Глава 13. Молва всегда раздувает до невиданных размеров и правду и ложь. Тацит.…

Глава 13. Молва всегда раздувает до невиданных размеров и правду и ложь. Тацит. О как бы мне хотелось Иметь большую смелость! Мультфильм «Волшебник Изумрудного города»

Ирма:

Многочисленные читатели охотно скупали появлявшиеся на прилавках новинки и упорно относили все мои тексты к жанру пародии, хваля при этом легкий язык, юмористические сюжеты и необычные, красочные образы. Никто не желал считать ни рассказы, ни повести, ни романы полноценными художественными текстами, повествующими о различных глобальных проблемах современности. Даже родные люди искренне полагали, что чего-либо серьезного в созданных произведениях нет и быть не может: Тоша мягко улыбался, Ира в открытую фыркала. Не то чтобы меня задевало такое постоянное пренебрежение, скорее я склонна была думать, что, напечатавшись не один раз и удостоверившись, что весь тираж продан, могу наконец считаться маститым автором, к чьему авторитету должны прислушиваться.

— Зачем? — лениво жуя булочку с повидлом, поинтересовалась в ответ на такие мысли, высказанные как-то вслух, с той стороны зеркала подруга. — Зачем тебе это нужно? Ну признают тебя супер-пупер автором, ну начнут на улицах массово узнавать, ну будут интервью брать. Смысл во всех этих действиях? Что изменится-то?

Я растерялась. Мне как раз все было понятно. Теперь осталось подобрать верные слова, чтобы объяснить эти простейшие, на мой взгляд, вещи собеседнице.

— Ну как же… Это же возможность…

— Для чего возможность, Ирма?

— Я смогу высказывать свое мнение..

Договорить мне не дали: Ира поперхнулась куском текста и закашлялась. Потом, выплюнув злосчастный кусок, прохрипела, стараясь отдышаться:

— Смерти моей хочешь. Мучительница. Божечки, Ирма, ты саму себя слышишь? Женщине сорок лет, у нее четверо детей, любящий муж, достаток и положение в обществе, а она до сих пор боится высказывать собственное мнение! Это клиника, дорогая моя, тут даже написание романов не поможет. К психиатру. Срочно. Или… — Ира оборвала себя на полуслове и задумчиво побарабанила пальцами по поверхности стола. — У вас в школе когда очередные каникулы ожидаются?

Связи я не увидела, но тем не менее ответила:

— Через три дня.

— Прекрасно, — воодушевленно кивнула подруга. — За компом работать умеешь? Да? Просто отлично. На каникулах отправляешь все семейство куда-нибудь подальше, хоть в тропики, запираешься квартире и осваиваешь Интернет…

Ирина:

Комплексы, комплексы… Вся наша жизнь — сплошная борьба с собственными страхами, цветущими в душе и мешающими наслаждаться окружающим миром…. Вот и Ирма туда же: ей, видите ли, нужно, просто жизненно необходимо общественное признание, чтобы осмелиться наконец-то заявить вслух о том, что думает. Детский сад ясельная группа, блин-оладик. Как будто без этого самого признания ее мысли разбегутся в разные стороны.

— Родная, ты не забыла?

Муж, лежа на кровати, потянулся, как сытый, хорошо накормленный кот.

— Очередной отбор невест? Небо, Варт, пусть он для разнообразия хоть поговорит с девушками. А то отгородился многочисленными советниками и сидит, нахохлился, как филин. И вообще, зачем Дженерасу нужна невеста, если до последнего времени все его женщины были довольны статусами фавориток?

— Любимая, не ворчи. Сегодня обойдемся без ужина.

— Прогресс.

Пришлось снова наряжаться в платье. Темно-синий лиф, немного более просторный, чем следовало, и расклешенные юбки того же цвета тщательно скрывали всевозможные недостатки раздавшейся вширь и уже далеко не девичей фигуры. Необходимые на подобных приемах фамильные драгоценности: золотая диадема с бриллиантами, из того же металла массивные кольца на пальцах — подчеркивали достаток и высокое положение. Краску я нанесла сама, по минимуму, чуть подвела черным карандашом глаза и мазнула алой помадой по губам. Хватит. Не люблю тонны макияжа на лице. Туфли на невысоком каблучке в тон платью, и Мое Сиятельство готово к приключениям.

