Глава 3

Первая мысль — бежать без оглядки. Базовый инстинкт самосохранения.

А смысл? Я знала, на что иду. Точнее не знала, но догадывалась.

И мне все равно. Я хочу провести еще один вечер с братом. Да не один, множество вечеров. И если ради этого нужно продать себя Фару, стать его игрушкой, сучкой, щенком, или что он там хочет…

Я готова на это. Мне дико страшно, но я готова.

Пакет с Ромкиными вещами к себе прижимаю и подхожу ближе к бугаю.

— Садись в машину, — говорит и заднюю дверь авто открывает.

Оглядываюсь на больницу. Кто знает, может, это билет в один конец.

Да так и будет.

Вспоминаю взгляд этого дьявола, то, как он разговаривал… Мне точно не выжить.

Залезаю в машину. Прижимаюсь к сидению. Марат на переднем, за рулем еще один мужик. Тоже крупный.

Они все как один. Где он таких берет? Завод, что ли, есть какой? «Три по цене одного» — и партию выкатывают.

А Фар их оптом покупает.

— Куда мы едем? — не выдерживаю молчания. Я хочу знать, куда они меня везут.

— Куда надо. — Суровый ответ.

— А поподробнее можно?

— В больничку. Потом к боссу.

— А зачем в больницу?

— Захлопни варежку. Я говорю, ты делаешь. Усекла?

— Усекла, — отвечаю с досадой в голосе. И кто воспитывал этих мужчин, что они позволяют себе так с девушкой разговаривать? Неотесанные бандиты. Хамы. Ничего в них святого.

Едем минут пятнадцать. Приехали.

Из машины вылезаю и вижу какую-то клинику. Частную. Я тут впервые. Когда мне по клиникам-то шастать?

Нет, я за здоровьем слежу. У меня медицинская книжка есть, я же повар.

Но здесь я зачем?

Пакет оставляю в машине — Марат приказал. Подчиняюсь. Здание невысокое, этажей девять. Выглядит современно. Явно новое. Вспоминаю статью. Точно. А я и смотрю, фасад знакомый. Фархад эту клинику строил. Ну не сам, конечно, а спонсировал.

Прохожу мимо статуи. Женщина держит за руку ребенка. Я ее заприметила, когда читала о клинике. Напомнила мне фотку, где мама с Ромкой на набережной. Ему лет пять было…

Заходим внутрь, посетителей нет. Меня встречает женщина и ведет к кабинету на второй этаж. Марат остался ждать внизу.

Ее предупредили о моем приезде? Что происходит?

Женщина молчит. А вот я вновь паникую.

Неизвестность пугает, но ничего не спрашиваю. Просто идем молча.

В кабинет захожу, на который мне указали. Внутри еще одна женщина.

— Добрый день, Раиса Станиславовна, присаживайтесь. Алена Дмитриевна сейчас возьмет у вас кровь, а затем я вас осмотрю.

Откуда она мое имя знает? И карта у нее уже на меня есть? Конечно, есть, она ее заполняет.

— Ответьте мне пока на вопросы…

И понеслось. Миллион вопросов.

Кажется, эта женщина спросила обо всем: чем болела, когда болела. И в детстве, и во взрослом возрасте. Спросила о половой жизни, которой у меня еще не было. И даже не удивилась.

Обычно в моем возрасте девочки многое пробовали, а мне не пришлось. Я только и умею, что целоваться. И то последний раз был на выпускном в школе. Было нелепо, стыдно, и мне совсем не понравилось. От одноклассника несло алкоголем. Неприятное воспоминание.

А остальное время я либо работаю, либо учусь, либо в больнице. А, ну еще сплю иногда.

Выбираюсь куда-то достаточно редко. Денег нет, да и желания.

Затем у меня взяли кровь из вены, чего я дико боюсь. Заговорили зубы и взяли, после дали воды. Голова немного закружилась.

А потом произошло самое неприятное.

— Раздеваетесь и ложитесь на кресло, — говорит доктор, и я прохожу за ширму.

Непредвиденный поход к гинекологу. Ну отлично.

Хотя ничего тут отличного нет. Если меня досконально обследуют, значит, он планирует меня… со мной…

Боже.

