Глава 12

Фар

Нужно срочно кого-то трахнуть. Это «приподнятое состояние» калит. Все от недотраха. Другого объяснения нет, почему у меня встает каждый раз, как только я ее вижу. Еще и вырядилась так…

Платье охуенное на ней. Особенно сиськи. Мне эти сиськи скоро сниться начнут, если я их не потрогаю. А лучше в рот сосок, прикусить зубами…

А ножки. Где, блядь, делали эти ножки? Из-под юбки торчат, а я между ними хочу оказаться, чтоб в коленочках согнуты…

Сука, стояк заебал. Нахуй я ее в свою тачку усадил. Мне тут с ней места мало. Дышать не могу, ею пахнет. Запах уже знакомым стал. Всю ночь им дышал, и вот опять…

К двери жмется. Страшно? Ну хоть не трясется. И молчит, главное. Сука, прям удивительно.

Ночью заткнуть не мог, разошлась, а сейчас молчит. Слова кончились? А меня бесит это молчание, лучше бы тарахтела. Но первый не буду начинать разговор. Не дождется.

Шеф встречает, не успели зайти. Ресторан под открытым небом, можно любоваться закатом. А как по мне, в пизду этот закат. Мне есть, чем любоваться. Вырезом ее на платье, что титьки оголяет. Слишком. Это не по душе…

Мое, а значит, только я могу смотреть.

— Фархад, дорогой. Я уж думал, забыл ты о старом друге. — Саид обнимает.

— Обижаешь. Дел полно. Вот выбрался.

— А это у нас что за нежнейший цветок? — Райкину руку целует, а сам в мои сиськи смотрит.

— Я Рая. — Эта тоже лыбу давит в ответ. Я разрешал улыбаться?

— Рая, как рай. Очень приятно. — Мой, сука, рай.

— И мне, — отвечает. Любезничает. Бесит.

— Я для вас приготовил восхитительный ужин. Сейчас подадут. Приятного аппетита.

Ну наконец-то свалил, а то распизделся. Я есть хочу. С голоду сдохну сейчас. Но шеф слово сдержал, постарался для дорогого гостя. Стол накрыли, Райке вина, я виски хлебнул.

Сидим, едим и молчим. Она меня выбесить захотела? Почему молчит? Вижу же, что хочет рот открыть, начать тараторить, но, сука, держится. А меня уже ломать начинает…

— Брата в палату перевели, — не выдержала. Начали прорываться слова, сейчас понесет опять…

— В курсе.

— Ему еще что-то сделают и потом домой. Я вернусь уже к этому моменту?

— А тебе со мной не нравится? — спрашиваю, но не смотрю. Добью ее своим игнором.

— Очень. Я просто в восторге от нашего путешествия. Незабываемо. — Взгляд на нее. Язвит. В открытую. Куда страх делся?

Шары свои вылупила, осознала, что дохуя разговорчивая, и этот тон…

Но меня она только заводит больше. Во всех смыслах. Мясо ем, а сам только на грудь ей смотрю, особенно когда наклоняется. Еще чуть-чуть, и сосок увижу.

— Ты завязывай так разговаривать. Сегодня у тебя нет температуры, лафа кончилась.

— Мне вчера правда плохо было. И я тебя не поблагодарила даже за помощь…

— Благодари сейчас. — Глаза поднимаю, а Райка злющая сидит. Тоже бесится.

— Спасибо тебе за доктора, ну и вообще, — выдавливает из себя благодарности, но сучка искренне чешет.

— Не за что. Ты меня вчера вроде бы отблагодарила как следует.

— Что? — А вот и мой страх упоительный. Глазища снова огромными стали. Ужас вижу…

— Отблагодарила. Ты разве не помнишь?

— И как?

— Уф-ф, страшно вспомнить…

— Ты врешь. Я помню все, ничего не было, — говорит негромко и по сторонам смотрит, чтобы никто не услышал. Но нет никого вокруг.

— Смотря что ты подразумеваешь под «ничего». Халат сняла? Сняла. В белье одном со мной в постели лежала? Лежала. Ко мне прижималась?

— Не прижималась я. Я все помню. Зачем ты меня обмануть пытаешься?

— Реакция твоя нравится.

— А вот ты мне совсем не нравишься. И я все помню. Помню, как ты говорил, что приставать ко мне больше не станешь.

— Пока сама не попросишь.