Портал герцог открыл в свои личные покои, обстановкой точь-в-точь повторяющие нашу спальню: широкая кровать с высокой, оббитой красным бархатом спинкой посередине стены, по обе стороны — низенькие квадратные тумбочки, неподалеку — неширокое окно, тщательно занавешенное длинными темно-коричневыми гардинами, у окна — дубовый письменный стол и мягкое хозяйское кресло, у стены напротив ложа — небольшая дверца в уборную, неподалеку от выхода — неприметный шкаф для книг, высотой чуть ниже меня.

И не путается же. Я бы давно потерялась в пространстве, пытаясь выяснить, где нахожусь: дома или во дворце.

Нескончаемыми длинными коридорами, иногда — широкими, иногда — узкими, мимо шнырявших повсюду деловитых слуг, спешивших к сроку завершить последние приготовления к «отстрелу невест», как я иронично звала про себя это мероприятие, и праздно шатающихся придворных бездельников, добрались наконец до бальной залы.

— «Сегодня праздник у ребят, сегодня будут танцы»?

Муж не стал комментировать очередную цитату, выдрессированный уже, только кивнул.

— Ваше Сиятельство! — Кто ж так улыбается? Ты ж, любезный, сейчас рот себе порвешь от усердия. — Никак не ожидал вас здесь увидеть! Да еще и с супругой!

Чудесно. Это нас обоих только что не очень вежливо послали? Или же стоявший перед герцогской четой высокий мужчина «в самом расцвете сил» попытался сделать комплимент? Если последнее, то получилось у него довольно неуклюже…

— Взаимно, барон, — вернул любезную улыбку Варт.

А, поняла. Некий «верный враг». И кто же вы, товарищ? Сколько у вас жизней?

— Советник, наконец-то!

При виде торопливо шедшего к нам Дженераса барон стремительно пошел красными пятнами непонятного происхождения и буквально подмел длинной черной шевелюрой пол, поспешно склонившись в угодливом поклоне.

— Вы свободны, — небрежно бросил Император, и мужчина поспешил к выходу. Мило.

— Герцогиня, вы прелестны!

Ага, слышала уже. Впрочем, мысленное фырканье не помешало мне склонить голову, приветствуя правителя, а заодно и благодаря его за дежурный неискренний комплимент.

За столом и правда сегодня не сидели, что отнюдь не помешало Дженерасу приказать поставить в трех углах бального зала небольшие столики с всевозможными закусками на фарфоровых тарелках и напитками в хрустальных графинах. Ну и, конечно же, народ вместо танцев активно подъедал дворцовые запасы. Музыканты трудились, исполняя одну мелодию за другой, а высшая аристократия под различные мелодии прилежно набивала животы. Чудесная картина…

Его Сиятельство великий и ужасный черный маг довольно быстро бросил свою любимую супругу на произвол судьбы и исчез в неизвестном направлении. Если б не свадебный обряд, пора была б обвинять ненаглядного мужа в измене.

— Ах, милочка, какие на вас изысканные украшения!

Это что еще такое? Какому очередному идиоту жизни лишиться хочется? Невысокая плотная дама средних лет, мне не знакома, взгляд как у жены ростовщика, такой же оценивающий, сама наряжена в меха: несмотря на жару во дворце. Вечер какой-то непонятный. Странные люди, странные разговоры… Да еще и «милочка». Что за покровительственно-снисходительный тон? Явно не местная. Завсегдатаи дворцовых «вечеринок» успели довольно хорошо изучить характер супруги советника Императора, и уж «милочки» точно от них не дождешься — побоятся моего недовольства и раздражения Варта.

— Мы знакомы? — чуть приподнятая правая бровь нужного эффекта не произвела.

— Пока нет. Но это всегда можно исправить. Я — баронесса норт Эрвильская!

Тихо шифером шурша, крыша едет не спеша. Это что ж такое делается, люди добрые? К жене первого советника какая-то замшелая провинциалка пристала! Спасите- помогите!