Пока врач осматривает меня, я смотрю в сторону. Пытаюсь просто продышать эту минуту, но снова накатывают слезы. Чувствую себя отвратительно. Будто корову готовят на убой. Сейчас анализы возьмут и посмотрят, можно ли из нее колбасу сделать. Бродячая же…

Пытаюсь сдержаться и не заплакать. Время тянется бесконечно до долгожданного:

— Одевайтесь.

Встаю, надеваю джинсы и снова сажусь на стул около стола врача.

Говорит мне что-то о таблетках. Протягивает их. Да, я знаю, что это за пилюли, но пить их не намерена.

Гормональные препараты, чтобы не забеременеть. А я и спать ни с кем не собираюсь, чтобы беременеть.

Но таблетки беру. Кто узнает, пью я их или нет?

Пока думаю о таблетках, забываю о сути. Он точно планирует заниматься сексом со мной. И таблетки — страховка…

Только зачем ему это? С его возможностями можно организовать личный горем. А я? Я же обычная, простая девчонка. Ни разу не была у косметолога или в салоне красоты. Да я и ноги порой забываю побрить, настолько мне некогда.

Я совсем не из тех, кого можно захотеть к себе в постель. И тем более такой могущественный человек, как Фар, меня точно никогда не захочет.

Тратиться, заморачиваться со всем этим нелепым обследованием. Зачем? Он всем своим видом показал отношение к моей персоне. Фонтан отвращения так и лился из его выражения лица. Выдавала ухмылка. Я ему больше противна, чем привлекаю. Но я и не хочу привлекать. Не хочу, чтобы он меня захотел…

Я просто хочу, чтобы он помог, и ничего не требовал взамен. Наивная? Очень. Кто будет помогать просто так? Никто. И он не будет. Позицию обозначил. Как он сказал? Сучка ему нужна? Он что, меня бить собирается?

Но я ему не позволю ко мне прикоснуться. Этому животному. Этому страшному типу. Необразованному бандиту.

Я могу быть хоть кем для него. Уборщицей, поваром, но не…

Хотя я уже и на это согласна. На все, без исключений. Это всего лишь мое тело, моя гордость, взамен на жизнь брата.

Только бы Фар сдержал обещание и помог…

Не успеваю выйти из кабинета, как натыкаюсь на Марата. Стоит у двери. Смотрит так, будто я ему жизнь сломала. Наверное, ему не нравится со мной возиться. И мне это не нравится, но я выполняю, что велят.

Марат из больницы выходит, странно, что здесь никого нет. Где все-то?

Ни одного посетителя? Что за больница такая? Может, потому что расположена далековато от центра города?

Снова сажусь в машину. Пакет к себе прижимаю. Там Ромкины вещи, постирать бы. Мама ждать будет.

Но мысль о том, что меня уже не отпустят, не покидает голову. Как они без меня будут?

Маму нужно постоянно встряхивать. Она поглощена горем и порой уходит в забвение.

А сейчас ее некому тормозить…

Едем недолго. Водитель так водит… страшно. Резко поворачивает. Вот он жмет газ, и машина с гулом вперед, а вот резкий тормоз. И трехэтажный мат, который режет слух.

Не знаю, почему так реагирую, я и сама могу сматериться. Не так, конечно, как «специалист» за рулем, но могу.

И снова он резко тормозит. Чувствую, что к горлу подкатило. Но я ничего не ела с утра, совсем. Только воды попила.

Это от того, что у меня кровь взяли. Три огромных пробирки. Всю кровь выкачали. Вот и мутит.

И снова мы за городом. Подъезжаем к большому дому. Не успели к воротам подъехать, они открываются. Во дворе полно головорезов. Я насчитала десять, еще двое в будке у ворот.

Дом большой. Два этажа, но находится в глубине участка.

Машина остановилась. Снова вылезаю из авто. За Маратом иду по брусчатке. Ноги заплетаются. На автомате передвигаю.

Я в этом доме сидеть буду? А как же вещи? Мне вещи мои нужны. И Ромке нужно чистое отвести.

Но кто интересуется моими нуждами…

Внутрь заходим. По сторонам не смотрю, только перед собой. Голова кружится, и я стараюсь концентрироваться на шагах. Тошнить начало сильнее. В этом доме запах странный, будто благовония где-то тлеют.

А мне бы свежего сейчас вдохнуть. Может, попроситься на улицу?

Не отпустят.

