Глава 46. Новый управляющий
Митя сидел на крыше помещичьего дома, стараясь слиться с трубой. От сложенного на заднем дворе очага тянуло запахом каши. Из комнат слышался топот, что-то бухало, шаркали лопаты, и совсем изредка нанятые в деревне мужики перебрасывались парой слов и тут же замолкали. Надо отдать Бабайко должное, даже сейчас, после его смерти, жители деревеньки отличались редкой молчаливостью. Весьма приятной обычно, но не совсем уместной сейчас — под гул голосов было бы легче прятаться.
Заскрипело колесо и мужик с тачкой протопотал по настеленным на парадных ступеньках мосткам. Вывалил обломки лепнины, серую штукатурочную пыль, мусор и старые кирпичи поверх кучи у поросшей сорняками клумбы, и налегке поспешил обратно. Стараясь не смотреть на мусорную кучу впрямую, Митя припал к краю крыши и затаил дыхание.
Тишина… Кровь в висках — стук-стук! Неподвижность — очень хочется пить, кажется, язык наждаком скребет по пересохшим губам. Дрожит разморенный полуденным зноем воздух, покачивается едва-едва, как отражение в тихом лесном озере… Покачивается куча… приподнимается… приподнимается вся, целиком, будто спаянная некой силой… колыхаясь краями туда-сюда и выписывая вензеля, будто пьяная, ползет обратно к дому.
Шур-шур, шур-шур… Митя приподнялся, опираясь кончиками пальцев о черепичный желоб у края крыши… Шур-шур… Куча медленно заползла на мостки — и теряя по пути то отломанную ножку стула, то серый от въевшейся известки бальный башмачок, принялась карабкаться к парадным дверям. Двери снова распахнулись… и толкающий наполненную с верхом тачку мужик с разгону въехал колесом в ползущую ему навстречу кучу.
— А-а-а! — от вопля мужика с полу засохших деревьев сыпанула старая листва.
Куча словно взорвалась, скинув весь мусор прямиком в распахнутые двери.
— А-а-а! — мужик заорал второй раз, когда сиганувший с крыши Митя рванул к выскочившему из-под кучи лохматому клубку.
— Ап-тяп-тяп-тяп! — жалобно запричитал клубок, уворачиваясь от Митиных рук.
— А-а-а! — мужик заорал в третий раз — клубок запрыгнул в тачку, мрачно зыркнул на мужика круглыми, как пуговицы, глазищами… Тачка вырвалась из рук, и помчалась вниз по сходням, наподдав мужику рукоятью под дых. Верещащий клубок шмыгнул у мужика промеж ног и шустро запрыгнул в дом.
Митя в прыжке перемахнул тачку, промчался по сходням, отпихнул с дороги мужика, ворвался в переднюю, и помчался вслед за клубком по усыпанному битым камнем и известью старому паркету. Стремительно серея от налипшей на шерстку известки, клубок мчался через анфиладу первого этажа, бойко перемахивая с мусорной кучи на подоконник, с подоконника на дверной косяк, прокатился по притолоке, оттолкнулся от прислоненной к стене створки, походя обронив ее на Митю…
Тяжеленная дубовая створка рухнула перед ним, подняв фонтан серой пыли.
Улепетывающий клубок подпрыгнул на ветхом кресле с торчащими пружинами — и с писклявым воплем сиганул в камин.
— Ап-тяп-тяп! — из камина вырвалось облако черной золы, загрохотало, заухало, уходя вверх по каминной трубе, раздался торжествующий вопль. — Тя-яп-тяяяяяп! — и… Бумс!
Удирающий клубок с разгону врезался в предусмотрительно вставленную в трубу заслонку.
Отец выскочил из засады за креслом и…
— Блямс! — вместе с вихрем золы вопящий клубок плюхнулся в подставленный мешок.
— Ага, попался! — отец затянул горловину мешка. — Ты что творишь, анчутка? Это ж надо — чтоб домовой собственный дом в порядок привести не давал! Разве справный хозяин станет в эдакой грязи жить?
— Разбойники! — из мешка донесся тоненький, похожий на мышиный писк, голосочек, и мешок с домовым отчаянно задергался, вырываясь из отцовской руки. — Ужо я вас, ворюги! Не сметь хозяйское добро воровать!
