Глава 15

12 лет назад…

— Бать, ты держись. Нормально все будет, — вру отцу. Кровища фонтаном. Руками зажимаю, но эта падла сквозь пальцы струится. Темная, из артерии льется…

— Тормози. Карим, тормози… — батя в сознании. Бледный, но в сознании.

— Нет, Карим! Гони быстрей! — кричу, но брат тормозит. Он никогда отцу не перечит. Идеальный солдат.

На обочине стоим. Карим оборачивается. Отец на мне лежит, я его грудь руками сдавливаю, но она, как решето, вся…

С автомата хуярили. Без шансов.

А мы ему говорили нас дождаться. На подъезде были. Перевес бы был…

Но когда отец слушал кого-то? Никогда. И сегодня не стал.

Вот результат…

— Слушайте меня, парни, ваше теперь все. Не проебите. Для вас старался, помните, чему батя учил. И друг друга никогда не бросайте. Только брату верить можно, никому больше. Бойцы предают, бабы сваливают. А у вас кровь одна, берегите друг друга.

— Бык — уже покойник, отец. Ты не волнуйся, я его…

— Нет, Карим. С Быком Фар разберется. Сдохнуть — для него слишком легкое наказание. Сын, — ко мне обращается, — наберись терпения, найди его слабое место, а потом уничтожь гада. Раздави, смешай его имя с дерьмом. За предательство только так платят — кровью близких. Обещай мне, Фархад…

— Обещаю, бать.

— Громче, сын.

— Обещаю…

2 года назад…

— Открыть сороковую! — кричит надзиратель, пока я подхожу к камере. Гиблое место. Днище. Самое конченое из всех существующих. Но только в такое я мог убийцу отца определить.

Точнее он сам. Через неделю после той перестрелки Быка менты взяли. Попался на какой-то мелочи. Срок ему приличный выкатили, давно под него копали.

Ну а хули?

Личность известная. Криминальный авторитет с империей, связями. Но, сука, со старыми методами. Любит автомат в руках подержать. Об осторожности забывал, вот и попался.

— Фарик, сынок. Как вырос-то… — Бык распинается. На шконку садится.

Камера — метр на метр, одиночка. За проступки он тут…

— Не сынок я тебе, Бык. Не надо меня так называть.

— Давненько не виделись. Какими судьбами на этот раз?

— Соскучился. Проведать решил.

— Ха. Лихо ты мне к сроку годков-то прикручиваешь. По твоей отмашке надзиратель на меня кинулся? Два года добавили за нападение. Ты рад?

— Не знаю, о чем ты…

Конечно, моих рук дело. На волю Бык уже никогда не выйдет. Так и сгниет тут, как мразь последняя.

В этой тюрьме все с моих рук кормятся. Бык под жестким контролем. Ни писем, ни звонков, ничего. В одиночестве время свое коротает.

Тут и сдохнет, тварь.

— Не пойму я тебя, сынок. У тебя дел других нет? Зачем ко мне снова приехал?

— Фотки тебе привез. Вот, держи. — Снимки на кровать швыряю. Бык берет, мельком смотрит.

— И кто это? — В сторону отложил, типа не понимает, о чем я.

— Я его нашел, Бык. Твое слабое место.

— Ха, что? Мое слабое место? Нет у меня его. — Падла мне в лицо улыбается.

— Ты посмотри на фотки внимательнее. Дочка твоя — красавица, сын. Все там… Ну сын сдохнет скоро. Парнишка больной родился, врачи говорят, не жилец. А вот дочка… За твои грехи она отвечать будет передо мной на коленях…

Говорю это, а Бык даже в лице не изменился. Совсем охладел в бетонных стенах?

— Послушай меня, сынок. Мстить вздумал — хорошо. Фархад старший бы оценил. Только не за что мне мстить. В тот день все стреляли. Я в твоего отца, он в меня. А то, что моя пуля быстрей цели достигла, — удача. Твой отец в себя поверил, нагнуть меня вздумал, должен был понимать, что отдача ждать будет. Времена тогда были непростые… А ты благодарить меня должен. Я своей пулей вам с братом путь открыл. Вы поднялись. Мое все отжали и теперь кучеряво живете. Что тебе еще от меня надо?

— Страшно стало за семью свою? Оправдываешься…

— Нет у меня семьи, Фарик. А то, что какая-то баба от меня детей рожала, не мои проблемы. Если глубже копнешь, может, еще пару отпрысков накопаешь. Никогда не любил резинки. А если девка понравилась, забирай. Судьба любит шутки шутить, авось породнимся…

— Я буду тебе фотографии слать, как дочка твоя мои прихоти выполняет. Посажу на ошейник, как собаку. За твои грехи отдуваться будет.

— Поступай, как хочешь, сынок. Я дал тебе разрешение…

1 год назад…

— Сколько ей сейчас?

— Восемнадцать, — Марат инфу собрал.

— Заебись. В самый раз. Что по пацану?

— Живой. Из больниц не вылезает, но держится пока.

— Что врачи говорят?

— Бабки, хирург толковый, и будет жить. Но у этих ни того, ни другого. Еле тянут…

— Отлично.

— Будем действовать? — Марату не терпится.

— Не, еще подождем. Хочу, чтобы совсем тяжко им стало. С больничкой на связи будь, когда совсем пацану хуево станет, пусть маякнут.

— Сделаю. С девкой что?

— По девке я сам разберусь. Организовал ей местечко в нашем рестике. Хочу, чтобы сама ко мне пришла, тогда я условия ставить буду…

— А не проще…

— Нет, Марат. Проще не про меня. Я люблю красиво.

— Не знал бы я причину, подумал бы, что ты запал на девчонку. Столько лет уже следим за ней.

— Не смеши, Марат. На кого тут западать?

— Ну а что? Красивая она.

— Я не спорю. Видимо, в мать пошла.

— Она даже отца не помнит, наверное. Пацан так вообще его никогда не видел…

— Ты чего, Марат? Жалко стало?

— Дети они еще. К отцу отношения не имеют. Заочно в ответе…

— В них его кровь, а значит, имеют отношение. Все, поехали. Заебался смотреть, как блондиночка эта сидит, книжку читает…