Глава 18

– А ты ее совсем не любил? Руслан поморщился. Даринка конечно баба огонь, но сейчас она не давала ему ни расслабления ни удовольствия. Чертова Томка словно специально издевается над ним, не появляясь на горизонте. – Рот закрой, – рявкнул он на любовницу, которая надула губы и уставилась на него своими карими глазищами, словно пытаясь прожечь насквозь. Рус расстегнул пуговицу на вороте рубашки и впился пальцами в ягодицу женщины. С силой, оставляя на нежной оливковой коже пятна винного цвета, уродливые, похожие на клейма. – Ты сдурел? – взвизгнула Даринка. Но он обезумел от чувства вседозволенности и власти над этой красивой бабой, похожей на породистую кобылу. Тамарка тоже красивая… была. Но ледяная как снежинка. Красивая, идеальная, но зажатая. И даже страсть ее ограничивалась темной спальней, сменой статичных поз и тихим шепотом о любви. Странная тяга быть любимой у женщины, которая имела все в этой жизни. Дура, мать ее. Она привыкла быть королевой. С детства была залюбленной и богатой. Не признавала никогда того, что кто-то может ею не восхищаться. Как при этом она сохранила невинность, которую подарила ему, своему мужу, черт ее знает. Берегла себя. Как дар великий, дура. Руслан ей завидовал. Завидовал и ненавидел. И тем более тяжело ему было притворяться заботливым и нежным. Тем сильнее было желание унизить эту слишком везучую дрянь, смешать с грязью. Но он боялся потерять то, что ему дало семейство его жены. Да, ей просто повезло родиться дочерью всесильного Леднева, в этом все ее достижение. А то что она с отличием закончила крутой университет и с легкостью говорила на трех языках, это просто купленные умения. Она имела все. Теперь это все его. И от этого в голове рвутся чертовы салюты. И хочется орать, раздирая горло. Она была. И сейчас есть где-то. И Руслана жутко бесит, что эта гребаная снежная королева все еще главенствует над его страхом. Чертова сука. – Руслан, мне больно, – хныкнула Даринка. Он мотнул головой, гоня прочь мысли, опрокинул на пол податливое женское тело и… Телефон зазвонил в самый неподходящий момент. Руслан поборол желание просто грохнуть в стену разрывающийся аппарат. Посмотрел на дисплей и ответил. – Я ее нашел, – далекий голос Чипа заставил сердце колотиться до боли. Скоро все станет как нужно. Честно и правильно. Он это заслужил. Тимофей Морозов Я видел ее всякую. Но не такую. Трогательно беззащитную и зависимую от совсем чужого человека. Я чувствую себя сейчас вуайеристом, подглядывающим в замочную скважину за чужой женой. Извращенцем я себя чувствую. И еще я очень, просто безумно устал. Я сижу на унитазе, смотрю, как по белоснежной коже стекают капли воды. Она была идеальной, наверное. А теперь, еще не подтянувшийся живот женщины матери, пересекают тонкие линии растяжек, и на бедрах есть эти отметинки. И мокрые волосы, белоснежные, словно водопад, стекают от лопаток к… – Тим, потри мне спинку, пожалуйста, – голос Снегурочки звучит требовательно и капризно. Или измученно, я еще не научился угадывать ее интонации. И не надо мне учиться ненужным и бесполезным вещам. Все равно скоро она исчезнет, растает, испарится. – И откуда у нас шампунь этот ужасный? – Это Вовкин, он любит со Снайдерманом на флаконе, – хриплю я, вдыхая сладкий аромат детского средства для мытья волос и распаренного женского тела. – Слушай, а может я… ну это… Куплю тебе щетку на палке, чтобы ты сама… Ну… Хватит, короче, на сегодня водных процедур. – С места не двинусь, пока вся не буду чистая, – хмурится Снегурочка. Взять бы ее, перекинуть через плечо, и ввалить по розовому заду за непослушание. Черт, во рту сохнет, как в пустыне. А в башке… – Я тебя сейчас выволоку оттуда и оттащу в спальню, – рычу я. Меня страшно бесит ее нахальство. Но еще больше бесит реакция моего тела на эту глупую чертовку. – Только попробуй, – скалит она идеальные зубы. Черт. Черт, черт, черт. Грудь эта ее раздутая еще… – Главное, массаж ты мне делаешь запросто, а спину