Глава 16

Братец мерцал в свете заходящего солнца. Я устроилась на его берегу прямо на траве, подтянула колено к груди и не сводила взгляда с бликов. За спиной фыркал и тряс головой Аметист. Мой любимец оставался в поместье, когда я поехала в Тибад, но Ив приказал забрать его, когда отправился в Лакас. Это было нашей договоренностью, и теперь, когда мои разъезды остались в прошлом, я могла вернуться к прогулкам верхом.

Да, я вернулась ко Двору. Это произошло после завершения четырехдневной инспекции. Государь не приказывал мне оставить Тибад, но так часто намекал на свое послушание и хорошее поведение, что мне не оставалось ничего иного, как отправиться в Лакас. Впрочем, за те дни, которые мы провели в поездке, наше общение и вправду не вызвало нареканий. Пока я разговаривала с градоначальниками и с горожанами, Ив, никем не узнанный, оставался человеком из моего сопровождения. Он не молчал, но вставлял не больше реплик, чем мой отец или граф Гендрик. На ночлеге никогда не требовал одной со мной комнаты, выдерживая расстояние. Меня это радовало. Вовсе не хотелось, чтобы монарх показывал свое особое отношение ко мне при моем отце.  А еще он был мил, разговорчив и остроумен. Как я уже говорила, если Ивер Стренхетт желал быть душкой, он успешно справлялся с этой ролью.

Так что по окончании инспекции я к его удовольствию объявила, что готова вернуться к придворной жизни. Признаться, я совершенно не хотела во дворец, но еще меньше желала, чтобы не получивший свою награду душка превратился в злобного и мстительного хищника. И вот уже неделю я вела жизнь праздную, размеренную и невероятно тягостную. О нет! Ив продолжал носить маску душки. Он не давил, не требовал и не торопил, как и обещал. Сейчас наши взаимоотношения напоминали те времена, когда король ухаживал за мной, и, как мне казалось, ему это даже нравилось. Монарх снова приручал меня, хотя верней будет сказать – заново приучал к своей близости.

Если уж быть до конца откровенной, мне нравилось, что между нами происходило то, что когда-то было упущено. В первый раз, когда он поспешил с первым выяснением отношений, а после сам отказался от нашего общения. А во второй раз, когда опоил и уложил в свою постель. Впрочем, в тот раз я уже приняла окончательное решение, что между нами не может быть иных чувств, кроме дружеских, и сдаваться не собиралась.

Однако сейчас, когда мы не только были близки прежде, но и сожительствовали несколько лет, я уже не выстраивала между нами стены. И хоть по-прежнему считала, а теперь особенно, что дружеская близость у нас вышла бы много лучше любовной, понимала – дружбы между нами не допустит сам король. Он желал всё или ничего. И пусть он мог иметь мое искреннее почитание, поддержку и помощь, если бы она ему понадобилась, плюс к этому все те качества моей натуры, привлекавшие его, однако монарху была нужна женщина, а не друг. Приятелей ему хватало среди приближенных мужчин.

Потому, как уже сказала, я не мешала ему играть в галантного кавалера и пылкого влюбленного. Это было необходимо, чтобы уничтожить еще существовавшую между нами преграду из лжи и предательства, о которых забыть никак не получалось. И сколько бы я не уговаривала себя, что надо наступить на горло своей гордости, иначе попросту невозможно, однако сделать это пока не выходило. Но Ив старался, и я тоже.

Еще мешало это безделье, в которое я окунулась, вернувшись в Лакас. Теперь от Тибада меня отделали сутки дороги, и отпускать меня король уже не спешил. Не запрещал, но попросил пока не покидать резиденции и дать ему возможность исправить допущенную ошибку. Я согласилась. Государь шел навстречу моим желаниям, стало быть, и мне не было повода отказывать в его просьбах. И я скучала.

Это в столице у меня было множество дел, в Тибаде, нашла бы себе занятие и в Канаторе, а в Лакасе мне делать было нечего. Впрочем, я хотела покататься по окрестным городам, посетить детские приюты и принять в их жизни участие, но и от этого Ив меня пока отговорил. Взамен мне предложили подготовку торжественного приема. Скажу по чести, этим я занялась с великой радостью, потому что прием был посвящен моим детям, которых ожидало представление Его Величеству. Да-да, король, как я думала, согласился принять лучших учеников и благословить их.

Беда была лишь в том, что прием я уже подготовила, детей должны были привезти уже завтра, а иных занятий так и не нашлось.

— Потерпи, душа моя, скоро тебе найдется занятие, — заверил меня Ив, глядя на то, как я блуждаю тенью в ожидании, когда государь освободится и уделит мне внимание.

Думаю, ему нынешнее положение дел очень даже нравилось. С его появлением мой день наполнялся красками, потому что на наших свиданиях всегда было какое-то развлечение, что оживляло вялое течение времени. И это не имело отношения к придворной жизни. К ней я, кажется, окончательно потеряла интерес.

Правда, за эту неделю не было ни пикников, ни малых охот, ни балов, однако теперь я понимала, что прежде они были для меня разнообразием в повседневном течении жизни. А сейчас я знала, каково это принадлежать себе и делать то, что вздумается, а не то, что велят. И эта резкое различие между жизнью в имении в Тибаде и существованием в королевском дворце угнетало, и привычные развлечения не могли заменить того, что я утеряла. Лишь обещание короля отпускать меня, когда я этого захочу, продолжало греть душу. Но пока о новой поездке говорить было рано.

