4

Адриан, герцог Салазар

Прислушавшись к словам Морта, направился к побережью. Были времена, когда я часами мог смотреть, как волны выносят всё новые и новые порции ракушек и водорослей.

Я вспоминал тот день, когда перед самой смертью Аластар вызвал меня к себе на важный разговор.

– Артель, мальчик мой, – сказал он тогда, почти задыхаясь от приступов кашля. – Я уже не молод и в любой момент могу уйти к праотцам. Прошу тебя, в случае моей смерти позаботиться о малышке Оливии. Девочка чиста и столь же непорочна. Она не выживет в этом злобном мире без помощи и поддержки. Умоляю, когда придёт время закрыть крышку гроба, проследи, чтобы она вновь вышла замуж. Боги не дали нам детей, да это и не было возможным. Из родственников у меня остался лишь ты. Я отпишу тебе всё, кроме дома на Золотом Утёсе. Он будет принадлежать моей девочке. Все бумаги у поверенного. Господин Фарц бережно сохранит их и огласит в нужный час.

– Конечно, дядя, я всё сделаю, – пообещал я тогда.

И что же? Буквально спустя месяц, едва оправившись от болезни, старый дурак решил прокатиться верхом. А ведь лекари предупреждали его, что в столь преклонном возрасте любая повышенная нагрузка может оказаться фатальной. Правда, герцог скончался не от удара, который ему прочили, а от банальной ошибки наездника, то есть своей.

Неопытная кобыла понесла и скинула седока. Жёсткое приземление оказалось смертельным. Я помню нечеловеческий крик, который разнесло эхо по всему замку, когда Оливия узнала о случившемся. Уж не знаю, по какой причине Аластар не дождался супругу на прогулку, но сутки лекари продержали её на сильнодействующих настойках, чтобы она не наложила на себя руки. Превосходная актриса! Или же нет?! Неважно!

Вот тогда-то меня и осенила идея. Первоначально поверенный дядюшки со мной и разговаривать не хотел, но после долгих уговоров и серьёзных финансовых “благодарностей”, согласился в день оглашения завещания утаить от вдовы, что замок, в котором она проживает, принадлежит теперь ей. Правда, Фарц объявит девушке это через месяц. Но за это время, надеюсь, я успею выжить строптивицу из столь вожделенного имущества и подсунуть ей отказ от наследства.

Вторым попустительством со стороны пожилого человека было согласие на объявление условия о замужестве. Мне претила мысль тридцать дней лицезреть постную мину страдающей красотки. Ну уж нет, или она уберётся поскорее из моей жизни, или…

Я боялся сорваться. Если Оливия не испытывала ко мне ответных чувств, а, судя по её горю и возмущению, так и было, то может обратиться к властям в случае домогательства. От них ничего хорошего я не ждал. Всем известно о двуличности королевских ищеек. С одной стороны, они успешно закрывали глаза на мелкие, и не очень, нарушения за солидные гонорары. С другой, если поступало прямое заявление, рыли землю так, что мертвецам становилось тошно.

Но какова! Не побоялась выступить против! Честь она, видите ли, защищать вздумала! Да что она о ней знает?! Жалкая девчонка из обедневшего рода, на которую обратил внимание богатый старик. О чём думали её родители? Правильно, о деньгах! Значит, и она такая же! Вот только что-то глубоко внутри меня самого было не согласно с таким определением.

Оливия виделась то роковой красоткой, доконавшей старика, который из-за нее хотел оставаться в седле, то нежным созданием, всегда заботившимся о нуждах Аластара, зачастую напоминая его сиделку, а не супругу. Как могла молодая женщина добровольно связать свою жизнь с семидесятилетним стариком и поставить на себе крест в интимной жизни? Я никак не мог поверить, что это было возможно. То, как она легко выходила из себя, стоило задеть, как ярилась, как сверкали гневом глаза, раздувались крылья носа, и тело вытягивалось в напряжённую струну готового к атаке хищника… Да она просто обязана была оказаться невероятно страстной любовницей, и я хотел её.

Ну вот, опять!

Со злости пнул песок, по которому прогуливался, вернее, метался, как тигр в клетке. Неожиданно вверх поднялось и разлетелось в разные стороны много камней. Замок?! Я в ярости ухитрился сломать чей-то замок из песка. Какая ирония!

Срочно нужно было охладить свой пыл. Вода — вот самый подходящий для этого вариант. Не заботясь особо о чистоте, быстро разделся.

Прохладные волны дарили именно то, что я сейчас хотел. Нежность и ласку стихии. Лёг на воду и поплыл на спине. Изредка слишком высокая волна перекатывалась через меня. И тогда по моей обнаженной разгоряченной груди пробегал ручеёк. Такими же, я уверен, были бы и руки вдовствующей герцогини. И после она бы обязательно спустилась ниже, возбуждая во мне…

Чуть не ушёл под воду, потеряв контроль. Да что же это такое?! Почему мысли постоянно возвращаются к этой ведьме?! И обязательно в весьма недвусмысленном ключе?! Кажется, я загнал сам себя в угол с этим завещанием. Жаждая получить всё и выкинуть Оливию на обочину жизни, наказывая её за свои желания, я открыл себе путь на костёр.

А что, если вот прямо сейчас вернуться в замок, найти герцогиню и во всём признаться?!

“А может, сделать ей предложение руки и сердца?! – ехидно ответил внутренний голос. – Оно нам надо? От таких женщин не гуляют. Хочешь подобно старику запереть себя в четырех стенах?!”

Не хотел. Отказываться от своего образа жизни я еще не был готов.

Тогда дом терпимости. Или замок. Всегда находилась жаждущая ласки пара-тройка служанок, которые рассчитывали на золотую монету или особые условия труда.

Я знал привычку горничных в доме дядюшки заниматься уборкой после того, как господа уйдут к себе. Так что план казался мне легкоосуществимым. Было в этом нечто щекочущее нервы и дарящее удовлетворение.