Глава 27

Кажется, он не видел мое лицо, иначе бы заметил нарисованные углем усы. Пришлось прикрыть нижнюю часть куском воротника накидки. Стараясь изобразить, как можно сердитый тон, я ответила: – Я желаю прогуляться по территории дворца, и вы не имеете права меня останавливать! – Ваше Высочество, – повторил охранник. – С вами отправится небольшой отряд, пожалуйста, подождите, мы как можно скорее снарядим с вами людей. – Нет! – чересчур резко ответила я и взобралась в повозку. – Охрану я возьму с главных ворот. – Ваше Высочество, по приказу Его Императорского Величества, мы не можем оставить вас без… – Умолкни! Забыл, с кем разговариваешь? – грубо рявкнула я, сама ужасаясь своего тона. Но приходилось изображать высокомерную принцессу. – Мы поедем, а вы, если успеете, догоните нас позже! Служанка тоже залезла ко мне в повозку и постучала возничему. Лошади тронулись, постепенно ускоряя ход. Охранники удивленно переглядывались, не привыкшие слышать от меня грубых слов. Вообще, они знали, кого им поручили охранять, и лишь сейчас убедились, что слава о принцессе Цинь, как о самой грубой и высокомерной аристократке возникли не на пустом месте. Посетовав, что их служба усложнится, если Ее Высочество разозлится на них, засомневались, стоит ли дальше преследовать ее? Пока они решали, сколько человек отправить за мной для охраны, время было упущено, и нам с Мэй удалось оторваться от них. Я не верила в свою удачу, но с территории дворца нас тоже выпустили и даже внутрь повозки не заглянули по приказу моего якобы кузена. То есть, кузена настоящей Цинь. Это и к лучшему. Не знаю, догадался ли он, что в повозке фальшивка, а не его родственница, но пропустили нас довольно легко. – Видишь? – я довольно воскликнула, глядя на хмурую служанку. – Все получилось! А теперь тебе надо переодеться, а мне надеть шляпу и снять женскую накидку. Вздохнув, Мэй начала выполнять мои указания. Когда через полчаса в центре столицы у одного из крупнейших чайных домиков остановилась повозка, а из нее вышли молодой ученый и его чуть полноватый слуга, никто и внимания не обратил. Я же открыла рот от удивления, рассматривая, насколько поменялся образ города в вечернее время. Во-первых, было светло и большая часть всех жителей, казалось, вышла на улицу. Во-вторых, всюду горели китайские фонари: красные и обычные неокрашенные. Пестрая толпа праздно гуляла по главной улице столицы, смеясь и переговариваясь. Торговые лавки вклинивались в людской поток, предлагая закуски, вино, заколки, саше с благовониями и цветы. Здесь можно было купить ароматные мешочки, крупные фрукты, вываренные в меду и лепешки с бараниной. Меня тоже кто-то из торговцев теребил за рукав, показывая яркие подвески, и если бы не Мэй, я бы надолго здесь осталась. – Господин, нам пора, – обратилась она ко мне, изобразив мужской голос, но у нее это получилось так смешно и непохоже, что я рассмеялась, совершенно позабыв про свою маскировку. Служанка сердито шикнула, я ойкнула и закрыла ладонями рот, но на нас все равно не обращали внимания. Народу было много, кто-то уже навеселе, и кое-кто даже натыкался на нас, и извинялся, едва ворочая языком. Не надеясь на мое здравомыслие, Мэй дернула меня за рукав и подвела к широким воротам нужного нам здания. «Дом Нежности», – прочитала я и удивилась. Не успев спросить, откуда такое странное название, я вынуждена была войти внутрь. А там нас встретили девушки в красивых воздушных нарядах, с изящными сложными прическами, а также длинными серьгами в ушах. На их белых, явно покрытых рисовой пудрой, лицах мелькали черные и красные мушки. У кого-то я даже заметила желтые полумесяцы на лбу, тщательно вырисованные косметической краской. – Это «музыкантши» – нюй юэ (女月), или нюй-куй (女傀), что дословно означает «женщина-куколка», – пояснила мне служанка, одетая сейчас в мужской костюм, и потянула меня внутрь Дома Нежности, не обращая внимания на приветливых девиц. Изобразив на лице строгий мужественный вид, я торопливо прошла за ней и погрузилась в атмосферу еще большего веселья, красивой музыки, лившейся откуда-то сверху, и благоухания самых невероятных ароматов. – Наши девушки усладят ваш вкус и взор, господин! – обратилась ко мне женщина, выглядевшая чуть старше остальных, но