Глава 28

Наблюдаю за тем, как Марк садится в машину, и только сейчас понимаю, что у него снова расстегнута куртка, а под ней надета черная рубашка.

– В кабинете переоделся, – поясняет, проследив направление моего взгляда, и наши глаза встречаются.

Приподнимаю уголки губ, и он мгновенно делает то же самое. Мы сидим и смотрим друг на друга с робкими полуулыбками. В тишине. Она не давит. Не угнетает. Скорее, чарует.

У него красивые глаза. Кажется, однажды я это уже подмечала, но сейчас снова хочется себе об этом напомнить. Зачем? Черт его знает…

Марк подается вперед. Первая зажигающаяся в голове мысль – отпрянуть. Вжаться в спинку сиденья и сделать вид, что меня тут нет. Только вот сознание начинает играть со мной злую шутку. Тело каменеет. Я остаюсь сидеть в той же позе не шевелясь. Мышцы каменеют, а лицо Марка оказывается еще ближе.

Теплое дыхание уже цепляет щеку. Его пальцы зарываются в мои волосы, будто он пытается оттянуть момент неизбежности… Приучает к себе.

Но назад пути уже нет.

Я откликаюсь на его прикосновение. На вдохе грудь тянется вперед и тащит следом все тело.

В этом нет ничего ужасного, если я просто его коснусь. Может быть, вскользь. Совсем немного… Пару секунд.

Пальцы послушно ложатся на его щеку. Прикладываю руку тыльной стороной ладони к его виску, робко поглаживая костяшками. Угнетающий пресс страхов лопается, словно мыльный пузырь. Один глухой хлопок, и я чувствую его губы на своей коже. Короткие, теплые прикосновения. Щека, подбородок…

Размыкаю губы и вздрагиваю от громкого сигнала клаксона, разрывая наш визуальный и тактильный контакт в одночасье.

Меня по инерции тянет к спинке кресла. Я прилипаю к ней, устремляя взгляд четко перед собой.

Сознание еще окутано этим дурманом, который засасывает в свою пучину все больше, стоит лишь оказаться с Валиевым на расстоянии вытянутой руки. Когда же это началось? Когда в моей душе зародилось это притяжение?

Марк неспешно касается руля, словно и сам пытается сбросить путы обуявшего нас обоих момента.

Шум заведенного мотора кажется сейчас лишним. Инородным…

Марк выезжает с парковки, а я, почти не моргая, смотрю в лобовое стекло. Яркий свет фонарей облизывает кожу.

Поправляю воротник пальто и, выпустив из легких скопившийся воздух, поворачиваю голову в сторону водительского кресла.

Марк барабанит пальцами по рулю, смотрит на дорогу, явно увлеченный какими-то своими мыслями.

– Время около восьми, – прочищаю горло, покашляв в кулак, – а в офисе была куча народу, почему?

Марк медлит с ответом. Поворачивается ко мне, будто хочет удостовериться, что я настоящая.

– Такое часто бывает. Большинство остается сверхурочно. Это неплохая прибавка к зарплате.

– Ясно.

Киваю и снова погружаюсь в тишину. Разговор не клеится. Да и вообще весь сегодняшний вечер выглядит сплошным абсурдом. Неужели люди, когда нравятся друг другу, действительно ведут себя как идиоты?

Я что, только что призналась самой себе, что меня к нему тянет? Более того, разрушила собственный страх и поверила в то, что тоже ему небезразлична?

Машина притормаживает у ресторана с оригинальной вывеской и большими витринными окнами в пол.

– Мы сюда?

– Да. Но если не нравится…

– Нравится, – начинаю тараторить и уже толкаю дверь, чтобы выйти из машины.

Оказавшись на улице, прижимаю кросс-боди к груди до момента, пока ладонь Марка не ложится на мою спину.

За столом я все еще чувствую шлейф нашей недавней близости. Может быть, оттого мне настолько неловко?

Улыбаюсь официанту и залпом осушаю бокал игристого. Пузырьки приятно щиплют гортань.

– Оставьте бутылку, – просит Марк официанта, но смотрит при этом на меня.

Официант снова наполняет мой бокал и удаляется.

– Это была разовая акция, – смотрю на хрупкое стекло с шипучей розовой жидкостью, начиная теребить салфетку под тарелкой. – Если ты хочешь меня споить, то не выйдет.

Марк лениво улыбается, но, видимо, решает проигнорировать мое замечание, потому что переводит тему.

– Почему ты поступила сюда, а не в Москву?

– Честно? Просто хотелось уехать подальше от родного дома. В Москве я бывала нечасто, а сюда приезжала в гости к папиной сестре, почти каждое лето. Три года назад она переехала в Ригу. Предлагала жить у нее в квартире.

– Почему отказалась?

– Не хотелось быть обязанной. В общаге проще.

– У тебя плохие отношения с родителями?

Марк кладет ладонь на стол, принимая максимально расслабленную позу. Я же, наоборот, сжалась, как еж. Может быть, и неплохо выпить еще бокал.

– Неидеальные, – пожимаю плечами и ловлю его взгляд. – Что насчет тебя? Руслан забавный дядька. Зачем ты хотел его обмануть?

– Какое-то время был уверен, что он хочет присвоить себе бизнес моего отца.

– Были предпосылки?

– Мне так казалось.

– А сейчас?

– Сейчас все иначе. Почему твоя подруга три года назад не рассказала, что это была ты?