Эрвиль… Слышала, да. Этакое глубокое захолустье неподалеку от Дорена, третьего государства на данном континенте. Если память мне ни с кем не изменяет, Дорен — небольшое княжество с дикими нравами, то есть с совершенно непривычным для Антонии равноправием полов. Значит, вот это вот нахальное чучело, стоявшее в данный момент напротив меня и глядевшее на герцогиню с высоты своих баронских каблуков, вполне могло перенять замашки доренских женщин. Что ж, тогда и надменность, и высокомерный вид, и оценивающий взгляд, и нежелание соблюдать этикет, представляясь лично, без какого-либо общего знакомого, вполне объяснимы. Мадам, вероятно, считает себя этаким глотком свободы в нашем темном, патриархальном царстве. Да уж. Как много на свете недообследованных людей…

— Я рада за вас, баронесса, жаль только, что в Эрвиле перестали обучать этикету, — пришлось осадить. А что поделать. Некоторые по-другому не понимают.

Дама пошла алыми пятнами, и мне почему-то мгновенно вспомнился «верный враг», встреченный нами с Вартом при появлении здесь. Уж не родственники ли они с баронессой? Титулы одинаковые. По возрасту примерно равны. Значит, муж и жена или брат и сестра. В любом случае, два неотесанных чурбана на великосветском приеме. Как их вообще сюда пустили?

— Вы! Да вы!

Ой-е. Да что ж ты так орешь, дурища. На нас уже ползала смотрит. Ты ж сама себя в неприглядном свете выставляешь, закатывая никому не нужную истерику.

— Я. Герцогиня ранос дорт Антариониус. — проймет? Нет? Все же о роде супруга известно почти везде.

Не проняло. Моя собеседница надулась, как тот шар.

— Да мне все равно, кто вы! Вы нахалка!

Да кто бы говорил…

— Кого я вижу! Ирма! — Амалия, высокая и довольно объемная брюнетка, одна из многочисленных не очень красивых дочерей богатой, но глупой герцогини Ульмы ранос дорт Вереней, дальней родственницы Императора, просияла практически искренней улыбкой и, не обращая ни малейшего внимания на шарик с титулом баронессы, доверительно, громким шепотом, «по секрету всему свету», сообщила, чуть склонившись к Моему Сиятельству:

— Мой брат завтра отправляется в Дорен. Свататься. Привезет жену сюда. Ирида давно мечтает пожить у нас, говорит тут чудесная обстановка, в отличие от их захудалого княжества. Миленькая девушка, тихая, скромная, и настоящая красавица!

Смех сбоку дал понять, что частное дело стало общим, и теперь вся аристократия в едином порыве топит одну заносчивую провинциалку. Удачно, кстати: женщина снова пошла пятнами, развернулась на каблуках и буквально сбежала с поля боя.

— Не бери в голову, Ирма, — улыбнулась Амалия. — У них в Эрвиле ужасные нравы.

Ирма:

Интернет… Этот необыкновенный, волшебный, виртуальный мир, так похожий на реальный, но более доступный… Всю неделю, что длились каникулы, я практически не вылезала из Сети, причем сама там ничего не писала, ни с кем не спорила, ничего никому не доказывала, только читала, впитывая, как губка, различную информацию, независимо от темы. Домработница три раза в день звала меня к столу, в остальное время я жила там, в иной реальности, частенько забывая об остывавшей рядом, на письменном столе, чашке кофе.

Когда домой вернулись дети и муж, я заставила себя отключить Интернет и вернуться к исполнению обязанностей матери и жены. Три дня все было в относительном порядке, хоть меня и тянуло к компьютеру со страшной силой. Потом я почувствовала желание писать. Только на этот раз не прозу.

— Стихи? Ирма, ты меня пугаешь. Это такая необычная реакция на Интернет? Да? Странно… И сколько уже написала?

— Пять.

— Ой… Что-то мне уже страшно. Читай уж, горе ты мое луковое, но только одно. Я взяла в руки заветную тетрадь, открыла на нужной странице, откашлялась и начала:

Восток алеет за рекой,

Как будто раненный Мессия.

Вновь потревожен твой покой,

Моя страна, моя Россия.