— Я здесь хозяин! — отец с досадой тряхнул мешок. — Ты б лучше раньше хозяйское добро сторожил, чем теперь хлам обратно в дом таскать!
— Покра-али! — протяжным воем донеслось из мешка. — Все покрали, разбазарили, ничего не осталось! Анчутка ничего не смог, у анчутки дом пустой, без хозяев, анчутка слабый, молока, маслица, хлебчика анчутке никто не дает, вот и не смог, не остановил… Не дам! — горестные причитания сменились пронзительным воплем. — Ничего не дам, не украдете больше ничего, ни кусочка, ни соринки, воры, разбойники…
Отец с Митей переглянулись:
— Домовой может сойти с ума? — неуверенно переспросил Митя.
— Кто его знает!
Сквозь ткань мешка проступил контур раззявленного рта и зубов. Домовой упорно жевал мешок, пытаясь прогрызться на волю. Вымоченный в святой воде и расшитый крестами полицейский спецмешок для злокозненной нечисти не поддавался, но и домовой сдаваться не собирался. — И как мы теперь без домового?
— Из какого заброшенного дома сманить? — наблюдая как шевелится мешок, предложил Митя.
— Точно такого же? — отец встряхнул мешок. — Наш дом тоже… заброшенный. — он устало попытался плюхнуться в кресло, и тут же вскочил, едва не напоровшись на торчащую пружину.
Бух-бух-бух! По земле прокатилась отдаленная дрожь. Сквозь распахнутое окно было видно, как над оградой усадьбы появляются широченные стальные плечи паро-ботов — сидящие меж ними человеческие фигурки казались крохотными.
— Штольц! — отец облегченно улыбнулся. — Надо же, даже раньше приехал, чем обещал… И оба автоматона привел. Надо велеть, чтоб сгребли проклятый мусор! Хотя бы сегодня мы его наконец вычистим! — мстительно процедил отец. Из мешка донесся горестный вой. Отец сунул Мите мешок с домовиком и направился к дверям. Митя нехотя поплелся следом — приезжих было трое, а встречаться с Ингваром ему совершенно не хотелось. Но не прятаться же от него — много чести!
Ножищи паро-ботов тяжело бухнули у парадных дверей и все стихло.
— Свенельд Карлович, герр Лемке! Ингвар! — отец шагнул навстречу гостям. — Не могу сказать, что не рад вашему раннему появлению, но право же, мне неловко, у вас и в своем поместье дел полно…
— У меня… — голос Свенельда прозвучал хрипло, он закашлялся, и долго еще кашлял в полной тишине, пока наконец не произнес, ясно и четко. — У меня нет поместья, Аркадий Валерьянович, да и не было никогда, а к поместью Анны Владимировны я более касательства не имею.
Воцарилась тишина. Митя окинул внимательным взглядом всех троих: у ног каждого стояли дорожные саквояжи — большого количества вещей в них не вместишь, но смена белья да запасные штаны как раз войдут. За спиной у Свенельда Карловича красовалась его секира, а герр Лемке держал чемоданчик с инструментами. Привычная трубка торчала у него во рту, и он так стискивал чубук зубами, что казалось, вот-вот разгрызет.
— Простите… я не понимаю. — сдался отец.
— Анна Владимировна отказала мне в чести и дальше быть ее супругом. Она расстается со мной и… собирается вновь выйти замуж. — очень сдержанно пояснил Свенельд Карлович.
— Но… как же… развод… — растерялся отец. — Это ведь такой скандал!
— Поскольку я не собираюсь как бы то ни было противиться ее решению, думаю, большого скандала удастся избежать. — пожал плечом Свенельд Карлович. Только вспыхивающие на скулах алые пятна давали понять, чего ему стоила эта механическая размеренность речи. — Однако же в связи с… такими неожиданными изменениями в нашей жизни, я вынужден обратиться к вам с просьбой, Аркадий Валерьянович. Не могли бы мы… у вас погостить? Простите великодушно, но я напрашиваюсь на довольно длительный срок — пока не отыщется место управляющего. К сожалению, я оказался несколько… непредусмотрителен, и даже снять комнату для нас с Ингваром, увы, не имею возможности. Обещаю в свою очередь, не докучать и всячески помочь с приведение поместья в порядок, пока мы здесь.