— Не будет этого. Никогда не будет, потому что ты… — затыкается, когда шеф к нам подходит.

— Как вам ужин? — спросил, а эта ему сразу же отвечает.

— Все превосходно. А из чего соус для мяса? Я почувствовала миндаль, сливки, но есть еще что-то…

— А вы очень внимательны, Рая.

— Я на повара учусь, кое-что знаю. — Один мой звонок, и ни на кого ты больше не учишься.

— А не желаете пройти на кухню? Я вам устрою экскурсию и расскажу секрет соуса.

Нет, она должна сказать «нет». Он на нее смотрит, как мерзкий, похотливый мудак. Нельзя ей…

— Я с большим удовольствием…

Встает и с ним идет. А я, как еблан, сижу. Один остался за столом. Вот же сука. Приманил, и она слилась тут же.

«Нет бабам веры», — отец всегда говорил. По факту так оно и есть. Пока у тебя бабки, власть, тачки — она будет на хую у тебя вертеться, в рот заглядывать и свой использовать без устали. И твое тело даже значения не имеет: ты можешь быть пузатым дедом, а телка с тобой та, что из школы вчера вышла.

Но как только замес, слабость, облава или еще хуйня какая на горизонте, то сучки в разбег. Шкуры продажные. Но эта…

Эта такая же, просто она засиделась в лохушках. Не осознала пока свои привилегии, но я подсказал. Сиськами сверкнула и мужика подцепила, как шефа. Слюной, сука, брызжет, так ему Рая зашла. Мудила ебаный.

А хули я сижу? Пойти ее дернуть, себе вернуть. Но сижу, смотрю сквозь прозрачное стекло, как она улыбается. И этот петух рядом с ней ножиком своим машет…

Злит, сука…

О, назад идет. Напротив садится, лыбу давит. Дохуя счастлива?

— Десерт ешь, и поедем.

— Так быстро?

— У меня дела еще. — Оправдываюсь?

— Ладно. Мне тут понравилось. Красиво.

По сторонам головешкой вертит. Улыбается снова. Губки свои облизывает раз за разом. Сколько можно? Сейчас дырку пролижет.

Выдра довольная.

— Ешь, — не выдерживаю.

— Я что-то не так сделала? Ты вроде бы нормальным был, и вот опять…

— Я всегда нормальный.

— Кто бы спорил, — дерзит засранка. Она у меня допросится…

Сидим еще минут десять. Шеф подошел, попрощались и в тачку. Эту в другую. Подальше пусть будет. Подумает над своим поведением.

А вот и отель. Идем к лифту. Долго едет, бесит это. Все бесит. Что за херня?

Приехал, блядь. Народ столпился. Заходим, и за нами толпа.

— На другом, — говорю Марату, но он снова спорить вздумал. Бесполезно. Лифт битком, охрана не влезет. Да и кто опасность может создать? Бабка в странной шляпе или дед с палкой?

По взгляду понимает, что спорить не стоит. Отступает, и мы едем. На третьем остановились, двое вышли.

На пятом — еще двое. Едем дальше вдвоем…

И тут, сука, как тряхнет. Свет замигал, а у меня дыхание остановилось. Сердце, блядь, вместе с этим лифтом ебучим остановилось.

Слышу шум в ушах, писк. И воздуха мало, все меньше. Нет его.

Вдыхаю, но не получается.

Еще вдох — не могу.

Не могу…

Рая

Лифт крепко тряхнуло. Я даже вздрогнула. Свет мигнул и снова загорелся, но стал чуть тусклее. Смотрю на потолок — основные лампы не светят. Другие какие-то.

И тут голос по громкой связи: «Приносим свои извинения за неудобства. Система включила перезагрузку. По окончании перезагрузки лифты снова заработают в прежнем режиме. Это займет всего пару минут».

Пару минут в лифте с моим мучителем я как-нибудь переживу.

И вдруг слышу тяжелые вдохи. Оборачиваюсь.

Фар напряжен. Это даже мягко сказано: он будто струна, которую перетянули, и она вот-вот лопнет. Воздух по очереди вдыхает то ртом, то носом. Кажется, что задыхается.

И до меня доходит. У него то же самое, что и в самолете было.