Я сразу понимаю, о чем он. Мы раз за разом возвращаемся к ночи на той вечеринке.

– Я ее об этом попросила.

– Зачем?

– Не хотела в тебе разочаровываться. Знаешь, так бывает. Ты видишь человека, сопоставляешь его с красивой картинкой, он видится тебе гораздо лучше, чем есть на самом деле, и в какой-то момент ты дико боишься разочароваться в своих утверждениях.

– То есть я для тебя красивая картинка? – Марк улыбается. – Так меня еще не называли.

– Твой образ – картинка. Не ты.

– Ты мне понравилась в тот вечер. Это так интересно, когда симпатия рождается где-то в подсознании. Я понятия не имел, как ты выглядишь на самом деле, но твой голос, слова, взгляд – все в тебе забралось на подкорку. За один вечер. Не думал, что так вообще бывает.

С каждым сказанным словом дышать становится все труднее. Я анализирую его откровения и не могу поверить, что слышу это…

Это приятно и пугающе одновременно.

Чтобы сбить морок признания, я делаю то, что часто практиковала в разговорах с мамой, чтобы сбить ее с мысли и перестать капать мне на мозги. Перебиваю каким-то совершенно не имеющим к разговору вопросом.

– Ты умеешь играть на гитаре? – хватаюсь за ножку бокала и придвигаю его к себе.

Марк на секунды сводит брови к переносице, но почти сразу расслабляется и кивает.

– Серьезно? Умеешь играть?

– Тебя это удивляет?

– Нет, просто не могу представить у тебя в руках гитару. Я ходила в музыкалку, но мне медведь на ухо наступил. Вообще нет ни слуха, ни голоса, ни чувства ритма.

Помню, как мама была этим шокирована. У моей подруги был великолепный голос, а меня природа данным талантом обделила. На какое-то время это стало настоящей трагедией в нашей семье. Какой же абсурд!

– Это точно мало похоже на трагедию, – Марк пожимает плечами и, словно сорвавшись с цепи, начинает заваливать меня вопросами. Про кино, музыку, интересы, путешествия. О последнем мне особо рассказать нечего, но в какой-то момент я ловлю себе на том, с каким интересом слушаю его рассказы про другие страны.

– Здорово увидеть полмира, когда тебе нет еще и двадцати пяти. Многие могут об этом только мечтать.

За время наших простых разговоров я даже не заметила, как Марк придвинулся ближе ко мне, и теперь мы сидим рядом, а не друг напротив друга.

– Иногда для счастливой жизни этого оказывается ничтожно мало, – он снова улыбается, но я отчетливо понимаю, что именно сейчас он делает это не по-настоящему.

– Да, ты прав…

– Когда умер отец, все изменилось.

– Это большая трагедия. Извини, я не хотела затрагивать эту тему.

– Игнорировать ее тоже странно. После его смерти все стало просто по-другому.

– У тебя очень классная мама. Веселая такая, добрая.

На словах о его матери я и правда вспоминаю ее негромкий, но заразительный смех.

– Веселая, да, – Марк кивает и отводит взгляд.

– Я слышала, что она телеведущая…

– Она журналист. Но была и телеведущей, последние годы не работает на камеру. Иногда только пишет статьи.

Разговор начинает просаживаться. Атмосфера становится напряженной. Марк неохотно говорит на эту тему.

– Здорово, – скребу ногтем по ножке стула. Ну вот кто меня за язык тянул?! – Моя мама – бухгалтер, – решаю перевести тему на себя. – Теперь, наверное, понятно, почему я выбрала эконом, всю школу мозг этими цифрами мне выносила. Это же перспективно. Можно найти достойную работу, лучше в иностранной компании, чтобы хорошо устроиться в жизни.

– Тебе для этого нужен языковой лагерь?

– Нет, то есть… Мне нравится.

Вру ему и самой себе. Я терпеть не могу иностранные языки, это просто установка с детства и уже взрослое понимание, что знание языка действительно важно и может очень пригодиться в будущем. Но нет, лично мне все это не нравится.

Все это я проговариваю про себя, но Марк будто слышит мой внутренний диалог и откликается на него, решая перебить чем-то позитивным.

– Тут на крыше хорошая смотровая, летом используют как террасу. Красивый вид. Пойдем? – протягивает руку.

– Пошли.

Мы выходим на крышу в куртках. Ветер треплет волосы, даже приходится спрятать руки в карманы, потому что пальцы начинают леденеть почти сразу.

Подхожу к самому краю, упираясь локтями в высокое ограждение, и смотрю на пестрящий огнями город.

– Красиво.

Очень красиво. Дух захватывает. Марк останавливается позади. Я чувствую его близость, он больше не напрягает, наоборот, мне хочется, чтобы он прикоснулся. Именно это он и делает. Заключает меня в кольцо рук, прижимаясь щекой к виску.

От его мягкого вторжения голова кругом идет.

Закрываю глаза, вдыхая холодный воздух, который смешивается на ветру с запахом мужского парфюма.

– Я завтра улетаю, – он произносит это негромко. Над самым ухом.

– Что?

– Руслан настоял. Командировка.

Открываю глаза, понимая, насколько сильно в меня проникло разочарование. Он уезжает…

– И когда вернешься?

– Тебе это правда интересно?

– Просто так спросила, – бормочу и затаиваю дыхание. Конечно интересно, дурень!

– За несколько дней до Нового года.

– А как же учеба?

– С этим проблем точно не будет.