И снова черная угроза

Висит над Родиной моей.

И неба пламенные слезы

Умоют землю, как елей.

Седеет лес, бездушно поле.

Вокруг сплошная пустота.

И люди в горькой своей доле

Вдруг вспомнят вечный лик Христа…

На этот раз Ира не смеялась. Собеседница смотрела на меня с той стороны зеркала внимательно и задумчиво.

— Каша. Манная. Без комочков. В голове. Нет, Ирма, серьезно: это ж надо было так умудриться — смешать в небольшом трехстишье религию, описание природы и мистику. Хвалю, подруга. Это талант. К абсурду. Антону читала?

— Нет еще.

— И не надо. Жалко мужика — не мальчик уже, чтобы его так, неподготовленного… Что-то попроще ему подсунь, поспокойней, с меньшей эмоциональностью. Только на хохот не обижайся. Жертва Интернета, блин. Ты совсем ни с кем там не общалась?

— Не успела.

— Это за неделю-то? Мда… Тебе нужно было высказаться, почувствовать себя уверенней, пусть и при виртуальном общении. А ты чем занялась? Читала все подряд. Я уже и подумать боюсь, что там в других стихах…

Ира скоро отключилась, сославшись на необходимость посетить очередной званый вечер у Императора, а я осталась сидеть перед зеркалом. Как обычно, несколькими фразами, подруга искусно показала, что мои, как я считала, гениальные вирши — просто глупость и абсурд. Но если пользовались успехом и популярностью рассказы и романы, то почему бы не издать стихи? Возможно, и эта форма моего творчества найдет своих почитателей. Пусть даже будут смеяться, но все равно — прочитают же. А значит, нужно продолжать выражать свое мнение через рифмованные строчки..

С такими мыслями я продолжила заниматься творчеством.

— Милая? — муж пришел сегодня домой относительно рано, сел на кровать, обнял меня за плечи. Я прижалась к родному человеку, тихо вздохнула.

— Опять тебя Ира обидела? — нежно улыбнулся супруг. Как хорошо он успел меня выучить…

— Не обидела, нет. To, что она говорит, правильно, но… Я же стараюсь..

— Родная, хочется тебе самовыражаться через поэзию — я всегда за. Пиши, высказывайся. А Ира… Скажем так: у твоей подруги чересчур утонченный вкус.

Ирина:

Второй званый вечер, состоявшийся через несколько дней, по скуке превосходил первый. Народ угощался закусками и легкими винами, болтал, изредка лениво наблюдал за самыми молодыми и глупыми, решившими вместо набивания желудка зачем-то растрясти ценный жирок и немного потанцевать. На этот раз барона с супругой не пригласили, так что даже такого сомнительного развлечения высший свет был лишен.

Понятия не имею, каким образом в подобной обстановке Дженерас собирался подобрать себе вторую половинку, особенно учитывая интерес Императора к постоянным заумным разговорам с несколькими советниками и полное нежелание общаться с юными прекрасными особами, ради него надевшими на вечер самые лучшие, довольно откровенные наряды и тяжелые фамильные драгоценности.

Я бездельничала, подпирала стенку и от нечего делать снова и снова прокручивала в голове «гениальные вирши» Ирмы. Вот уж точно: «Заставь дурака Богу молиться, он и лоб расшибет». Так и подруга: отправилась в Интернет ради общения и попыток высказывания собственного особо ценного мнения: а вернулась оттуда, напичканная информацией разного толка, часто противоречивой, что вылилось потом в пустое, бездумное стихоплетство.

Пять стихотворений за пару-тройку дней. Ужас-кошмар. Не стахановка, конечно, но для обычного рифмоплета многовато. Если б не семья, думаю, получилось бы в разы больше…

Устав изображать из себя столб, я с сожалением отлепилась от стены и медленно направилась в коридор. Там, возле лестницы, есть чудесный закуток: и сухо, и темно, и даже постоять можно, никем не замеченной. Благо, на этот раз я с боем выбила себе возможность появиться на официальном мероприятии в брючном костюме. Все равно к чудаковатым поступкам и необычным одеяниям одной герцогини при дворе успели привыкнуть.

