросе проговаривался подозреваемый. — Думаю, некоторая скорость в словах… опережающая скорость мысли… и у вас, и у сына вашего… всего лишь доказывает столетнюю чистоту дворянского рода.

Теперь уже Иван Яковлевич покраснел, а Алексей яростно вцепились в салфетку.

В этот момент Митя отца обожал. И даже почти простил. А еще было ужасно любопытно, зачем эти двое пытаются отца задеть. В случайность и незнание обстоятельств не очень-то верится, а дразнить нового полицейского начальника даже для «влиятельного в губернии человека» кажется не слишком разумным.

— Сейчас все так меняется… — стараясь сгладить неловкость, пробормотала госпожа Шабельская.

— И весьма! — добродушно согласился отец. — Те же Огневичи нашли себе новое занятие: без их Огня ни один паровоз с места не сдвинется. Да и к делам промышленным они приглядываются.

— И напрасно! Так называемой промышленности уделяют слишком много внимания. — Лаппо-Данилевский молчать вовсе не собирался. — Работников на поля в сезон не найдешь: все на заводах! Из Полтавской губернии людей нанимать приходиться. А пользы от заводов помещичьему хозяйству никакой: железо да уголь копают — и заграницу! Нет, чтоб хоть автоматоны недорогие делать. За что ни возьмись: хоть сеялка, хоть молотилка — все германское, все втридорога!

— Я в делах промышленных не специалист, разве из бумаг знаю, что в губернии вашей железо и уголь недавно нашли? Дайте же время! — отец развел руками. — Вы ж, небось, и сами предпочитаете просто выращивать плоды земли, а не ставить на своих землях какие-нибудь… м-м… не знаю, мукомольные заводы?

Над столом повисла крохотная, едва заметная пауза… тут же перекрытая буйным воплем Шабельского:

— Так налоги, батенька, каковы! С собственной земли, с той земли, что у крестьян в аренде, а уж с мельниц всяких… у-у-у-у! Как начнешь подсчитывать — цифры позабыть охота! Государственные подати плати, на земство — плати, на дворянское собрание тоже… Я хоть и предводитель уездного дворянства, а как начну собирать… сердце кровью обливается! А ведь те мельницы или еще что, сперва поставить надо, оборудование прикупить. Вон господин Штольц, человек отважный, попытался — и чем дело кончилось?

— Не так уж много мы и потеряли, Родион Игнатьевич. — промокая салфеткой губы, отчеканил Штольц. — Я хотел поставить кирпичный заводик — наличие глинистых оврагов на Анечкиных землях… — он поклонился жене. — …могло стать источником дохода. Но чиновник из горного ведомства оказался отнюдь не знатоком своего дела. Он вынес заключение, что глины есть, но когда мы начали строительство, выяснилось, что нет вовсе. Сейчас я веду переписку о возмещении убытков.

— Ах, оставили бы вы это, Свенельд Карлович! — бросила его жена — и вдруг сдавленно хихикнула. Митя успел увидеть, как поручик значительно хмурит брови и надувает щеки, сопровождая гримасой каждое слово из размеренной речи Штольца. — Сами же говорите, убытки невелики. — она снова хихикнула — поручик важно кивал.

— Но это ваше имение, Анна. Я не могу позволить, чтоб в результате моих действий у вас были убытки. — отчеканил Свенельд Карлович — и впрямь кивая на каждом слове.

Плечи у дамы затряслись… и она прикрылась салфеткой. Поручик торопливо отвернулся, кусая ус. И только один Митя увидел какой лютой ненавистью вдруг сверкнули глаза Свенельда Карловича… и его младшего брата.

— Дети скучают от ваших серьезных разговоров! — вмешалась хозяйка дома. — Отпустим их в сад — и рассуждайте себе дальше хоть о глине, хоть о политике империи.

— В империи после них останется хоть чуть-чуть политики? — громким шепотом спросила Капочка (или Липочка?).