Впрочем, грустила от своего возвращения только я. Придворные встретили меня с оживлением.

— Ваша светлость! Как же мы рады видеть вас в добром здравии…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Доброго дня, ваша светлость, вы прелестны, впрочем, как и всегда…

— Ваша светлость, без вас дворец казался пасмурным…

— Хвала Богам, вы вернулись! С тех пор, как вы покинули Двор, мы все вспомнили, каков бывает государь, когда у него дурное настроение…

Примерно так меня встретили придворные и сановники. И если первые рассыпались в комплиментах и заверениях, то последние, едва ли не прослезились от умиления. Для них я была громоотводом, о чем знала благодаря Оливу Дренгу. Последний вообще встречал меня с распростертыми объятьями и, наплевав на монарха, облобызал мне руки, объявив:

— Наконец-то солнце озарило эти стены. Теперь злобный оглиф угомонится и перестанет выползать на охоту из своего логова. Он пьет нашу кровь и наши души.

— Он лжет, — меланхолично произнес король. — Я кроток и мил. А если кому и откусил голову, стало быть, в той голове не было проку. А раз проку нет, то и говорить не о чем.

В любом случае, люди ожидали меня с надеждой на возвращение того состояния покоя, в котором обычно при мне пребывал наш сюзерен. Возможно, секрет моего влияния на короля состоял в том, что он тратил на меня половину своего яда, когда мы заводили свои споры. Раздражался, гневался и мирился. А так как меня всплески королевской язвительности не пронимали, то и выходило, что наши споры не обрывались на той ноте, когда государю требовалось на ком-нибудь отыграться.

Обычно мы проходили с ним весь путь до его логического завершения. И даже если победителем выходил Ив, то я находила компромисс, который был способен подсластить пилюлю. После чего, обменявшись поцелуями, расходились довольные каждый собой. Потому чиновникам и вельможам государь доставался уже умиротворенным и благожелательным. А если и гневался, то не доводил своих служащих до нервных припадков и сердцебиения.

Так что чиновники были искренно рады моему возвращению, придворные спешили заверить в своей преданности. После чистки, устроенной королем три месяца назад, люди всеми силами пытались показать мне свое дружеское расположение. И пока моему возвращению преувеличенно радовались, я сама впала в меланхолию. Единственная, кого я была по-настоящему, рада видеть, не считая Дренга и Элькоса, оставалась моя подруга – Айлид Энкетт:

— Моя дорогая! Наконец-то! Я извелась без вашего общества!

Порывистая и непосредственная в изъявлении своих чувств графиня налетела на меня, едва ли не вырвав из рук короля, который вел меня обратно в свои чертоги. Причина такого вопиющего поведения была мне понятна. Моя подруга знала по опыту, что после того, как я пересеку порог королевской части дворца, увидеться мы можем еще не скоро. К тому же, поступки графини Энкетт опережали ее разум, и потому ее поспешность меня нисколько не удивила. И чтобы поддержать ее сиятельство и заступиться за нее, я с улыбкой приняла подругу в свои объятья, оставив без внимания недовольство монарха.

— Айлид! — воскликнула я. — И я по вас скучала! Я рада вам, моя дорогая.

— Вы непременно должны рассказать мне, как прожили эти месяцы…

— Герцогиня непременно удовлетворит ваше любопытство, госпожа графиня, когда придет время, — не пожелавший мириться с потерей своей добычи государь вклинился между нами и, отодвинув так Айлид, снова подал мне руку. — Ваша светлость.

— О-ох, — ее сиятельство, опомнившись, прижала ладонь к груди и склонилась перед королем: — Ваше Величество, я так была неосмотрительна…

— Государь понимает тоску подруг друг по другу, — поспешила я заверить графиню — Мы вскоре увидимся и обо всем переговорим.

— Теперь мы можем продолжить путь? — с раздражением вопроси Ив.

— Как угодно моему господину, — почтительно ответила я.

Ему было угодно идти дальше, и мы пошли. А графиня осталась стоять в смятении, как обычно осознав позже, чем сотворила. Обернувшись, я подмигнула ей и весело улыбнулась. Сейчас было мое время, и я точно знала, что ее сиятельству ничего не угрожает – король смирится с невольной дерзостью, потому что Айлид Энкетт одна из немногих, кто мне дорог.

— Совершенно невозможная особа, — фыркнул Ив, когда мы отошли от расстроенной графини. — Такое ощущение, что эту женщину воспитывали в дремучей чаще.

— А ты облапил мою матушку, но ведь не ставишь под сомнение свое воспитание, — заметила я.

— Быть может, хватит напоминать мне о моей оплошности?! — возмутился государь.

— Лучше уж об этой, чем о певичке, — пожала я плечами. — Или же о возбуждающем снадобье. Согласись, опоить девицу было верхом неприличия. Хуже только дать ей клятву верности, а после нарушить ее в угоду своей прихоти.

— Довольно, — ответил он сухо. — Я всё понял, твоя безумная подруга уже прощена, и я забыл об этом досадном казусе.

— Благодарю, Ваше Величество, — улыбнулась я. — Вы одарены Богами великой добротой.

— Поцелуй? — усмехнулся государь.

— И корыстолюбием сверх всякой меры.

— А в вас Боги вложили чрезмерно жадности и яда.

— Боги были милостивы ко мне, — не стала я спорить и ослепила монарха широкой ухмылкой. А с Айлид мы увиделись только на следующий день.