Дошла, нырнула внутрь, наконец-то стерла с лица благожелательное выражение, совершенно мне не свойственное. Божечки, вот оно, счастье — темнота и тишина. Надо будет у Варта обязательно разовый портал выпросить. Свои часы здесь я пугалом «отработала», сейчас бы кофе горячего выпить, и можно в люлю…

— А я тебе говорю, они любовники! Разуй глаза: народ об этой связи уже пару лет судачит.

Громкий шепот неподалеку от лестницы заставил Мое Сиятельство встрепенуться и внимательно прислушаться. Никогда не любила сплетни, но в последнее время именно слухи меня и выручали, как минимум при продаже книг.

— Лили, с ума не сходи. Кто она и кто он. Да и муж у нее не из последних.

— И что? Что он может перед самим Императором? Зария, я тебя уверяю, они давно спят вместе. Так что нам с тобой здесь и сейчас ничего не светит. Нас даже в качестве фавориток рассматривать не будут. И смысл здесь находиться?

— Невесту он тоже ищет для отвода глаз?

Эм… Как интересно… У Дженераса в кои-то веки появилась постоянная дама сердца? А Варт совсем недавно ворчал, что Его Величество последнее время одинок и потому часто рассеян в государственных делах: тщетно пытается подобрать новенькую молоденькую дурочку на место фаворитки.

— Естественно! И муж этой дуры тогда ничего не заподозрит.

— Не завидуй, Лили. Ничего она не дура. Чтобы организовать такое дело, с издательством, надо быть очень умной.

— Ты веришь слухам? Говорят же тебе: племянник чернокнижника за всем стоит.

— Ты того племянника видела? Полный рохля. А вот сама герцогиня… Так что если она и любовница Императора, то они получились достойной парой.

Я изо всех сил зажимала себе рот обеими руками, стараясь не расхохотаться. Батюшки светы. Мы с Императором. Любовники. Да еще и не первый год. Вот же больная фантазия у некоторых!

— Лили, говоришь… И Зария…

Да, после вечера, вернувшись наконец домой, я с чистым сердцем сдала мужу этих двух идиоток, потому что даже сплетничать необходимо с умом. Развели, блин, цирк-шапито со своими слухами о высокопоставленных любовниках. «По секрету всему свету». Они б еще с рупором на главную площадь столицы вышли.

— Графиня ранос дорт Горониус и герцогиня дорт Зориус. Учту на будущее. Заодно и Дженераса просвещу. А то он чересчур добр к их мужьям-дуболомам.

Что я слышу? Ревность фаворита? Варт, похоже, решил застолбить место правой руки Императора до конца жизни, своей или его. Надо бы разговор перевести в другое русло. Прости, подруга.

— Ирма стихи начала писать.

Изумленный взгляд.

— Скажи, что это была шутка.

В чем-то мы с супругом мыслим одинаково…

— Вот. Я примерно также подумала. А потом мне прочитали один из «шедевров». Если ЭТО напечатают, твоя бывшая с поэзией прославится еще больше, чем с прозой. Правда, после выпуска книги за доморощенной поэтессой могут прийти люди в белых халатах и сопроводить ее на лечение…

— Вот не нравится мне блеск в твоих глазах.

Я расположилась в удобном мягком кресле за небольшим журнальным столиком, неспешно пила кофе с молоком и корицей, едва ли не причмокивая от удовольствия, жевала невероятно вкусные пирожные с заварным кремом, решив побаловать свой многострадальный организм, замученный тренировками и беременностями, и внимательно рассматривала подругу в «зазеркалье»: чуть схуднула, видимо, сидит на диете, благо, кормить грудью мелкую не нужно, выглядит неприлично счастливой, на щеках румянец, глаза блестят.

— Я написала первую главу очередного романа.

— Опять очередная депрессия? А как же новая игрушка? Ирма… Только не говори…

— Почему нет. Ведь вставляют же авторы в свои тексты стихи классиков.

Колкий ответ, так и просившийся на язык, я проглотила. Пусть ее. Довольна жизнью — и то ладно.

— Какая хоть тема?

— Пока не решила, но что-нибудь о любви.

