Глава 39. Путы долой!
— Я вовсе не похож на девчонку! — прошипел разъяренный Ингвар.
— Тихо вы! — успел шикнуть на него Митя.
— Та я сам схожу — хочу в рожу пану полицмейстеру подывыться. — донесся из распахнутой двери голос сторожа.
— Бовдур! — яростно выдохнул Бабайко. — А кто девку шукать будет? Мертвяки? Ее треба найти! Якщо житы хочете!
— Что за девчонка и что в ней такого? — раздался требовательный голос Алексея и тут же дверь захлопнулась.
«Вот и я б хотел знать.» — подумал Митя.
— Вы опять врали! — ненавидяще процедил Ингвар. — С вами была девочка, вы с ней убежали, когда… когда отдали меня мертвецам!
— Та самая девочка, которую вы только что выдали хозяевам мертвецов? — задумчиво поинтересовался Митя.
— Не равняйте меня с собой! — взвился Ингвар. — Я всего лишь хотел их напугать! — в голосе его промелькнуло сомнение. — Она ж… она же убежала, верно?
— Когда меня тащили сюда, была рядом. — холодно сообщил Митя. — Наверное, прячется в доме.
— Зачем бы ей это понадобилось? — воинственно вопросил Ингвар.
— Увы, но меня о своих планах она не уведомила! — Митя откатился в сторону, оперся плечом на бревенчатую стену, с трудом поднялся… и поковылял к связанному Ингвару.
Тот с явным недоумением глядел как Митя приближается к нему. Едва снова не свалившись на Ингвара из-за связанных за спиной рук, Митя плюхнулся рядом.
— Э… чему обязан? — пробормотал Ингвар, на всякий случай пытаясь отползти подальше.
— Нет-нет! — Митя торопливо вытянулся рядом, подсовывая связанные запястья Ингвару под самый нос.
— Уберите от меня эту грязную тряпку! — возмущенно пропыхтел тот.
— А как же вы будете ее грызть? — невозмутимо поинтересовался Митя.
— Вот еще недоставало! Не буду я это грызть!
— Полагаете, будут кормить… перед смертью? — не удержался от реплики Митя. За спиной раздалось гневно-непримиримое сопение, и Митя тяжко вздохнул: ну ясно, без уговоров никак не обойтись. Что ж, второе после элегантного жилета оружие светского человека — умение говорить… и договариваться. — Ну что мы с вами всё собачимся, Ингвар?
— Я, сударь, не собачусь, ибо не собака. Никак не собака! — злорадно бросил тот.
«Ты просто наглый немецкий колбасник — немногим лучше тех свиней, из которых эту колбасу делают!»
Митя порадовался, что лежит к Ингвару спиной — хоть за выражением лица следить не надо! Голос его звучал по-прежнему увещевающе-мягко:
— Возможно, мы оба совершили ошибки…
— А, так вы по ошибке бросили меня в котловане и удрали на моей паро-телеге? Просто захотелось прокатиться перед сном? Даже не попытались помочь!
— Попытался… Теперь жалею — хоть бы не зря все это сейчас выслушивал! — потеряв всякое терпение, рявкнул Митя. Со вторым оружием светского человек пока выходило плохо — хотелось просто дать Ингвару чем-нибудь тяжелым по голове! — Нас убьют: и меня, и вас! И моего отца — уж не думаете ли вы, что мой шейный платок забрали постирать? Бабайко заманит отца в ловушку… а если вы не совсем уж безразличны своему старшему брату… — не удержался он от шпильки. — …то и Свенельда Карловича вместе с ним.
— Не посмеют… — неуверенно пробормотал Ингвар. — Четырех человек убить… да этот Бабайко обычнейший деревенский лавочник, а не разбойник с большой дороги!
— Двоих убить они уже посмели. — напомнил Митя. — Да и убивать ведь не сам Бабайко будет, а мертвяков натравит.
— Откуда у него такая власть над мертвяками? Он же не кровный Мораныч!
Митя заскрежетал зубами. Вот если сейчас хорошенько дернуть головой назад, попадет он Ингвару по носу? Чтоб тот кровью захлебнулся, зануда германская!
— Отец разберется. — тратя все душевные силы на ровный тон, ответил Митя. — Если мы отсюда выберемся, конечно же. Мы с вами нынче в одной лодке, Ингвар.
— Ну хорошо, хорошо… — забормотал у него за спиной Ингвар. — Но почему это я должен ваши веревки грызть? Вы тоже можете перегрызть мои!