Мы не прекращали с ней общения, моя подруга даже навещала меня в предместье. Она сочувствовала мне, но в своей манере. Восклицала, порывисто обнимала, орошала слезами мое плечо и в ужасе представляла, как бы пережила измену мужа. От этих визитов мне становилось только хуже. Вздохи графини были тягостны.

И потому я объявила ей, что мне будет легче в одиночестве, а Дренга просила не говорить, что он навещает меня, чтобы не обидеть подругу. Впрочем, мы продолжали переписываться. В своих посланиях Айлид была более милосердна и предпочитала сплетничать, а не изводить меня своим сочувствием.

Даже в Тибаде я успела получить от нее три письма, отправленные из столицы и по дороге в Лакас. Ее сиятельство посчитала своим долгом рассказывать мне, что делает государь в мое отсутствие, потому я знала, что вел он себя безукоризненно. «И глаза государя говорят больше слов – Его Величество тоскует по вас, уж я-то вижу…».

Однако я не обманывалась. Ив был предприимчив, а Айлид достаточно наивна. Даже если графиню использовали, чтобы лишний раз показать мне «примерность» великовозрастного мальчика, она об этом никогда бы не догадалась. И все-таки я верила, что монарх сумеет сдержаться, по крайней мере, пока между нами не восстановятся прежние отношения.

А вот насчет вечной верности я лгать себе не спешила. В конце концов, нынешняя размолвка принесла ему немного тоски и огорчения, но, по сути, никакого урона. Деться от него мне было некуда, а значит, и урока из нашего расставания он не извлек, да и не извлечет. Разве что постарается лучше скрывать свои шалости, пока я буду ему дорога. И от этой мысли мне хотелось в ту же секунду развернуться и уйти, только вот сделать это было невозможно, как, впрочем, и мириться с его забавами.

— Ах, если бы можно было сделать так, чтобы он не мог изменить, — сказала я в беседе с магистром Элькосом. — Но ведь даже магия не сделает человека верным.

— Это верно, моя дорогая девочка, — печально улыбнулся маг. — Затуманить разум можно, но это лишит ясности мысли. Можно лишить мужской силы, но это скажется и на ваших отношениях, и на норове короля, а он и без того крут, да и прямой потомок Камерату нужней вынужденной подмены, какая существует сейчас. Более того, подобные вмешательства невозможны без согласия короля, иначе будут признаны государственной изменой. А потому вам стоит свыкнуться с мыслью, что иногда он может позволять себе развлечься на стороне.

— Если только он позволит мне делать то же самое, — криво усмехнулась я и покачала головой: — Мне не набраться столько мудрости, чтобы принимать его после других женщин и наблюдать флирт, который однажды даже не станет от меня скрываться. Или он охладеет ко мне, или же… — я посмотрела на мага, — или же мы с вами что-нибудь придумаем и поможем ему сдержать клятву. Без ущерба для Камерата. Сам он это сделать не в силах.

— Однако задачка… — усмехнулся Элькос. — Боюсь…

— Магистр, он подарил мне Канатор, — прервала я мага, — думаю, мы оба понимаем, что может стать следующим шагом. — Чуть помедлив, Элькос кивнул. — Если он и вправду намеревается жениться на мне, то я желаю иметь верного мужа. Даже если верность его будет вынужденной. А жить на половине королевы и знать, что рядом с моим супругом поселилась другая женщина… Нет, это невозможно. Или я при всем Дворе откажусь от оказанной мне чести и верну герцогство, чем навлеку на себя гнев государя и немилость.

— И погубите свое дело…

— Нет, — я отрицательно покачала головой. — Я сделаю всё, чтобы оно перестало зависеть от королевского одобрения и стало данностью. Если я сумею укрепить позиции моего рода, то даже моя опала не отразиться на нем. Я готова на многое, магистр. Но точно не готова стать несчастнейшей из женщин. Мой муж может быть только моим и ничьим больше. Иначе это не мой мужчина. А с чужим мужчиной я не желаю делить ложе, как и любить его.

— Вы немало успели обдумать, — улыбнулся Элькос. Он потер подбородок и кивнул: — Моя душа согласна с вами, Шанни, и я хочу, чтобы вы были счастливы. Я подумаю над этой задачкой. Но учтите, ее решение может занять даже не год.

— Думаю, год я смогу удержать его только подле себя. А может и дольше, но точно не вечность.

— Пусть Боги будут на нашей стороне, — вновь улыбнулся маг, и мы скрепили наш тайный договор дружескими объятьями.

В общем-то, на этом все значимые события прошедшей недели и закончились. Я вновь желала в покоях наследного принца, читала, гуляла, чаще в сопровождении государя, слушала болтовню его приближенных и продолжала отчаянно скучать в этом навязанном мне безделье. Душа жаждала действий, обстоятельства их лишали. И, устав от дворца, я приказала седлать Аметиста и уехала к озеру, на берегу которого король пробудил мое влечение к нему…

День клонился к закату, солнце опускалось всё ниже, и на душе моей царил вялый покой. Я откинулась назад, оперлась на руки и прикрыла глаза, слушая деловитое жужжание шмеля. Невольно улыбнулась, когда мой ненаглядный Аферист ткнулся мне в щеку мягкими губами.

— Отойди, животное, эта женщина для меня, — послышался знакомый голос, и рядом уселся монарх.

Аметист фыркнул, но отошел и опустил морду в траву. Я приоткрыла один глаз и обнаружила, что король навис надо мной, а еще через мгновение навалился сверху и, устроившись в совершенно возмутительной и неприличной позе, оперся на локти.