— Да у нас полный погреб этой самой политики! — Алевтина подняла лоснящуюся мордашку от тарелки. В этот момент на террасе как раз появилась Одарка с двумя оплетенными соломою бутылями в руках.

За столом расхохотались.

— Ступайте в сад, о дщери ехидные! — воздевая руки к небесам, провозгласил Шабельский. — А вы извольте попробовать, Аркадий Валерьянович, из старых еще запасов, времен тетушки моей. Тогда-то в каждом поместье по винокурне было: настоечки, наливочки, на вишне, на персике, смородиновом листе… да что там, на акациевом цвете! А нынче что ж — государственная монополия: все сплошь казенное, никакого разнообразия.

— Пожалуй, я тоже пойду в сад! — томно протянула Анна Владимировна. — Ах, нет-нет, дорогой, вы можете остаться — вы же любите эти скучные мужские разговоры. Меня проводит Петр Родионович.

— Я! Я вас провожу, сестрица! Я ведь тоже в сад! — выпалил парень в блузе, хватая Анну за руку. Очередной ненавидящий взгляд полоснул поручика.

— Вы такой милый мальчик, Ингвар. — с принужденной улыбкой протянула Анна. — Пригласите, например… Алевтину. — и подобрав юбку, принялась спускаться по хитро закрученной лестнице с террасы в сад. Победно ухмыляющийся поручик поддерживал ее под локоток. И ни один из них не видел, как побледневший от ярости супруг только холодно поклонился паре вслед. С таким выражением лица и до знаменитой боевой ярости детей Одина недалеко.

Алевтина оценивающе поглядела на Игнвара, на тарелку, на Ингвара… и принялась торопливо запихивать в себя куски, явно спеша и доесть, и кавалером обзавестись. Ингвар бешено поглядел на сосредоточенно жующую девчонку, прошипел что-то по-немецки… и бегом кинулся вниз по лестнице.

Расстроенная Алевтина осталась над тарелкой — в глазах слезы, а щеки раздулись как у хомяка.

— Алька кавалера проела. — задумчиво хмыкнула Липочка (или Капочка?).

— Повезло ему — могла б и вовсе съесть. — подхватила вторая сестрица.

— Замолчите, фройляйн! Нельзя барышне быть такой жадной, Алевтина! — с упреком прошептала гувернантка.

— Ничего, господин Меркулов-младший составит ей компанию. — Алексей небрежным жестом подал руку Лидии. Та жеманно хихикнула. — У вас так много общего… — протянул он, глядя на Митину тарелку, где высилась гора еды, как и у Алевтины. Лидия захихикала снова, и вцепилась в протянутую ей руку, точно крестьянка на ярмарке — в кошель. Еще за пазуху ее суньте, сударыня!

Алевтина быстро-быстро зажевала, сглотнула как удав, проталкивая в горло здоровенный ком… и с надеждой уставилась на Митю.

«А ведь это война, сударь!» — подумал Митя, задумчиво глядя Алексею вслед. Осталось только решить, как побеждать. Для начала: ни в коем случае не следовать за по-королевски неспешно спускающейся парочкой — точно пленник за колесницей римских триумфаторов. И не брать с собой Алевтину!

— Покажите мне дом, сударыни! — он подхватил под одну руку Аду, под другую — случившуюся рядом Липочку (или все же Капочку?). Надо их как-то пометить: бант повязать, что ли? Так ведь обмениваться начнут, всенепременно! — Хочу еще раз взглянуть на портреты ваших тетушек… бабушек… кто они там… — потребовал Митя, провожая взглядом надменный Лидочкин профиль, с каждым шагом словно уплывающий вниз по лестнице, и наконец пропавший совсем.

Поэтому едва успел заметить, как барышни Шабельские обменялись быстрыми взглядами.

— Портреты? — фальшиво удивилась Зинаида. — Что в них интересного?

«Интереснее всего ваша настороженность». — мог бы ответить Митя, но не стал.