В дверь уткнулись.

— Стой тут. — Очередной приказ от Марата. Ну я и стою.

Тишина кругом. Это не дом — мавзолей. Хмурый и очень холодный. В этом доме я и умру. И, судя по моему состоянию, прямо сейчас.

Марат скрылся за дверью буквально на секунду, вышел и мне головой махнул, чтобы заходила.

Вальяжно внутрь.

А вот и он. Травма, которую я буду всю свою жизнь лечить у психолога. Фар сидит на диване, как король. Поза расслаблена. Одна нога на другой, согнута в колене. Рука на спинке дивана.

Но я на него не смотрю, все внимание на то, что рядом с ним.

А именно здоровый черный ротвейлер в шипованном ошейнике. Рычит на меня и скалится.

Вот от кого хозяин собаки оскал перенял. Один в один. Только собака командам обучена, а этот совсем дикий. Бешеный.

— И что ты встала, сюда иди. — Мельком глазами на Фара, а потом вновь на пса. Страх так силен, что я впала в забвение. Ни вдохнуть, ни шелохнуться не в силах. Как статуя посреди комнаты…

— Собака…

Только и выдавила из себя. Продолжаю стоять. Чувствую, как пальцы начало покалывать и как тремор в руках появляется, а затем и во всем теле…

— Собаку никогда не видела? — Встает и ко мне идет. А я в нем спасение вижу. Если пес дернется, я Фаром прикроюсь. Пусть его раздирает.

И вот он совсем рядом. Все чувства обострились, и я улавливаю его запах. Духи отдают свежестью и еще чем-то терпким. Сразу в нос бьют. Но смотрю сквозь этого бандюгана и вижу только злющую морду пса, клыки его острые и, кажется, слюни.

— Уберите собаку…

— Боишься? Он не кусается. — Голос тихий, монотонный. Мужчина вокруг меня кружит, как удав. Мастер перевоплощения.

Кружит и будто сейчас нападет. Сдавит в лапах и тут же задушит. И пусть. Зато собака меня на куски не порвет, это страшнее. Мне ли не знать…

— Мне уже так говорили, а потом вот…

Руку медленно поднимаю, без резких движений. Чуть выше запястья — шрам. Укус кобеля. Хозяин его говорил, что тот не кусается, а в итоге пять швов и уколы от бешенства.

С тех пор ни собак, ни иглы я не переношу…

— От Каина бы побольше метка осталась, а может, и руку бы оттяпал, — смеется. Его веселит мое состояние. А я уже слышу нечетко. В глазах бегут черные точки. Моргаю, но не проходят.

Ладони вспотели, и к горлу подкатывает. Нет больше сил держаться.

Шатнуло немного, устоять пытаюсь — не вышло.

Голова стала тяжелой и назад тянет. Поддаюсь ей. Глаза закрываю и падаю…

За секунду до полной отключки чувствую, что руки меня подхватили, такие сильные.

Обжигают жаром своим.

Расслабляюсь…

* * *

Глаза открываю, вокруг туманно. Моргаю часто, будто от этого видеть четче стану. Тру глаза.

Я в той же комнате. На том самом диване, где сидел мой мучитель. Осторожно смотрю по сторонам, собаку не вижу.

Слава богу…

Слышу за дверью голос тирана.

— Ты видел, сколько времени? Мозгов не хватило накормить?

Это Фар говорит, точнее отчитывает. Это он про меня, что ли? Заботится? Или просто переживает, что сдохну раньше времени и он не сделает то, что планирует? Но что он планирует?

В следующее мгновение он заходит в кабинет. Взгляд на меня бросает, наполненный презрением. И снова вижу отвращение.

Не может нормально смотреть?

— Отошла?

Глянул и больше не смотрит. Даже когда спрашивает о моем состоянии. К столу идет, садится.

— Мне лучше…

— Сейчас еду принесут, поешь, и… — вздыхает, — подумаю, что с тобой делать.

— А где собака?

— За дверью, ждет, пока ты выйдешь, — усмехается.

Неприятный тип. Всем своим видом отталкивает. Даже капли симпатии не испытываю и никогда не испытаю. Такого можно только презирать всем сердцем.

— Это не смешно…

— А ты и не смейся. Я не разрешал.

— Можно позвонить?