— Ив… — попыталась я возмутиться, и рот мой оказался заткнут поцелуем.

Впрочем, вскоре монарх отпустил меня и снова уселся рядом. Он помог сесть и мне, а после взял за руку и, поцеловав ее, опустил на траву, так и не отпустив.

— Почему ты не дождалась меня? — спросил Ив. — Я бы не отказался прокатиться верхом.

— Мне было скучно, — ответила я. — Я устала от безделья.

— Всего неделя…

— Целая неделя!

— Ты готовила прием…

— Это небольшое событие, важное только для меня и моих детей. Церемониал займет немного времени, угощение тоже. А после они отправятся обратно в Тибад. Чтобы подготовить такой прием, не нужно тратить месяц, хватает пары дней.

— Скоро у тебя будет дело, потрепи еще немного, — улыбнулся Ив.

— Терплю, — со вздохом ответила я. — Но хотелось бы знать, о чем идет речь.

— Узнаешь, — как обычно увильнул от ответа монарх, и я снова оказалась лежащей в траве.

Пальцы государя скользнули по моему виску, по щеке, нырнули в волосы, и он склонился к моему лицу.

— Мне не хватает тебя, лучик, — шепнул он, почти касаясь моих губ. — Вернись в нашу жизнь, без тебя в ней неуютно.

— Я рядом с тобой, — ответила я с улыбкой.

Он отрицательно покачал головой.

— Ты всё еще далека. Почти недостижима.

— Ты сам отдалил меня.

Ив со вздохом уткнулся лбом мне в грудь, и до меня донеслось:

— Не хочу без тебя. — Затем вновь поднял голову и посмотрел мне в глаза. — Однажды ты мне снова поверишь.

Закусив губу, я некоторое время смотрела ему в глаза, а после, обняв лицо ладонями, спросила:

— Что я для тебя, Ив Стренхетт?

— Моя душа, — ответил он, не отведя взгляда.

— Тогда больше не смей топтать меня, мой господин, иначе ты станешь совсем бездушным.

— Никогда, — сказал король. — Клянусь…

Я накрыла его рот кончиками пальцев и отрицательно покачала головой:

— Не клянись. Просто исполни.

Поцеловав мне пальцы, Ив отвел мою руку в сторону и кивнул:

— Хорошо. Я не стану клясться, ты сама всё увидишь.

— Не разбивай мне сердце, Ив, — вымученно улыбнувшись, шепнула я. — Оно у меня одно. Не погаси свой лучик. Без огня он станет всего лишь ледышкой.

— Ни за что, — не отводя серьезного взгляда, ответил монарх.

Я потянулась к нему, сама. Наверное, он сейчас верил тому, что говорил. Наверное, даже хотел сдержать обещание. Однако показать, что король способен исполнить то, о чем говорил, могло только время. Увы, с нашим окончательным примирением он получал успокоение. А покой становился пылью для государя. Но мне хотелось, чтобы он сумел совладать со своей натурой, правда, хотелось. Монарх Камерата был моим первым и единственным мужчиной, ставшим почти мужем. Только он сумел вызвать во мне пробуждение чувств. Да и, что бы между нами ни произошло, мне было с ним не только плохо, но и хорошо. И я, зарывшись пальцами в волосы на затылке короля, коснулась его губ.

Объятья Ива стали крепче настолько, что мне показалось, будто я слышу хруст своих ребер. Он ответил мне с жаром и жадностью, потому что понял – я готова сделать следующий шаг. Мое тело тоже изголодалось по ласке, а душа нуждалась в тепле. Я не знала иного мужчины, и потому мне нужен был мой… хотя бы пока он был моим. И потому, отстранившись, я шепнула:

— Я скучаю по тебе, мой дорогой хищник.

— Правда? — блуждая взглядом по моему лицу, спросил государь. Я прикрыла глаза, так ответив ему, и Ив снова завладел моими губами.

— Давай вернемся во дворец, — сказала я, вновь отстранившись. — Я нагулялась. И пусть никто не приходит, не хочу сегодня никого видеть. Пожалуйста.

— Убью каждого, кто осмелится помешать, — заверил меня король, и я усмехнулась в ответ.

Он поднялся на ноги сам и помог встать мне, а после, подхватив на руки, направился к своему Бурану. Во дворец мы возвращались на его жеребце, поручив заботу об Аметисте гвардейцам. И когда поднялись до двери покоев, телохранители государя закрыли собой проход для каждого, кто желал его внимания. Этот вечер и ночь принадлежали нам и только нам…

Утро я встретила на королевском ложе. Его хозяин еще спал. Осторожно высвободившись из объятий, я отодвинулась и некоторое время рассматривала своего любовника. Меня не захлестнула нежность, как это бывало раньше. Нет, равнодушия не было, но и прежних чувств тоже. Для их пробуждения время еще не пришло. Они были рождены доверием, однако доверие еще нужно было восстановить, и потому всё, что я ощущала – это удовлетворение и доброе расположение духа.

О том, что сделала этот шаг, я не сожалела. Он был предсказуем и понятен. Я желала того, что свершилось, как и мужчина, мирно спавший после жарких утех. Да и искушать его затянувшимся воздержанием было бы неосмотрительно. Голод, когда он становится слишком силен, толкает к насыщению, даже если после нутро сведет судорогой от куска, подхваченного наскоро. А государь Камерата был всеяден, и потому мог проглотить и не поперхнуться. Так что наша близость была не только желанна, но и необходима.