Прелестно… «Что-нибудь о любви». Небрежно так, разве что рукой в сторону не махнула. Второй Тургенев, блин, уродился, только на этот раз в юбке. Как бы у нашего нового классика звездная болезнь не началась на фоне всеобщего признания…

Меж тем подруга бережно достала знакомую тетрадку, откашлялась и выдала:

Как часто тяжело бывает

Нам от невысказанных слов,

И сердце словно замирает,

И через глубину веков

Нам странный голос что-то шепчет.

Мы слушаем, не слыша. Вновь

В груди пылает и трепещет

Огонь с названием «любовь».

— Тебе честно? Или на этот раз похвалить?

Ирма:

Когда издательство предложило сделать презентацию моего сборника стихов в одном из книжных магазинов города, я сначала перепугалась и хотела отказаться от такой бредовой идеи, но и Тоша, и Ира выступили единым фронтом и заявили, что такой пиар мне в данное время просто необходим.

— Милая, это ведь ненадолго, максимум на пару часов. И потом, тебе просто необходимо немного развеяться.

— Ирма, я не вижу здесь проблемы. Сколько стихов в том сборнике? Пятьдесят? Ну хорошо, пусть тридцать семь. За две недели, угу. Вперед, на амбразуры, то бишь на презентацию. На людей посмотришь, себя, красивую и умную, покажешь.

В общем, я согласилась, единственное, поставила условие: проводить встречу с читателями в первой половине дня, когда старшие дети будут в школе.

Презентацию организовали в центре города, объявили об этом событии за неделю, широко разрекламировали встречу по Интернету и местному телеканалу.

День X настал. Еще за сутки до этого знаменательного события меня начал бить мандраж. Любимый старался поддержать супругу, уверял, что бояться не стОит, что читатели однозначно отнесутся к молодому автору благосклонно, что рядом будет находиться охрана, да и сотрудник издательства клятвенно заверил мужа, что не оставит меня один на один с возможными почитателями. И все же. Все же. Ира у зеркала в нужный момент не появилась, возможно, и к лучшему, так как ее сарказм точно не смог бы меня успокоить.

Одевалась я утром со всем тщанием: синее бархатное платье, сшитое мастером на заказ, длиной до щиколоток, полностью закрытое, на ноги — кожаные светло-коричневые полусапожки, на плечи — кашемировая шаль темных тонов. Завершала картину английская шляпка-клумба синего цвета. Прическу делать не стала, просто подровняла волосы. Макияж накладывала сама: коричневым карандашом подвела глаза, красной помадой накрасила губы, решила, что хватит и этого, ведь я не хочу выделяться, и спустилась в холл. Охранник на посту сообщил, что автомобиль от издательства уже ожидает меня у входа. Волевым усилием подавив дрожь, вышла на улицу. Там действительно уже стоял, припаркованный, светло-серый шевроле ланос.

До магазина добрались быстро — через десять минут уже были на месте.

Сотрудники магазина «с реверансами» проводили меня через служебный вход в главный зал, уже подготовленный для презентации: половина комнаты была огорожена стойками с моими книгами, у окна стояли письменный стол и удобный стул с высокой спинкой для автора, напротив стола — табурет для тех, кто желал бы получить мой автограф. На самом столе в художественном беспорядке разложили десять экземпляров только что вышедшего из печати сборника моих стихов, который я назвала с претензией на оригинальность — «Вересковая пустошь». За моим стулом присел на еще один табурет сотрудник издательства — высокий крупный брюнет с внимательным, можно даже сказать пронзительным, взглядом ярко-зеленых глаз. У меня почему-то возникла ассоциация с сотрудником спецслужб.

Встреча началась через несколько минут. Люди и правда отнеслись ко мне невероятно, возможно, даже незаслуженно доброжелательно. Они не толпились у стола, а подходили по очереди, улыбались, вежливо просили автограф, протягивая уже купленные книги, в основном романы. Я заученно улыбалась в ответ, будто кукла, снова и снова старательно ставила свою подпись на указанных покупателями страницах, тщательно выводя закорючки, и практически расслабилась, когда на весь зал вдруг раздался громкий визгливый женский голос:

— Ах ты, сучка! Теперь ты уже писательницей стала?!?