О Боже Всевышний и Великие Предки, дайте терпения!
— Потому, что вы связаны весь, целиком… да еще и явно не одной веревкой, а мне связали только руки.
— Понимали, что от вас никакой опасности! — немедленно возрадовался Ингвар.
— Да, после удара по голове. — невинно согласился Митя. А вот не станет он понимать немецкий колбасный сарказм, не станет, и все! — Решайтесь же, Ингвар! — тяжко вздохнув — на что только не приходится идти, чтоб выжить! — и тоном трепетной искренности добавил. — Без вас мне не выбраться!
— Ладно уж… чего там… действительно…
За спиной у Мити завозились… Сперва его ткнуло чем-то в ноги — это коленки у Ингвара такие острые? Потом боднуло в спину — а голова, похоже, дубовая, может, сразу и дверь попросить выбить? Боднуло еще раз…
— Руки поднимите… — пропыхтел сзади Ингвар. — Не видите — мне неудобно!
— Не вижу. Вот честное слово! — буркнул в ответ Митя и приподнял связанные за спиной руки так, что плечи застонали от напряжения.
— Только вы уж меня потом тоже развяжите, слышите? — настороженно напомнил Ингвар.
— Слышу, давайте уж! — удерживая связанные руки на весу, простонал Митя.
— Не ведите себя, будто вам нынче хуже всех! Светский нытик! — буркнул Ингвар. Запястья обдало теплым дыханием, потом на них что-то капнуло… Митя поморщился: не иначе как слюна. Наконец Ингвар с пыхтением ухватился за веревку зубами — и принялся дергать ее, встряхивая Митю как охотничий терьер тряпку. Желание дернуть руками — будто бы случайно! — и все же расквасить Ингвару нос становилось почти невыносимым.
— Не рвите ее, вы перетирайте, перетирайте зубами! — простонал Митя, в очередной раз утыкаясь лицом в грязный пол, когда веревка вырвалась из зубов Ингвара.
— Держите свои теории при себе! — фыркнул в ответ Ингвар. — Тут с практикой помоги Вотан справиться! — сзади снова зашуршало — Ингвар перевалился на спину и некоторое время лежал, тяжело дыша. — У меня уже все десна в крови. — невнятно прошепелявил он. — И губу я прокусил. И язык.
— Кто из нас нытик? — хрипло буркнул Митя, яростно дергая руками за спиной — мокрая веревка и не думала рваться! Так еще задубеет от крови…
— Если бы вы не полезли к тем мертвякам…
— То мертвяки явились бы к нам сами — чуть позже… но зато уж наверняка. — отрезал Митя. — Если уж Бабайко решил от нас отцом избавиться, уж сообразил бы отправить своих мертвяков… прогуляться… нам навстречу. А с таким количеством навов даже мой дядюшка Белозерский не справится. А он, чтоб вы знали, сильнейший из ныне живущих Моранычей. Под Плевной весь Навий батальон Осман-паши упокоил. — подумал и добавил. — Артиллерией. Ну и вампиры генерала Ангелеску помогли[29]…
Ингвар помолчал: возразить было нечего, но очень хотелось.
— Вам следовало все рассказать господину Меркулову, а уж он бы…
— Вы же подслушивали, Ингвар! Я пытался! — оборвал его Митя. И досадливо прикусил губу: он оправдывается? Ему не нужны от Ингвара ни симпатия, ни понимание — только его зубы! — Вы бы лучше подумали, как станете брату объяснять собственное ночное путешествие. Держу пари, первым делом он спросит, почему вы не рассказали ему. И бормотание насчет вашей ко мне подозрительности вряд ли примет во внимание.
— Брат вообще… очень доверчивый. Всем верит… кому не следует! — мгновенно помрачнев, буркнул Ингвар. И навалился на Митю, мстительно боднув головой в поясницу. Впился зубами в веревку…
— Да вы кусаетесь, Ингвар! — Митя судорожно дернул руками… веревка треснула. Он рванул еще раз, изо всей силы… и окатившая запястья острая боль подтвердила, что свободен.
С мучительным стоном Митя развел руки — и те ляпнулись об пол, точно два туго набитых песком чулка. Такие же распухшие и ни на что не способные. Закололо в пальцах… а потом руки по локоть точно окунуло в кипяток.
— Оуу! Уй-юй-юй! — взвыл Митя, от боли перекатываясь на животе и стукая по доскам пола почти не слушающимися руками.