Вздохнув, я покинула постель. Ожидать пробуждения монарха я не стала. Впереди был приезд детей и королевский прием, к которому еще нужно было подготовиться. Вся моя одежда осталась там, где всё началось – в гостиной. Встретиться с прислугой или придворными я не опасалась, потому что король приказал никого не впускать, пока не велит обратного. А ему было вовсе не до отмены своих указаний, и потому я выскользнула из спальни, прикрывшись лишь волосами.

Моя одежда лежала там, где монарх снял ее с меня: на диване и рядом с ним. Рассудив, что идти мне близко, я надела лишь платье. Остальное же просто свернула и решила донести в руках. И, сунув ноги в туфельки, я на цыпочках направилась к выходу из покоев…

— И как это понимать, ваша светлость? — послышался из-за моей спины хрипловатый со сна голос.

Я обернулась и встретилась взглядом с государем. Он хмурил брови, но был взлохмачен, глаза не утратили поволоку сна, а еще он был совершенно наг. И я, на миг поджав губы, чтобы сдержать рвущийся смех, сдалась без долгого боя и расхохоталась в голос.

— Вот как, — отметил государь мое веселье и расправил плечи. — Я спрашиваю, куда ты уходишь?

Еще посмеиваясь, я смахнула с глаз набежавшие слезы и ответила:

— В свои покои, разумеется.

— Разве ты уже не в них?

— Нет, — ответила я, пожав плечом. — Здесь я провела ночь, теперь возвращаюсь к себе.

— Провела ночь? — брови монарха взлетели вверх.

Он уже успел приблизиться ко мне, и я улыбнулась:

— Да, чудесную ночь. Ты постарался на славу, благодарю, — и, поцеловав его в уголок губ, отступила. — А теперь мне надо успеть привести себя в порядок. Скоро прибудут дети.

Развернувшись, я направилась к двери, но меня остановил изумленное:

— Так ты использовала меня? Шанриз!

Вновь обернувшись, я спросила:

— Разве тебе не понравилось? По мне так всё было замечательно, и я вновь благодарю тебя за эту ночь.

— Стой, стой, стой! — король нагнал меня, когда я уже взялась за ручку двери. — То есть мы не помирились? Ты просто удовлетворила свои желания с моей помощью?

Моя улыбка из вежливой стала широкой и жизнерадостной, и Ив протянул:

— Мерза-авка-а, — и было в этом слове больше восхищения, чем гнева. Впрочем, голый и взлохмаченный король был вовсе не страшным, даже если бы и разгневался. Он сжал мою руку, лежавшую на ручке двери, переместил ее себе на плечо, и сам обнял за талию. — Быть может, попользуешься мной еще немного?

— Нет времени, милый, — ответила я и, поддев пальцем кончик его носа, все-таки приоткрыла дверь.

Государь тут же захлопнул ее и заступил дорогу. Его ладонь скользнула по моей спине, и сжалась чуть ниже нее.

— А если я хорошо попрошу?

— Нет, — осталась я неумолима, после убрала его длань и отступила на шаг, чтобы сохранить расстояние. — Времени осталось мало, а сделать еще надо много. И если ты будешь настаивать, то нарушишь свои обещания, а как мне тогда тебе доверять, если твоего терпения хватило ровно до первой близости?

— Проклятье, — проворчал король, но остановился. — Зачем Боги дали человеку язык, если он мелет столько всего лишнего? Хорошо, — объявил он, скрестив на груди руки. — Ты права, я дал обещание не давить, не неволить и терпеть, сколько нужно. Но я думал, что мы…

— Помирились, — кивнула я. — И это было не вчера. Однако я останусь в тех покоях, где живу сейчас, пока не пойму, что хочу вернуться в твои.

— Но я хотя бы могу надеяться, что ты мной еще… — Ив криво ухмыльнулся, —  попользуешься?

— Разумеется, — пожала я плечами. — Больше-то мне некем пользоваться…

— Еще бы было, — фыркнул ревнивец.

— И когда я решу это сделать, ты узнаешь первым, — оставив его реплику без внимания, закончила я. — А теперь доброго дня, Ваше Величество. Встретимся позже.

— Хоть поцелуй! — возмущенно воскликнул государь, и я, послав ему воздушный поцелуй, наконец, покинула королевские покои.

Настроение мое было восхитительным, а при воспоминании об изумленном: «Ты меня использовала?» – и вовсе губы кривила усмешка. А вскоре мне уже было не до ущемленного королевского самолюбия. Приведя в порядок, я оделась и села к зеркалу, чтобы Тальма причесала меня.

— У вас опять глаза светятся, — улыбнулась мне в зеркальное отражение камеристка. — С тех пор, как вы вернулись ко Двору, у вас пропали из глаз огоньки, а сейчас опять загорелись. Вы простили государя?

— Нет, конечно же, — ответила я. — Предательство простить нельзя. Сейчас я смирилась, однако вряд ли когда-нибудь забуду. Разве что он докажет, что стоит моего доверия. Тогда придет и прощение. Но мы помирились и снова сближаемся. А то, что глаза светятся… он позабавил меня. Но этого я тебе уже не расскажу.

Вскоре пришел лакей с приглашением на завтрак от монарха. От него я отказалась, сославшись на занятость. Тальма уже успела позаботиться об утренней трапезе, и я наскоро поела между умывальней и одеванием. Лакей ушел, но вернулся через несколько минут с запиской:

«Если я сегодня кого-нибудь придушу, в этом будет только твоя вина».