А где мой телефон? По карманам шарю. Он был в заднем кармане джинс, но сейчас его нет.

Я даже не знаю, сколько сейчас времени. Мама там, наверное, с ума сходит.

— Кому?

— Маме. Я должна была ей вещи чистые привезти. Она волнуется, наверное…

Мучитель закатил глаза. Откуда-то из-под стола достал мой телефон и положил на стол.

— Избавь меня от подробностей.

Подскакиваю, подхожу к столу, опираюсь на него рукой. Снова голова закружилась, но удается взять себя в руки.

Смотрю: восемь пропущенных. Господи, мама там с ума сходит, наверное.

Хочу ей набрать, но мне нужно придумать какую-то ложь, почему я буду долго отсутствовать…

Но я и сама не знаю, почему и как долго.

Взгляд перемещаю на Фара.

— Мне маме что-то нужно сказать…

— Говори. — Не отрывается от своего телефона.

— Что мне сказать?

— Мне дело есть?

— Вы издеваетесь? — говорю чуть ли не со слезами на глазах. Не плачу, но уже вот-вот. — Что будет дальше? Вы сказали, тридцать дней? Я тут буду эти тридцать дней?

— Нет.

— А где?

— Где скажу, там и будешь. Ты забыла уговор?

— Какой уговор? Вы загадками говорите. Можете нормально сказать? «Рая, мы будет там, делать то, столько времени. Тебе можно это…» Подробнее как-то.

Фар глубоко вдыхает. Видно, что я его раздражаю неимоверно и он бы уже сорвался, но держится, напрягается. Скулы, шея. Голову повернул, слышу хруст.

Ему бы самому доктору показаться, явно с суставами проблемы.

А вот я на грани срыва, снова. Нервной системе конец, и это я с ним второй раз в жизни встретилась. Впереди целый месяц пытки.

— Тридцать дней ты будешь делать то, что я скажу. Мы будем не здесь, но где мы будем, ты узнаешь позже. И будешь ли.

— То есть вы можете меня отпустить?

— Если проверку по здоровью пройдешь, остаешься. А если нет, уговору конец. Бледная, в обморок падаешь… Я больных девок не трахаю. — И вновь от него веет холодом, могильной стужей. Может, он не из нашего мира? Демон? Не может быть человек таким. Равнодушным, жестоким…

— Вы не поможете брату?

— Нет.

— Это жестоко.

— Кому как. Все, вопросов нет больше?

— А можно обойтись, ну… без интима? — сильно смущаюсь, когда говорю. Он в открытую угрожает сексом, что мне не по себе.

— Ну ты из себя скромницу-то не строй. — Глаза чуть прищуривает. Взглядом сильно давит. Или просто так реагирую? Я в его власти, на крючке. Мне нет смысла торговаться или просить. Я дала свое согласие. — Не идет тебе. Сучки горло готовы друг другу перегрызать за то, чтобы на хую у меня повертеться. Так что готовься, Рая, мне рай устроить, можешь прямо сейчас начать. Ртом не побрезгую и без справки.

На стул отклоняется, типа меня подзывает. Разваливается. Превосходство свое демонстрирует.

Шаг назад делаю. Еще один, пятясь к дивану.

Набираю маму…

— Рая, ты куда пропала? Я столько раз тебе звонила…

— Мам, меня на работу вызвали. Как вы там?

— Мы с Ромкой в другой клинике, перевезли нас. Его сразу на обследования забрали, а я тут, в палате. Ничего не понимаю, да мне и не говорят…

— Это же хорошо, мам. Хорошо ведь? — не знаю, как реагировать. Как в другой клинике? Где?

— Я с врачом говорила, он сказал, что операция будет. Что за операция? Не спросила, растерялась. Так быстро все…

— Ты, главное, не переживай. Позвони на работу, больничный возьми. Мама, мне тут предложили работу на месяц, я уехать должна. Не смогу с вами быть…

— Что за работа? Где?

— Мероприятие организовывают, точнее серию мероприятий. Вот и пригласили как повара, я уже согласилась.

— И правильно. Езжай. Тебе тоже нужно жизнь свою строить. А мы справимся. Ты только звони. И вещи бы, а то у меня нет почти ничего, даже не могу переодеться.

— Я привезу вещи. — На Фара смотрю. Он брови поднял. И что-то мне подсказывает, что не привезу я им ничего.