— Скорее! Развязывайте меня! — сквозь глушащую все — и слух, и зрение, и соображение! — боль, донесся голос Ингвара.
— Помолчите! — только и смог простонать Митя, дергаясь всем телом. Онемение отпускало, но боль только усилилась. Теперь руки словно глодали тысячи мельчайших муравьев: кусали и поливали своей муравьиной кислотой, кусали и поливали…
Постанывая, Митя поднялся на колени и принялся раскачиваться, зажимая кисти рук подмышками.
— А у меня все тело вот так! — зло прошипел Ингвар, извиваясь в путах. — Развязывайте!
— Сейчас… Еще минуту… — сквозь зубы выдавил Митя, и запрокинул голову, плотно зажмурив глаза, чтоб незаметны были выбитые болью слезы. Под веками все пылало красным от падающих сквозь окошко-бойницу солнечных лучей. Недавно еще оттуда сочился серенький рассвет. А господа преступники его шейный платок отобрали уже давненько. Надо спешить.
Продолжая сдавленно постанывать, Митя подполз на четвереньках к валящейся на полу булавке и попытался ухватить ее распухшими пальцами. Дважды булавка выскальзывала и наконец Митя сумел крепко зажать ее в кулаке.
— Ну что же вы? — скрученный веревками Ингвар вертелся как свалившаяся с листа гусеница.
Митя шумно выдохнул… вытер пот со лба и наконец поднялся. Прошелся по комнате, разминая вернувшие чувствительность руки. Подпрыгнул, попытавшись добраться до окошка, но то оказалось слишком высоко. Жаль, не мешало бы для начала оглядеться.
Продолжая разминать руки, он направился к запертой двери. А все же страсть хозяина к хитрым немецким замкам сыграет с ним дурную шутку. Обошелся бы лавочник засовом — и надежды бы на побег не осталось.
— Ингвар, вы замки вскрывать умеете? — разглядывая узкий черный глазок замочной скважины, с любопытством спросил Митя.
— Какой еще… — начал тот.
— Да вот этот! Как мы иначе отсюда выберемся? — Митя нетерпеливо кивнул на дверь.
— Никогда не проявлял интереса к чужому имуществу! А от собственного у меня ключи есть. — глядя в потолок с достоинством сообщил тот. И с некоторым сомнением добавил. — Но разберусь, наверное… со временем.
— Вот времени у нас как раз и нет. — Митя присел у замочной скважины на корточки. — Ладно, что уж там… Думал, вы лучше справитесь, все же механик… А я уж лет восемь не практиковался. — и он запустил в замок булавку, принялся аккуратно ковыряться внутри тонким ее острием.
Ингвар даже забыл снова потребовать, чтоб его развязали. Изогнулся, пытаясь разглядеть, что Митя делает, и став еще больше похожим на гусеницу:
— Что вы всё врете! Восемь лет он не практиковался! — Ингвар не удержал равновесие и свалился, чувствительно стукнувшись головой об пол. — Посчитали бы хоть! Так у вас выйдет, что вы в шесть лет замки вскрывали!
— В шесть лет меня научили. — продолжая ковыряться в замке, пробормотал Митя. — Фантик-фармазонщик. — пальцы почти не гнулись, и он в раздражении прикусил их зубами.
— Кто? — переспросил Ингвар. История звучала настолько глупо, странно и непривычно, что он даже растерялся.
— Мошенник. — сквозь пальцы во рту прогундосил Митя. — Ну и вор тоже. — он снова принялся ковыряться в замке. — Мы тогда в Москве жили, от нас как раз очередная моя нянька сбежала: увидела, дура, как отца с Хитровки с ножевым ранением принесли, да и уволилась. Будто это ее касалось! Ну а пока новая не нашлась, отец меня в участок с собой брал. А тут тревожно на Москве было — то ли банды передрались, то ли нигилисты губернатора убить хотели… Уж не помню, давно было… Всех городовых на улицы отправили, вот и остались в участке я, да Фантик в камере. Ненадолго совсем, но ему хватило. Ключи от камер отец с собой забрал. Вот Фантик мне и предложил… «Чего, — говорит, — барич, зря скучать, давай замки шпилькой отмыкать научу» — речь Мити зазвучала отрывисто и вместе с тем — отрешенно. Он полуприкрыл глаза, точно прислушиваясь к отдаленной музыке. В замке что-то едва слышно щелкнуло.
— И что… этот ваш Фантик? — завороженно пробормотал Ингвар.