Усмехнувшись, я быстро написала ответ:

«Не стоит вешать на меня свои грехи, тем более душегубство. Богам известно, что я на него не способна».

После этого покинула покои, но на лестнице меня догнал тот же лакей с новой запиской:

«Ваша светлость, вы раздражаете меня до невозможности, потому задушить я хочу уже только вас».

Прочитав, я хмыкнула и посмотрела на лакея:

— Передайте Его Величеству, что я приняла к сведению и постараюсь более не оставаться с ним наедине.

— Слушаюсь, ваша светлость, — склонил голову лакей и отправился передавать мой ответ.

Умиротворенно вздохнув, я продолжила свой путь. Времени до приезда моих детей оставалось не так уж и много, а мне нужно было проверить готовность к их приему, и потому с королем в это утро мы более не увиделись. Разве что получила очередную записку с угрозой:

«Душа моя, если для встречи наедине понадобится пустой дворец, он таким станет. Придворным придется ожидать под воротами. Ты слишком добра, чтобы допустить изгнание».

— Он чересчур хорошо обо мне думает, — усмехнулась я и оставила послание даже без устного ответа.

А потом приехали дети, и мне стало не до короля. Два больших дорожных экипажа остановились перед воротами в резиденцию, и первой ступила на землю Лакаса баронесса Тенерис. Впрочем, в Лакас юные тибадцы приехали еще вчера вечером. Путь был тщательно рассчитан, чтобы они успели добраться до темноты в один из ближайших к резиденции городов. Там и заночевали. А сегодня отправились на встречу со своим государем. Кроме матушки их сопровождали лакеи и двое воспитателей, но они остались в гостинице, а во дворец прибыла только ее милость.

Я издалека наблюдала, как матушка, подобно наседке, собрала своих цыплят разных возрастов, построила парами и, взмахнув рукой, первой направилась на покорение королевского дворца. Ее милость теперь более всего напоминала полководца, за которой шли ошеломленные и притихшие солдаты.

— Какая прелесть, — шепнула графиня Энкетт, стоявшая рядом со мной. — Какая восхитительная прелесть.

— Да, — кивнула я с улыбкой и направилась навстречу баронессе и ее подопечным.

По цветам платьев я легко различала, откуда прибыли ученики. Были здесь и девочки, и мальчики, и юноши, и девушки, которым полагалось пока скрываться за высоким забором. Однако я решила, что мы не станем лишать девиц заслуженной награды из-за устаревших традиций. Быть может, патриарх после и отчитает меня, но это будет после, а пока балом правила я. А я считала, что традиции придумывают люди, а не Боги, и значит, даже такие старые правила могут быть однажды отменены. Почему бы мне и здесь не стать первой? И я сделала решительный шаг вперед. В нарушении традиций, я имею в виду.

Что до шагов навстречу моим детям и матушке, то их я и не думала останавливать. И когда приблизилась, ее милость, подняв руку, остановилась. Она шагнула в сторону, и дети поприветствовали меня. Девочки присели в реверансах, а мальчики, заложив левую руку за спину, почти слаженно сделав шаг назад левой ногой, склонились.

— Доброго дня, дорогие мои юные тибадцы, — произнесла я, ответив поклоном.

— Доброго дня, ваша светлость, — нестройным хором ответили мне дети.

— Доброго дня, ваша милость, — поздоровалась я с матушкой.

— Доброго дня, ваша светлость, — важно ответила родительница. — Ваше сиятельство.

— Ваша милость, — отозвалась Айлид, последовавшая за мной. Она улыбнулась и шепнула: — Ваши воспитанники просто чудесны.

— Дети, поприветствуйте ее сиятельство графиню Энкетт и поблагодарите за похвалу, — велела госпожа полководец, и школьники, послушно поклонившись, ответили:

— Благодарим, ваше сиятельство.

— Прелесть! — хлопнув в ладоши, воскликнула Айлид и продолжила: — А что еще…

— Довольно, — сухо одернула я подругу. — Мы не на ярмарке и не на представлении. Вы имеете честь, дорогая, видеть лучших учеников графства Тибад.

— Ох, я не то имела в виду, — растерялась графиня.

— И тем не менее, — поддержала меня матушка.

— Простите, — заметно расстроилась Айлид. — И вы, милые дети, простите меня. Я вовсе не желала вас обидеть.

Я с улыбкой пожала ей руку и развернулась к дворцу.

— Идемте, нас ожидают, — сказала я, и неловкая ситуация осталась в прошлом.

За нами наблюдали только стражи и слуги, но издалека и неприметно. Придворные уже находились в тронном зале. Я сознательно просила родительницу привезти детей так, чтобы на них не глазели, будто на диковинных зверушек. Пугать и унижать их праздным любопытством и глупыми расспросами я бы не позволила даже близким мне людям, не то что обитателям королевских чертогов. Юные тибадцы находились под защитой своей графини и ее матушки.

— Дитя мое, вы прелестно выглядите, — негромко отметила ее милость.

— Как и вы, моя родная, — улыбнулась я. — Я так рада видеть вас, матушка. Во дворце сплошная скука, я ужасно тоскую по Тибаду.

— И Тибад грустит по вас, — ответила родительница. — Что до ваших несчастных родителей, сестрицы, ее мужа и племянников, то нам без вас и вовсе тоскливо. Государь не собирается снова отпустить вас?