— И перевод я твой получила. Тебе аванс, что ли, дали? — Мама вопросом ставит меня в тупик.

— Перевод?

— Ну да, ты мне скинула час назад…

— А, да, я и забыла уже. Ага, аванс за будущую работу, — говорю на автомате. Лгу маме, а раньше я никогда…

— Много, видимо, придется работать, раз аванс такой большой.

— Гостей будет много. Ну ладно, мам, я еще позвоню. И ты мне пиши, если что, голосовыми. А я, как смогу, прослушаю.

— Хорошо. Целую, Раечка.

— И я тебя. Ромку поцелуй от меня.

Звонок сбрасываю. Так грустно стало. Но одно хорошо — брату помогут. С чего бы?

Смотрю на Фара, в телефоне что-то печатает.

— Это вы сделали? — спрашиваю смелее обычного.

— Что?

Задает вопрос и даже не поворачивается. Продолжает в телефон тыкать. А меня разрывает. Я никогда в жизни так никого не призирала.

— Ну, брата в другую больницу перевели?

— Я за свои слова отвечаю, а ты? — Глаза поднимает. И я смотрю в них. Страшно, но смотрю.

— Придется.

— Энтузиазма можно и добавить. — Вновь тыкает в мобильник. Что он там, в «Марио» играет?

— Ладно. Можно мне домой съездить, мне нужно…

— Нет.

Сглатываю. Глубокий вдох, и снова попытка.

— Мне вещи нужно маме передать, ей не во что переодеться. Они в машине лежат. Ну и себе взять что-то. Зубную щетку ту же…

— Идем.

Резко встает и к двери. Я за ним. Не продолжаю дальше просить. Выходим из кабинета. По коридору, на кухню. Стол накрыт. Фар молча на стул мне указывает, выполняю.

— Марат, — крикнул. Откуда ни возьмись заваливается громила, а у меня только от его вида поджилки трясутся.

— Сейчас… — видимо, хотел меня как-то назвать, передумал. — Доест, съездите по адресу. Ее сюда потом, сам до больнички. Передать кое-что нужно. Потом за мной. Я в гараже буду.

— Кит метнется, я с кралей возиться… — И тут Фар как глянет на громилу. Тот побледнел даже. Неужели его так боятся, почему? — Сделаю, Фар. Все сделаю.

Фархад не реагирует на охранника. На меня смотрит.

— Я говорю непонятно? Ешь.

Вилку хватаю и в стейк вгоняю. Откусываю, показательно жую. — На все про все полчаса. Никаких вещей себе не брать, поняла? Ну можешь белье взять, хотя какое у тебя белье. Ничего не бери. Телефон Марату отдашь.

— А можно…

— Нельзя, — сказал громко и вышел из кухни.

Есть продолжаю. Одна в помещении. Стейк вкусный, хуже, чем мой, но сойдет. Овощи на гриле тоже заходят только так. Ем, будто год без еды. Чаем запиваю с ежевикой.

А все не так плохо, как я себе напридумывала. Унижает, и пусть. Слова можно вытерпеть. Взгляды его отвратительные. И это я ему отвратительна. Пусть так.

Кормит — уже хорошо. Собаку бы еще свою приструнил. Жуткая, как и хозяин.

А то, что он Ромке помог, вот так, с ходу. За пару часов рокировка. Другая клиника, обследование.

Может, он не такой уж плохой? Не будь дурой, Рая. Плохой и даже хуже. Ужасный, жуткий, жестокий. И все рассказы о нем точно правда. И статьи, и блоги. Думаю, в них только часть правды, а он еще опаснее.

Он животное. Безжалостное и наглое. Требовательный и явно неуравновешенный, раз его взгляда такой громила, как Марат, боится.

Кто он? Что он? Дьявол в человеческом обличье? Точно дьявол. У него даже пса Каин зовут. Кто так собаку называет?

Тима, Бобик, ну на крайняк Шарик. А тут — Каин. Жуть…

Он точно псих ненормальный. И мне с ним быть тридцать дней. А еще, интересно, с какого дня он считает?

Со вчера или сегодня? А если с завтра?

Но спрашивать не спешу. И так зол. Лучше бы мне и впрямь помолчать. Тихо отсижусь в уголке, дай бог, забудет о моем жалком существовании.