— Интересуюсь, знаете ли, провинц… местными живописцами. Может, у вас еще какие портреты есть? — не дожидаясь ответа, круто повернул своих спутниц, едва не смахнув их кринолинами посуду со стола, и потащил в дом.

Алевтина попыталась издать что-то вроде протестующего вопля, но бдительная мисс сунула ей яблоко. Зинаида с оставшейся близняшкой переглянулись и последовали за ним.

Словно король со свитой он прошествовал через анфиладу скромно убранных комнат — и даже впрямь остановился у ростового портрета.

— Наш предок, казацкий полковник Шабельский. Когда Ее Величество Екатерина уравнивала запорожскую старшину в правах росского дворянства…

Голос Ады с учительскими интонациями жужжал вдалеке, точно пчелы над террасой. Мысли крутились шестеренками автоматона. Что делать, если приезжаешь в глушь… а провинциальный хлыщ в сюртуке от здешнего портного не спешит отдавать ни роль светского идеала, ни внимание первой красавицы, да еще и позволяет себе язвить? Что бы сделал младший князь Волконский? Разум подсказывал — ничего, само имя все сделало бы за него. Митя Меркулов, сын полицейского чиновника, был слишком мелкой сошкой в Питере… но быть мелкой сошкой в деревне? Увольте! Переиграть Алексея в светскости и томности? Тогда придется равняться на младшего Лаппо-Данилевского как на эталон, который надо превзойти. Да Митя и не горшок с мясом, чтоб так… томиться! Гораздо лучше принизить все, чем соперник гордится, как ничтожное, безнадежно немодное и провинциальное!

— C'est charmant, pas vrai? — пробормотал Митя, поняв, что Ада уже закончила и теперь выжидательно смотрит на него. Нет, французский для выбранной роль не годится, надо что-то более… решительное, деловое, в отцовском стиле. — Я хотел сказать: вы великолепно рассказываете, Ада. Собираетесь идти по учительской стезе?

— Я хочу поступить в восьмой, педагогический класс гимназии[14]. — смутилась Ада. — А пока учу крестьянских детей… читаю им вслух…

— И что читаете? — заставил себя спросить Митя: непростую же роль он выбрал!

— «Степку-Растрепку». — краснея, пролепетала Ада. — Дети маленькие еще и…

— Это где про мальчика-утопленника и девочку, что играла со спичками? — озадачился Митя. Кажется, совсем недавно он то ли слышал эти глупые стишки… То ли сам вспоминал… — Как там… м-м-м… «Сгорела Катенька дотла, остались уши да глаза?»

— В книжке: зола и башмачки! — вскричала Ада.

— Полагаете, так-то оно легче?

Близняшки тихо застонали от восторга.

— Уверен, Ада, у вас все получится. — серьезно заверил Митя. — Ну а вы, Зинаида? Как вы управляетесь с таким сложным автоматоном? У вас был учитель?

— Сама… — пробормотала Зина.

— Потрясающе! — вполне искренне восхитился Митя. Он тоже учился сам, на стареньком автоматоне отцовского участка, и знал, что дело это нелегкое. Собственно, только он да отец и выучились, так что иной раз приходилось и следователей департамента на дела вывозить, когда те на окраинах случались. Унизительно, конечно, быть чем-то вроде извозчика… но очень уж скакать на автоматоне хотелось!

Они прошли дом насквозь, и дружной компанией ввалились в сад. Девочки предавались самому увлекательному для женщин занятию: щебетанию о самих себе. Все, даже близняшки, увлеченно описывающие былые каверзы.

Только вот расслабились и защебетали они после того как Митя миновал гостиную с четырьмя портретами, не уделив тем ни малейшего внимания.

«Что же в вас такого?» — оглядываясь чрез плечо, подумал он… и торопливо отвернулся, вновь наткнувшись на завораживающие и такие одинаковые глаза четырех нарисованных женщин.