— Пф, — фыркнула я и отмахнулась, дав ответ на вопрос баронессы.

— Крайне жаль, — сказала ее милость, а далее разговоры прекратились, потому что мы вошли во дворец.

— О-ох, — послышалось из-за наших спин.

Я обернулась и скрыла улыбку, потому что изумление и восторг детей был непосредственным и искренним. Однако стоило ее милость кашлянуть, как все лучшие головы тибадских школ, принадлежавших мне, перестали поворачиваться, только глаза косили по сторонам, но вздохов и аханья больше не было.

— Теперь я опережу вас, — сказала Айлид. Она посмотрела не детей и улыбнулась: — Боги с вами, дорогие ученики.

Графиня поспешила занять свое место в тронном зале, и дальше путь мы продолжали без лишнего сопровождения. Недалеко от зала, я остановилась и обернулась к детям.

— Мои дорогие ученики, — сказала я, — сейчас вы войдете в тронный зал. Там много людей, и все они будут смотреть на вас. Я прошу вас не думать о них и не бояться. Тем, кто стоит в зале, лишь оказана честь присутствовать при вашем представлении государю. Вы прибыли ради встречи с Его Величеством, и только это имеет значение. Я, ее милость, ваши учителя, воспитатели, родители и весь Тибад уже гордимся вами, помните об этом. Сегодня вы – важные персоны, а не те, кто будут рассматривать вас. Потому оставьте волнение, помните о том, чему вас учили, и сохраните в сердцах этот день, потому что вам довелось пройти этим путем первыми. Это право вы заслужили своим старанием. Так войдемте же и покажем, кто такие тибадцы.

— Покажем, ваша светлость, — улыбнулся мне один из юношей.

— За Тибад, — провозгласила баронесса Тенерис, и я поняла, что она взволнована не меньше своих подопечных. Пожав руку матушке, я еще раз улыбнулась детям и первой шагнула к тронному залу.

Однако мне навстречу бросился распорядитель. Он поклонился, бросил мне за спину любопытный взгляд и оповестил:

— Государь изменил последовательность, ваша светлость. Он сказал, что будущему не дело ждать настоящее. А еще Его Величество добавил, что торжество посвящено не ему, а потому он не смеет отнимать почести у тех, кто их заслужил.

— Что это означает? — спросила матушка, и я ей ответила:

— Государь считает, что будущее Камерата не должно стоять в ожидании, пока появится настоящее, — баронесса нахмурилась, и я, хмыкнув, дала более понятный ответ: — Не дети будут ожидать его появления, а он их. Значит, останемся здесь, пока не явится король, а войдем, когда нас объявят. По сути, он рассудил верно. Мне изменения в ходе следования действий нравятся.

— Однако это еще больше взволнует наших ребят, — шепнула ее милость.

— Родная моя, это уроженцы Тибада, а в моем графстве живут настоящие герои.

Сказала я это намеренно громко, чтобы услышали дети. После обернулась к ним и увидела, что даже малыши приосанились. И я развела руками, глядя на матушку. Так-то. Распорядитель, исподволь рассматривавший старшую баронессу Тенерис, наконец, отмер и склонился:

— Рад приветствовать вас, ваша милость. Позвольте отметить ваше очарование.

— Благодарю, — с достоинством кивнула родительница.

А потом от дверей зашипели, и распорядитель убежал, потому что король был уже где-то рядом. И раз мы входили через парадную дверь, то он войдет через вторую дверь, которой пользовались во время аудиенций. Но это не отменяло того, что его следует объявить. А через пару минут до нас донеслось:

— Государь Камерата, герцог Лаворейский, граф Нордвейский, властитель Халландских предгорий и Тихого моря – Его Величество Ивер Второй Стренхетт!

Заиграли трубы, и перед внутренним взором появилось то, что я уже видела много раз. Ив следует к своему трону. Значит, наш час почти настал, и скоро распорядитель объявит наше появление. И вот тут мое сердце, до того не ускорившее своего бега, сорвалось с привязи. Руки начали подрагивать от охватившего меня волнения, и я потерла ладони. Рядом со мной медленно выдохнула матушка, вновь показав, что нервничает. Однако к детям она повернулась со строгим выражением лица:

— Плечи не сутулить, носом не клевать. Держать себя с достоинством, но без высокомерия…

— Матушка, — остановила я баронессу. Затем улыбнулась ученикам и произнесла: — Помните, вы уже наша гордость.

В это мгновение трубы смолкли, и к нам прилетел голос распорядителя:

— Ее светлость герцогиня Шанриз Канаторская, графиня Тибад, баронесса Тенерис из высокого рода Доло! Ее милость баронесса Элиен Тенерис из высокого рода Доло! И их воспитанники – уроженцы графства Тибад, лучшие из лучших учеников школ графства Тибад, коим покровительствует ее светлость!

— Боги, — тихо выдохнула матушка, а я машинально произнесла ее фразу:

— За Тибад.

Снова заиграли музыканты, и мы направились в тронный зал. Первой вошла я, следом за мной моя родительница, а за ней дети в том же построении парами, разделенные цветами своих ученических одежд и эмблемами на груди, на которых были гербы их городов. Скользнув взглядом в сторону, я увидела склоненные головы кавалеров, и неглубокий реверанс дам – все-таки я теперь стояла по положению всего на пару ступеней ниже короля, а потому меня не могли встречать, не оказав почтения.