— Сбежал. — резко открывая глаза, выдохнул Митя. — Камеру-то я ему открыл. А уж из участка он сам… — в замке снова щелкнуло.
— От вас и тогда были одни беды. — фыркнул Ингвар. — Да сколько же можно! Будете вы меня развязывать или нет?
— Тссс! — резко бросил Митя, хитро выворачивая запястье. Кончик булавки прижал шпенек замка, тот щелкнул уже отчетливо и… дверь открылась. Резко выдохнув, Митя прижал пальцем язычок замка и торопливо притворил дверь обратно. — Нет.
— Что — нет? Вот что вы за невнятный человек, только и приходится, что переспрашивать!
— Освобождать вас: нет, не буду. — рассеяно обронил Митя, едва-едва, на четвертушку дюйма снова открывая дверь и чутко прислушиваясь. — Вы шумно ходите, лезете куда не надо, и не умеете слушаться.
— С чего бы я стал слушаться — вас?
— Вот и я об этом. — кивнул Митя.
Мгновение Ингвар молчал, только отчаянно хлопал глазами, не в силах осознать такое коварство, и наконец с некоторой даже радостью (еще бы, ведь подтверждалось его мнение об этом человеке!) выдохнул:
— Вы меня обманули! Заставили меня грызть веревку, а сами…
— Перегрызть веревку — это самое малое, что вы могли сделать в искупление вашей вины. — Митя приник ухом к дверной щели.
— Какой еще… Уж перед вами-то у меня никакой вины нету, наоборот, это вы меня бросили тогда, и обманули теперь! — задохнулся от негодования Ингвар.
— Если бы вы не потащились за мной, я бы уж давно был с отцом, а сюда ехала полицейская стража. А не сидел бы связанный… мечтая даже не об освобождении, а о нужном чулане.
Ингвар вдруг мучительно покраснел:
— Я тоже… мечтаю… Освободите меня немедленно! — он отчаянно забился в путах.
— Лежите тихо, Ингвар. — Митя бесшабашно улыбнулся. — Если у меня все получится, я за вами вернусь. — и скользнул за дверь, на ходу бросив. — Быть может.
— Стойте… Сто… Вы негодяй, вы… Держите его, кто-нибудь! — завопил изнутри Ингвар.
— Вот дурак. — по другую сторону двери Митя отпустил замок — и тот мгновенно вернулся в паз. Плотно подогнанная створка неслышно захлопнулась, тут же отрезав крики изнутри. Будто их и не было. — Неужели он и вправду думал, что я стану таскать его за собой?
Митя огляделся, напряженно вслушиваясь. Охраны и впрямь не было, господин Бабайко вполне полагался на любимые им замки и ключи. Снизу доносился тревожная перекличка голосов и хлопанье дверей. А непонятная крестьяночка, сдается, напугала лавочника всерьез — вон как ищут! Митя досадливо покусал губу… если Бабайко уже отправил посланника с Митиным шейным платком, отца заманят не сюда, а в какое-нибудь глухое место… может даже, к тем самым цехам. Мертвяков там достаточно… как раз чтоб объезжающий свои угодья новоявленный помещик в компании с соседом-немцем могли напороться на навье кубло… и пасть в неравной битве. Если он хочет спасти отца — и себя, в первую голову, конечно же, себя! — надо быть в поместье Штольцев раньше посланника Бабайко.
Только вот спускаться — прямиком к шарящим по комнатам Бабайкиным домочадцам — было несусветной глупостью.
Внизу заскрипело, пол содрогнулся под тяжелыми шагами. Митя невольно вжался в стену, тут же сообразив, что действие это бессмысленное — площадка над лестницей крохотная, для любого, кто поднимется, он как на ладони. Шаги остановились, кажется, прямо под лестницей… хлопнула очередная дверь внизу… и торопливо затопотали прочь. Чувствуя, как струйка холодного пота скользит по позвоночнику, Митя шумно перевел дух. Невидимым для окружающих, как Даринка, он становиться не умеет, а значит, хочешь — не хочешь, придется ждать. И Митя принялся ковыряться булавкой в замке второй выходящей на площадку двери.
Второй замок поддался даже быстрее первого. Внизу продолжали топотать, хлопать и перекликаться, и Митя торопливо скользнул в приоткрывшуюся дверь, позволив замку защелкнуться за спиной. И тут же отпрянул, стукнувшись лопатками о твердый выморенный дуб:
— Затейники вы, однако же, господа… — нервно прошептал он, чувствуя, как рубашка на спине становится мокрой.