— Но… но это невозможно! — вскричал отец. Угол рта у Свенельда Карловича едва заметно дернулся, а в глазах мелькнула безнадежность. Митя посмотрел на отца с удивлением. — Господи, что я говорю! Конечно же, гостите, сколько вам угодно, и не обременительно вовсе, наоборот, для нас это только удача, знали бы вы, как мы с Митькой замаялись тут вдвоем… Я хотел сказать, это же невозможно… вот так… вы столько сил вложили в поместье! Я тут человек новый, но даже я знаю, что без вас имущество Анны Владимировны было бы продано за долги… да один скифский клад, что вы нашли, стоит огромных денег! Что бы вы там не решили в пылу обиды, но Петр Родионович просто обязан возместить…
— Петр? Причем тут младший Шабельский? — Свенельд Карлович сперва удивился, потом понял — и помрачнел.
— Простите… — в очередной раз извинился отец — на него, не привыкшего расшаркиваться даже перед знатнейшими семействами, сейчас было жалко смотреть. — Но я думал… знаки внимания, которые поручик оказывал Анне Владимировне…
— Анна Владимировна выходит замуж за Лаппо-Данилевского, Ивана Яковлевича. — сухо отрезал Штольц. — Он не собирается предлагать, а я — просить, какого бы то ни было… возмещения. Да ему и не с чего. После свадьбы заводик кирпичный ставить собрался, глина обратно нашлась.
— Едва паро-боты увести смогли! — звенящим от обиды голосом отчеканил Ингвар. — Хотя один брат еще до свадьбы купил, а второй и вовсе герра Лемке!
— Герру Лемке лучше бы вернутся. С нашим будущим все неопределенно, а его контракт обязывает любого владельца поместья предоставить ему стол и жилье… — начал Свенельд Карлович, но что механик лишь глухо ругнулся по-немецки, да гневно стиснул чубук трубки зубами, давая понять, что о возвращении не может быть и речи.
Вновь повисла тишина… а потом Митя расхохотался.
— Простите… — вслед за отцом присоединяясь к благому делу извинений, Митя стряхнул с ресниц выступившие от смеха слезы. Усмехнулся в перекошенную возмущением физиономию Ингвара и повторил. — Простите… Я вовсе не над вами смеялся, Свенельд Карлович. Просто… умиляет оборотистость господ Данилевских: в одном потеряют, в другом наверстают.
Отец скользнул по нему взглядом и промолчал. После кошмара в доме Бабайко он спрашивал, кем же был сбежавший сообщник, и Митя даже ответил, но получил только тяжкий вздох: то ли отец опять не поверил… то ли не знал, что делать с этими сведениями. Единственный арестованный — исправник, бил себя в грудь, каялся и обвинял во всем Бабайко с семейством, не упоминая больше никого. Может, и впрямь не знал.
— Свенельд Ка-арлович… — вдруг протянул отец, и глаза у него хитро блеснули. — А зачем вам, собственно, искать место управляющего? Я, конечно, понимаю, что наше поместье вконец запущено, но… хотя бы без долгов. Я с советами лезть не стану — не понимаю ничего в управлении имением, да и жить нам с Митькой все равно придется в Екатеринославе — служба! Выдам вам полную доверенность на ведение дел, жалованье, обычное для управляющего. Аренда ваших паро-ботов и труды герра Лемке оплачиваются отдельно… — отец еще мгновение подумал. — …и еще процент от доходов с имения, когда таковые появятся. Жить вам, правда, придется здесь… — он огляделся. — Но надеюсь, до зимы хотя бы часть дома удастся привести в порядок… а Ингвар ведь в Екатеринославе учится, верно? Поселится у нас…
«Это еще зачем?» — только что радостно кивавший Митя скривился.
— Я лучше с братом… помогать… — ответно скривился Ингвар.
— Закончить курс — обязательно. — строго откликнулся Свенельд Карлович, но сразу видно было, что думает он вовсе о другом. — Цеха… те самые… винокурню, кирпичный, особенно кирпичный… — глаза Свенельда Карловича мстительно сверкнули. — Тоже передадите в мое управление?
— Да их бы вовсе снести надо… — растерялся отец. — Незаконные ведь… И работать там больше некому.