в еще более изысканном наряде. Бусины с ее шпилек красиво покачивались при каждом шаге, а глаза блестели, словно безумные. Она сразу определила, кто из нас двоих господин, а кто слуга. «Боюсь представить, насколько много она пьет каждый день», -подумалось мне, и невольно я придержала полы своего мужского платья. Развлечения развлечениями, но и о целях нельзя забывать. Стоит зазеваться, как мое серебро вытащат ушлые девицы или их работники. А уж за закуски или танцы, мало разницы. – Мы хотим послушать игру на цине, – хрипло проговорила я, старательно изображая мужской грубый голос и прикрывая лицо широким рукавом ханьфу. – Конечно, господин! – обратилась ко мне эта женщина и, подозвав работника, показала нам столик на втором этаже. Мы с Мэй, ведомые услужливым юношей, поднялись и заняли свои места. Здесь было потише и меньше народа. Вздохнув, я огляделась. Чайный дом представлял собой что-то вроде большого поместья. Главная лестница с первого этажа вела наверх и раздваивалась, одна из ее частей вела в одну сторону площадки со столиками, другая в другую. Внизу же имелась сцена, отлично просматриваемая с каждого столика, как на первом этаже, так и на втором. Подавальщики в нарядных туниках разносили напитки и закуски, а красивые молодые девушки то и дело подходили к гостям. Отовсюду слышался смех, радостные возгласы, пахло вином и благовониями. Народу прибывало. Отказавшись от помощи девушек, Мэй заказала нам закуски и вино, чтобы не отличаться от остальной публики. Естественно, пить мы не собирались. Пользуясь полутьмой, я могла сидеть здесь неузнанной, а сама же с любопытством рассматривала посетителей. Судя по их нарядам, здесь были аристократы, богатые торговцы и землевладельцы,  а также мелкие чиновники. Те, что рангом повыше, приглашали "музыкантш" к себе в поместья, а те, кто победнее, посещали бордели попроще. Как я поняла, здешние девушки играли на музыкальных инструментах, читали стихи и танцевали, пели и поддерживали беседу. Они разливали напитки, убеждая гостей заказывать всего побольше, и совершенно не обязаны были проводить с ними ночь. То есть, в моем понимании они были куртизанками или гейшами, а не торговали своим телом, как в борделях. Кстати, японские гейшы много позже появились именно по аналогии с китайскими "музыкантшами».  Мэй прояснила, что существуют еще более элитные девушки, у которых имеются знатные покровители. К таким даже подойти обычным гостям нет возможности. – Весенние цветы станцуют для вас! – громко объявила уже знакомая нам женщина, по-видимому, являющаяся здесь хозяйкой или администратором, и хлопнула в ладоши. Вереницей на сцену выбежали девушки в красных изящных платьях и под звуки музыки стали танцевать. Это и правду выглядело красиво, как в дорамах. Думаю, сейчас бы мне позавидовала любая фанатка исторических фильмов. Вот только у меня на кону стояла моя жизнь, и я не собиралась рисковать. Девушки танцевали, гости громко хвалили их и восхищенно прицокивали, а мы с Мэй старались особо не привлекать к себе внимания. Позже на сцену вышла девушка с цинем и, усевшись на небольшую скамейку, начала играть на нем. Звуки, рождавшиеся из-под ее пальцев, достигали до каждого уголка чайного дома. Гости притихли, ведь музыка была грустной и завораживающей. Девушка склонила лицо, свет от расставленных вокруг сцены фонарей очерчивал ее юную шею. Постепенно музыка стала меняться, и вот уже радость угадывалась в сочетаниях нот, которые использовала умелая мастерица. Чем дальше, тем громче и ярче звучала игра, и я очередной раз убедилась, что этому не научиться за короткий срок. Следовательно, нужно действовать по своему плану. – Я сейчас, – шепнула я Мэй и выскользнула из-за стола. Наткнувшись на еще одну девушку, я показала ей свою служанку,  одетую в мужской костюм, и попросила развлечь ее. И отвлечь, чтобы она не кинулась за мной. Сама же ринулась на выход. Но едва я оказалась на первом этаже и устремилась к двери, как передо мной выросла знакомая тень. Подняв голову, я увидела пепельно-белые пряди волос и знакомые темно-серые глаза. Сейчас они стали еще темнее, и в них плескалась ярость: – Вот как, Сюли? Решила сбежать и предать мое доверие? – Черт! – выругалась я, понимая, что мой план провалился.