Смотрю на него. Зрелище страшное. Здоровый мужик, мучитель, тиран задыхается. Одной рукой держится за стенку лифта, вторая сжата в кулак. На меня глянул и взгляд в пол, будто стыдится. А меня страх охватил и жалость. Чем помочь? Что делать в такой ситуации?

К нему подхожу ближе. Боюсь, но подхожу. Осторожно спрашиваю:

— Тебе плохо?

— Отвернись к двери, — рявкает. Но мне плевать на приказы. На него невыносимо смотреть. Побледнел весь, глаза почернели еще сильнее, щеки впали и обтянули и без того выраженные скулы.

Это точно паника. Судя по виду, ему не хватает воздуха, но в кабине свежо. Мы когда только зашли сюда, я обратила внимание, как кондер сильно дует. Свежо и даже холодно.

Руки к нему тяну, неосознанно получается. Инстинктивно. Хочу пуговицы на рубашке расстегнуть, может, так ему полегче станет.

— Все хорошо, — пытаюсь убедить, но выходит плохо.

— Отстань.

Но я больше приказы его не слушаю. Не в такой ситуации. Сейчас у меня сердце бьется быстро, и страх какой-то…

Нет, я не его боюсь. За него…

— Посмотри на меня, посмотри, — произношу последнее слово чуть громче, и действует. Взгляд свой суровый на меня поднял. Прям в глаза смотрит. — Все хорошо. — Расстегиваю ему пуговицы. Ощущаю контраст наших температур. У меня руки холодные, а у него шея — кипяток просто.

— Что ты делаешь? — говорит сквозь вздохи тяжелые. Томные.

— Не знаю. Но, может, сейчас легче станет. Ты не смотри по сторонам, на меня смотри. Я здесь, все хорошо, — стараюсь говорить спокойно, возможно, даже слегка улыбаюсь.

Фар опускает мою руку себе на лоб. Горячий какой, и испарина выступила.

А он только дышит и смотрит. Взгляд не отрывает.

Смотрит и дышит, будто только что пробежал километр на ускорение.

Вторую руку прижимаю к его шее, чтобы градус чуть снизить.

Мне его так жаль стало, ему же страшно сейчас. И это в голове у него происходит неосознанно, а тело реагирует. Бедненький. Боже, как он летает вообще?

И тут Фар как сорвется, за талию меня обеими руками схватит и к себе. В одно короткое мгновение наши губы друг дружки касаются и сливаются, сложились, как пазл.

И в этот раз я их распахнула, не специально. Не успела сомкнуть. А он тут же язык мне свой в рот и раз за разом губы хватает.

Чувствую, как пальцы сжимают мою талию, впиваются глубже. И мы так близко друг к другу…

И я почему-то не отбиваюсь. Поддаюсь его напору, его стремительному поцелую и не думаю ни о чем. Мыслей нет и нет злости.

Фар лишь темп ускоряет, рывками проносится по губам, от одной к другой дико бросается, сминает. И языком мой язык обвивает, вкусом свои наполняет.

И в эту секунду свет становится ярче и лифт начинает двигаться. Вверх едем.

Я от него отстраняюсь, отпихиваю руками. Встаю спиной и считаю этаж за этажом.

Ладонью провожу по губам, стереть слюни пытаюсь, которыми он меня всю измазал, след оставил.

Но я не хочу…

Или…

Господи, нет. Я просто помочь хотела, кто бы знал, что ему такое помогает…

Двери лифта открылись, я пулей наружу. Тут Марат, Кит — все лифт встречают. А я мимо них и в номер бегом, чтобы глаз его больше не видеть. В смятении, в смущении. Стыдно стало…

Я ответила. Как бы там ни было, я ответила. Позволила меня поцеловать. И не просто поцеловать — вторгнуться, подчинить себе.

Господи…

В комнату дверь закрываю. Темно-то как. Включаю бра у постели. Теперь я дышу, как паровоз. Громко.

И в груди чувство такое… неприятное.

Неспокойное.

Резко разворачиваюсь, потому что дверь нараспашку. Он ее с ноги, что ли, открыл?

Разъяренным кажется, а я шаг назад делаю и в стену вжимаюсь. Пытаюсь с ней слиться. И получилось бы — цвет платья и моей бледной кожи отлично сливается с нежным цветом краски на стенах.

Не помогло…

Ко мне идет, на ходу пиджак скинул и с каждым его шагом мои глаза все шире раскрываются.

Не двигаюсь, не дышу. Замерла.