потереть мочалкой не можешь. У тебя что, какие-то особые отношения к мочалкам? Или фобии? Слушай, а может ты в секте состоишь? Она что? Она меня подкалывает? Дразнит? И в глазах ее зеленых, насмешка. “Она другая, У нее базовые настройки иные. Она никогда не станет обычной, не снизойдет до нашего уровня” Я напоминаю себе как мантру простые истины. И похож сейчас, наверняка, на паркового маньячеллу. Глаза безумные, борода топорщится, и не только борода, мать ее, какой позор. – Тим, ну пожалуйстааа, – тянет она просяще последние звуки волшебного слова. – А я тебе за это… – Бога ради, не продолжай, – главное сейчас, чтобы аневризма у меня не лопнула какая нибудь. Состояние как будто я пробежал полтора километра в полной боевой выкладке и противогазе. – Я хотела сказать, что приготовлю что-нибудь вкусненькое, – дует она идеальную губу. Это нестерпимо. Мочалку в руки беру, как гранату с выдернутой чекой. Если выживу, то больше никогда не буду подбирать на улице рожающих женщин, клянусь. Никаких больше не стану. Милый боженька, просто шарахни в меня молнией, вотпрямщас. От макушки до пяток прошей обязательно. – Боже, как хорошо, – стонет моя мучительница. Я чувствую как напрягаются мускулы на ее спине. В висках у меня пульсирует от напряжения. – Тим, ты просто волшебник. Еще вот под лопаткой, оооо. Слушай, ты прирожденный банщик. Это такой кайф. Кайф? Я сейчас сдохну с мочалкой в сведённых судорогой пальцах и страшных корчах. Это не женщина. Она демоница. Она… – Ладно, бука, хватит. А то ты так сопишь громко. А шампунь сыну надо купить нормальный. Не хватало нам еще дерматита аллергического. Ничего, еще немножко, и мы с тобой вместе пойдем по магазинам. Семьей пойдем. Знаешь, мне кажется, что нам важно быть вместе. Я это чувствую. – По магазинам? – о боже. Эта женщина сведет меня с ума. Да я сам дурак, не подумал, что запереть ее в доме, как принцессу Фиону не удастся. Она же человек. И потребности у нее земные, женские. Ей захочется гулять с дочерью, покупать смешные вещи для малышки, развлекаться. Ей нужна будет одежда. И как я ей объясню, что это нам все недоступно. Что нам в спину дышат убийцы, которых она не помнит. Что же я делать буду? – Там… Лена, давай немного коней пришпорим. Ты сначала выздоровей, праздники на носу. Я все понимаю, но… Вместе это не про нас. И… – Купи утку, Тим, – она улыбается, когда я снова ее закутываю в халат. – Утку? – Мы будем есть утку с яблоками на праздник. Смотреть комедии по телевизору. Давай попробуем начать сначала. С малого. – Я не умею готовить утку. – А я умею. И мы все вместе ее будем мариновать, запекать. Ты, я Вовка, Настенька. – Это все иллюзия, Лена, – выдыхаю я в мокрую щеку Снегурочки, прижимая ее к себе слишком сильно. – Я хочу красивое платье, Тим. И хочу подарки купить сыну и дочке. И… Я просто хочу жить. – Поэтому ты тут, – шепчу я, очень надеясь, что она не слышит, занятая своими девочковыми мечтами. – Поэтому мы тут, – ее тихий голос кажется выстрелом. – Тим, а кто такой Руслан. Черт, я ее чуть не уронил от неожиданности. Она вспоминает? Это, наверное, хорошо. Так будет лучше. – Я куплю утку, – обещаю я, совсем не зная, будет ли нам нужна проклятая птица. Новый год время чудес. Но что ждет нас? Я совсем не уверен, что это будет доброе волшебство. – Прости. Я не… – Мне пора. Настю нужно на прогулку вынести. – Что? Ты гуляешь с дочерью без меня? – она тут же забывает все ненужное и сейчас неважное. – Тим, но я же… – На балконе. По десять минут. Сема велел. А тебе велел слушаться меня, но ты ведь этого не делаешь. В нашей семье должен кто-то быть ответственным. – Знаешь. Мне кажется, что я никогда никого не слушалась, – ее улыбка мягкая и грустная сейчас. – А еще, кажется, что я слишком много потеряла там, в той жизни, которую я не помню. Тим, расколдуй меня? Она тянется ко мне губами. Твою мать… – Тебе надо отдохнуть, – Тома вскрикивает. Я слишком резко ее бросаю на кровать и смываюсь позорно, поджав хвост.