— Кому работать, я найду: не мертвых бесплатно, а живых и за жалование, но прибыль все одно будет. Там ведь и готовый продукт остался. А узаконить не так уж сложно… вы же все-таки начальник губернского Департамента полиции. — усмехнулся Свенельд.
— Скажут, служебным положением пользуюсь… — задумался отец.
Митя чуть не взвыл: само ведь в руки идет, а отец… с его чистоплюйством они вмиг разорятся, никакой Свенельд Карлович не поможет!
— А так скажут, что пользоваться не умеешь, решат, что новый начальник глуп и начнут вертеть аферы одна другой хлеще, в полной уверенности, что их никто не поймает! — аж проскрипел он, настолько горло перехватило от злости. И тут же махнул рукой. — Зря я это сказал… теперь ты точно цеха снесешь.
— Не знаю, почему ты себя в этом убедил… Мне казалось, я не давал повода. — не глядя на Митю, бросил отец. — Да и не имею я права ничего сносить без твоего согласия, ведь по старым дружинным законам… которые, к твоему сведению, никто не отменял… Это твоя добыча! Ты их обнаружил, ты злодея раскрыл… Так что если хочешь их оставить — твое право. Только узаконить придется. И не надо делать из меня семейного злодея! — раздраженно закончил он, и отвернулся от застывшего в ошеломлении Мити.
— Уговорили, Свенельд Карлович! Составите список необходимых документов… если вы, конечно, согласны у нас работать.
— и поднятая на уровне груди секира сверкнула на солнце.
— Gut gesagt[33]! — вынимая трубку изо рта, одобрительно крякнул герр Лемке.
Посеребренный нож скользнул из рукава отцу в руку, он выпрямился, став на миг даже выше и внушительней, чем обычно и размеренно начал:
— Eswird gesagt[34]! — торжественно повторил Лемке, а нож в руке отца полыхнул серебром.
И сразу же вся торжественность исчезла, все шумно выдохнули.
— Прошу, прошу! — отец указал на двор, где у наскоро сложенного очага возилась нанятая в деревне стряпуха. — Настоящего пира для дружины предложить не могу — только обычный обед!
— Да мы и не завтракали, так что очень своевременно. — уже весело откликнулся Свенельд Карлович. Он был все еще бледен и словно бы слегка пришиблен, но того отчаянного, мертвенного спокойствия уже не было, старший Штольц начал оживать.
А младший Штольц за остальными не пошел. Ингвар резко повернулся к Мите — и глянул в глаза бескомпромиссно-ненавидящим взглядом.
— Вы теперь сын нашего ярла…
— Не вашего. — равнодушно обронил Митя. — Не переоценивайте себя, Ингвар. Маленьким мальчикам ярл не положен.
— Вот и отлично! — звенящим голосом ответил Ингвар и выпрямился до хруста в спине. — Я как раз хотел сказать вам, что не принимаю перед вами долга подчинения и уважения. Я готов повиноваться вашему отцу… Но не вам! Вы… бесчестный человек! Я даже не понимаю, как у такого благородного господина как Аркадий Валерьянович мог родиться такой… такой вот сын! Да вы и не цените его вовсе! Таким как вы только бездельников-князей в родню подавай!
— Вы только больше никому про бездельников-князей не говорите. — хмыкнул Митя. — Чтоб обожаемому вами Аркадию Валерьяновичу не пришлось арестовывать брата своего единственного хирдманна за кровное оскорбление.
— Величие, которое держится только на арестах! — строптиво вскинул голову Ингвар.
— Да-да. А осуществляет аресты мой отец. — покивал Митя.
Ингвар на миг растерялся… потом фыркнул, круто повернулся… и уже у выхода бросил:
— Надеюсь, мы друг друга поняли! Вы мне никто!
— Не очень и хотелось. — пробурчал ему вслед Митя. Хотя жаль, конечно. Командовать Ингваром на правах сына ярла было бы забавно. Не так уж глуп, выходит, немчик, если сообразил, как говорят отцовы подопечные «в отказ уйти». — И князья у меня в родне есть…
Еще разок прислушался к доносящимся с заднего двора голосам… зажал подмышкой мешок с домовым и торопливо метнулся к своему паро-коню. Сейчас, когда отец занят Штольцами и Лемке, ему будет не до Мити — самое время встретиться с еще одним самоуверенным ребенком из простонародья.