В бревенчатые стены комнаты, строго друг напротив друга, были вделаны ручные кандалы. Осторожно ступая, будто боясь, что его услышат или заметят, Митя двинулся к сползающим на пол, точно стальные змеи, цепям.
— Затейники… — повторил он — теперь не только по спине бежали струйки ледяного пота, но и волосы его шевелились, будто их ворошил невидимый ветер. Потому что одна пара кандалов была на коротких цепях, зато вторая на длинных, настолько длинных, что второй узник мог бы дотянуться до своего соседа… почти дотянуться, если конечно лечь на пол… и вытянуть руку… и вот там, где эта вытянутая, чуть не выдернутая из сустава рука почти дотягивалась до пяток вжавшегося в стенку пленника… Там пол был изодран. Изодран, искромсан, исцарапан глубокими бороздами когтей.
— Вот же… стервь! — потому что такие когти бывают только у стерви.
А еще… длинная цепь была оборвана. Выдрана из стены, так что место, куда был вбит удерживающий кандалы стальной штырь, теперь лохматилось торчащей во все стороны острой щепой.
Медленно-медленно, точно преодолевая сопротивление, Митя двинулся ко вторым, коротким кандалам… и присел рядом на корточки. Большое темное пятно вокруг них отдаленно напоминало очертания человеческой фигуры, а на браслетах… на браслетах кандалов налипли ссохшиеся ошметки кожи. Митя с силой потянул носом: пахло мертвячиной и старой, давней кровью.
Митя зажал себе нос и шумно задышал ртом.
— Мне это не интересно… Мне все равно, кто это был… Все равно, что с ним сталось… У меня свои беды… только свои… Я все равно не могу ему помочь… Что за глупости, и не собирался помогать…
Теперь понятно, как Бабайко и Лаппо-Данилевский так легко решились на убийство — путеец с сыном не первые. И не последние. К трупам отца и Свенельда вовсе не трудно будет подложить еще тела Ингвара и его… Мити. Тоже обглоданные мертвяками! А он еще сам сюда залез — осталось только мертвяка запустить!
Узкое, как все здесь, окно, было под самым потолком, но вогнанный в стену железный штырь окровавленных кандалов давал неплохую опору. Митя мгновение поколебался, потом решительно стиснул зубы и бестрепетно (очень хотелось, чтоб бестрепетно!) оперся ногой об штырь. Толчок, со всей силы, вверх… Не грянулся он оземь только чудом, успел приземлится на ноги… и кинулся на стену уже с разбега… Прыжок, оттолкнуться от штыря, и Митя повис, вцепившись в решетку на окне. Напряг мышцы, подтягивая себя в хоть и узкий, но глубокий оконный проем, оперся коленом… и чуть не обдирая щеки об прутья оконной решетки, прижался к ней лицом. Раз уж через дом пройти нельзя, то надо найти путь, которым можно!
Извернувшись даже не ужом, а штопором, Мите удалось рассмотреть двор Бабайковой усадьбы — почему-то с мечущимися туда-сюда людьми. Сейчас дом еще больше напоминал крепость, только крепость, что вот-вот подвергнется нападению, и местные жители спешат загнать внутрь коз и овец… ну или вот паро-телеги… и закрыть ворота. Последняя из отправившихся на разгрузку четырёх паро-телег, вся окутанная клубами пара, влетела во двор — в ее кузове подпрыгивали и грохотали невыгруженные кирпичи. Спрыгнувший с облучка возница ринулся к воротам… Створки и впрямь начали закрываться… сперва неторопливо… а потом все быстрее и быстрее.
— Швидче, бовдуры ленивые, а то вас перших им виддам! — пронзительно заорал откуда-то снизу Бабайка.
— Да что там такое? — Митя подтянулся к самому верху окна и вдавился лицом в решетку.
И увидел! По похожей на развернутый рулон домотканого полотна деревенской улочке катился клуб пыли… и пара. Внутри него блестел металл… и то мелькала громадная железная ручища, то яростно сверкал на солнце стальной нагрудник. Вспарывая облако, точно кинжал — подушку, из пыльной завесы вырвался паро-конь… и на всех парах понесся к закрывающимся воротам. И… бух-бух-бух! Обгоняя даже шлейф пыли, два паро-бота бежали следом, гулко бухая стальными ножищами. А за ними, то появляясь из пыльных клубов, то исчезая в них, скакали всадники.
— Удивительно… Кажется, отец мне все-таки поверил… — пробормотал Митя.