А он все ближе и ближе. Руки протянул, за шею схватил и снова в губы.

Ему мало было в лифте? Продолжить решил?

Но я не…

Губы мои хватает своими губами напористыми. Такими активными, настойчивыми.

Теперь я пытаюсь отбиться, руками его отталкиваю. Ему не нравится мое сопротивление.

За запястья схватил и поднял руки вверх. Телом меня к стене придавил и целует. А мне и шелохнуться не получается. Крепко держит.

Отстраняется. Взглядом голодного льва смотрит и ничего больше не делает. Только держит…

— Давай так, как в лифте…

— Я не хочу.

— Врешь.

— Ты обещал мне.

— А ты себя предлагала, но я не требую. Поцелуешь, как в лифте, и я уйду…

Думаю одну секунду, у меня не так уж много вариантов.

Тянусь к нему, а он голову назад. Не дается. Снова издевка.

Хмурюсь, сама злюсь, раздражает своими действиями, словами.

Секунда зрительного контакта, и наши губы снова сплетаются. Только я больше не протестую. Отвечаю на его действия в надежде, что он уйдет.

Хотя знаю, что не уйдет. Он так… воодушевлен.

Пускаю его язык, касаюсь своим и осознаю, что отвращения нет. Нет желания отбиваться, это что-то другое.

Дергаю руки — не отпускает. Теперь одной держит, вот же силища богатырская.

Его ладонь скользит по моей шее и устремляется в декольте.

Опасно. Я там совсем не защищена. Даже белья нет, и он это знает. Проводит горячей ладонью по коже, но будто не настаивает.

Руки мои отпускает, на плечи свои кладет и по ручкам проводит вниз, до талии. Еще сильней собой прижимает к стене и будто шипит, рычит. И в губы без передышки…

— Ай! — громко вскрикиваю, когда он поднял меня за ноги вверх. И снова прижал к стене, только теперь я на нем.

В странной позе. Ноги разведены. Руки Фара поддерживают за бедра, а я держусь за шею. И целовать его продолжаю. Сама целую.

Шаг в сторону делает, и вот я уже под ним на своей постели. Чувствую вес его тела, хоть он и держит себя на руках. И тут его пальцы проходят по шее, плечу и тянут лямку платья вниз. Пытаюсь руки между нами просунуть, чтобы грудь прикрыть…

Не выходит.

Губами по шее, ключице. А меня поцелуи его из колеи выбивают. Обжигают, опаляют кожу.

Моя реакция странная, неправильная…

Почему мне так приятно? Пытаюсь думать, но уже не выходит. Мысли только о том, какой части он коснется дальше.

— Не надо… — шепчу, но ему плевать. — Фар…

Надо мной вновь нависает. Свет хоть и не яркий, но глаза его вижу. Они другие. И в лифте были другие. Не такие, какими он на меня смотрел до сегодня. Нет отвращения, и злоба его испарилась.

— Ты не хочешь? — глупость спросил. Как я могу хотеть? Что? Кого? Моего мучителя?

— Не хочу.

— Не убедила, — снова шепотом.

— Я не вру.

— А если я проверю? — О чем он?

Смотрит в глаза и рукой по моей ноге проводит, залезает под платье. Медленно ведет подушечками пальцев по коже все выше и выше.

А у меня каждая клеточка трепещет. От страха, ужаса и, о господи, от желания…

Его пальцы уже близко, но еще не коснулись…

— Если ты мокрая, я за себя не отвечаю.

— Ты обещал мне…

— А ты говорила, что готова на все.

Говорит и пальцы на лоно мое опускает, легонько надавливает и начинает поглаживать.

— Фар…

— Молчи, Рая, ты проиграла… Как охуенно…

Фар

Еще как потекла, больше ломалась. Трусы насквозь. Охуенное чувство. И реакция ее заебатая. Нравится мне такое. Отдача что надо.

Глаза огромные, губки свои раскрыла. «Не хочу», а сама с таким желанием отвечает. Целует и явно большего хочет, тут даже спрашивать не надо. Ответ у меня под рукой. Своей ногой ее ногу в сторону и продолжаю девчонку дразнить. По клитору раз за разом, а она держится. Но стон будет, дождусь. Хочу его. Себе забрать.

Хочу, чтобы горло в кровь от стонов. Чтобы подо мной вся извивалась. Но у нее броня в голове, от этого и тело в напряг.

— Расслабься… — шепчу, но она не отвечает. — Расслабься, сейчас еще приятнее станет.

— Мне не прият…

Пока рот свой пыталась открыть, сказать что-то хотела, я в ее трусики уже прошмыгнул. Через тряпку не то, пусть и сплошное кружево. А так…

Сука, какая она сочная. Девчонка истекает желанием, но сопротивляется. Пытается по крайней мере…

Выходит неправдоподобно. Хочет, еще как хочет. И я хочу.

Дым из трусов, но терплю, пока ее разжигаю. Сильнее хочу…

Так, чтобы свело ей все внутри, чтобы требовала разрядку. Чтобы хотела выплеснуть то, что в ней копилось девятнадцать лет.

Всю похоть, желание, что она подавляет. Но со мной можно больше не притворяться, не выебываться. Раскрыться и кайфануть вместе.

Чувствую, как под пальцами набухает клитор, глажу, а она кряхтеть начинает.

Губы снова ее подчиняю, мои они. Только мои и ничьи больше.

Пальцами по другим губам, по влаге, к дырочке еще не тронутой. Так хочется…

Пальцем внутрь, а она напрягается. Но я не намерен…

Не сегодня. Сегодня мне поиграть хочется больше, чем трахаться.

— Ну, давай, стони уже. Хочу, чтобы ты стонала.

Встаю над ней, рубашку снимаю, наваливаюсь. Не трогает меня. Так и лежит на постели, как бревно чертово.

Ну ладно…

Ремень, за ним ширинку, спускаю штаны и на нее ложусь всем весом. Вдавливаю в твердый матрас.

Дышит с трудом. Воздуха ей мало, тяжело. Ничего, потерпит. Я вон сколько терплю без секса, имея бабу под боком.

Дыхание ее считываю, губами по ее губам прохожусь — они такие вкусные, нежные. Но мне не нужна нежность, хочу ее настоящую. Живую, дикую, она может быть такой, дай только волю.

Лямку спускаю, губами по коже, мне грудь необходима. Обе. Тяну вниз вырез платья. В моменте, когда оголяю, Райка вдыхает. Так звонко. Ну вот…

Дождался Фархад.

Склоняюсь над соском, нихуя не видно, темно в комнате. Но мне похуй, на ощупь. И никаких игр. Сосок сразу в рот. Возбужденный, твердый, как я в башке своей и представлял. Сминаю рукою грудь упругую, настоящую, большую, сосок во рту, а она…

— А-а-а… — Мой рай наступил. Личный. Стон долгожданный, что из груди ее вырвался.

И все…

Мне башню срывает…

Трусы ее рву нахер за секунду. С себя — боксеры, их тоже нахер, и к ней прижимаюсь. Плоть к плоти.

По губам ее членом проехал. Бьюсь головкой о клитор, тянет в нее прям. И вышло бы, точно вышло, с такой-то обильной смазкой. Но торможу…

Пальцем в нее, следом второй и немного в сторону. Под свой размер подгоняю. Пусть не сегодня, но я ее трахну. Целку сорву. Первым стану…

А сейчас…

Так, играю внутри, а Райка…

Руками своими в меня уперлась. Что хочет? Думает, меня отодвинет от себя? Нихуя.

Пальцы еще чуть в сторону, слегка растягиваю, и теперь она в меня впивается ногтями. Приятно девочке, знаю, что очень приятно.

И снова членом по ней. Головка сама внутрь стремится, будто магнитом тянет.

Трусь, движусь по влаге. Быстрее, еще быстрее. В губы впиваюсь, и, твою мать, вместе кончаем.

Эта мне громко в губы стонет, ногтями в лопатки впивается. Я ее стоны себе забираю, языком по губам — и тут на! Член даже не в бабе, а сокращается. Ебашит не на шутку…

Сжимаю ее. Сил дохуя, не сломать бы. Носом шею, губами к коже, засасываю в себя, чтобы след остался…

Охуенно кончаю. Прочувствовал каждое сокращение.

Всю ее заливаю. Моя теперь. Метка стоит.

— Ты можешь уйти? — тихонько спрашивает. Ноги поджала, грудь руками прикрыла.

Где, сука, радость?

Кончила, и даже не трахнул. Два в одном получила и недовольна.

Молча встаю, трусы надеваю и выхожу из ее спальни.