Когда мы остановились у тронного возвышения, музыка смолкла. Наши подопечные развернулись к трону лицом. Баронесса продумала даже то, как они остановятся. Девочки остались в первом ряду, мальчики за ними. Я и матушка присели в глубоком реверансе. Это стало сигналом и для детей, и они повторили хорошо заученное приветствие. Юные дамы – реверанс, а кавалеры склонились, в это раз не только заложив левую руку за спину, но и приложив правую ладонь к груди. Выдержав положенное время, мы все вместе распрямились, и я произнесла:

— Ваше Величество, дозволено ли мне будет представить вам моих подопечных?

— Дозволяю, ваша светлость, — важно кивнул государь.

Был он при полном облачении, чего я не ожидала. Прием был вовсе неофициальным. Мы обговаривали с ним наличие мундира и короны, однако Ив решил предстать детям в официальном одеянии и со всеми регалиями. Но это уже было его делом, а потому я лишь едва заметно улыбнулась. Король моей ухмылки не заметил, он с явным любопытством смотрел на моих подопечных.

И пока он рассматривал их вместе со своими придворными, я называла местность, школу или пансион. А дети, кто прибыл из названного заведения, делали шаг вперед и произносили свои имена. Государь кивал в ответ, так знакомясь с юными тибадцами. Должно быть, придворные сейчас находились в великом недоумении, потому что в одном ряду оказались и представители дворянства, и дети из простого сословия.

К примеру, тот юноша, который обещал мне показать Двору, кто такие тибадцы, носил титул барона. А миловидный мальчик из школы первых знаний был крестьянином. Рядом с ним стояла девочка из той же деревни, что и он. А неподалеку от них находилась дочь помещиков, за ней сын коммерсанта. И пусть все они были из разных сословий, но объединяло их одно – прилежание и стремление получить знания, что и привело детей сегодня в королевский дворец.

Впрочем, раз уж король принимал такое смешение, то и придворным оставалось благожелательно улыбаться. А мне тем более не было дела до чужой спеси. Я была горда успехами моих детей, их преподавателей и нашего рода.

— Мне отрадно видеть, что благое дело принесло свои всходы, — прозвучал голос короля, как только закончил представление последний школьник. — И отрадно осознавать, что будущее Камерата в надежных руках. Ваша светлость, примите мои поздравления.

Он поднялся с трона и неспешно направился вниз. Пажи, стоявшие на ступенях возвышения, подхватили мантию, и вниз государь спустился, полный достоинства и важности. Ив мазнул по мне взглядом, затем ударил посохом об пол, и к нему устремился помощник министра образования с подносом в руках. И этого в моем сценарии приема не было. А потому теперь я наблюдала за развитием событий с нескрываемым любопытством. Даже слегка вытянула шею, чтобы увидеть, что лежит на подносе.

Это оказались… ордена. На красной ленте, не имевшей государственного значения, позолоченное перо, а под ним девиз «В знаниях будущее». И вновь к этой символической награде я не имела никакого отношения. Устремив на короля изумленный взгляд, я заметила, как дернулся в сдерживаемой улыбке уголок его губ. Стало быть, решил поразить меня, так вот отметив успехи моих школьников. Что ж, признаюсь, мне стало приятно.

Государь обошел всех юных тибадцев, лично приколов им ордена на грудь. И когда очередная головка склонялась в знак благодарности, Ив накрывал ее ладонью и произносил:

— Благословляю, дитя мое.

Достался орден и моей родительнице. Правда, на красной ленте было не перо, а миниатюрный герб Камерата. Надпись была простой и лаконичной «В признание заслуг». И вместо благословения Его Величество поцеловал руку баронессе и сказал:

— Ваша помощь в деле образования неоценима, ваша милость.

— Благодарю, государь, — ответила моя родительница и присела в реверансе.

— Ваша милость, отведите детей в сторону, — негромко произнес Ив. — Ваша светлость, вы останьтесь.

Распорядитель поспешил помочь баронессе и ее подопечным, указав, куда им встать. А мое любопытство вновь подняло голову. Похоже, теперь и меня ожидала какая-то награда… И я вдруг похолодела. Мысль, что король может посчитать нашу помолвку наградой, оказалась внезапной и сокрушительной. Я даже машинально отступила на шаг назад, готовая к малодушному бегству. Монарх, заметив этот маневр, изломил бровь, и я взяла себя в руки. Любопытство угасло, переживания остались, но уже скрытые от всех присутствующих.

Король вновь ударил посохом, и к нему направился Первый советник – граф Типс. В его руках был не поднос, он нес бархатную подушку…

— Ваша светлость, — произнес монарх. — Ваши старания во благо Камерата, служение государю и его подданным не могут остаться не вознагражденными. И лучшей наградой я считаю мое доверие. Я ценю ваш светлый разум, герцогиня, и ваша стремление принести королевству пользу, и с этого дня провозглашаю вас моим советником. Опуститесь на колено.

Облегчение от того, что наградой оказалась не помолвка, оказалось неимоверным. Я с готовностью встала на колено и склонила голову. Взяв с подушечки цепь, лежавшую на ней, государь надел ее на меня и велел:

— Поднимитесь, госпожа советник.

Госпожа советник… Я тихо хмыкнула, распрямилась и, наконец, осознала – это конец. Величайшая милость, неслыханная! И это исполнение моей мечты – должность. Женщина получила одну из важнейших должностей – советник короля. Невероятно! И ужасно в равных долях. Конечно, это благоволение, а еще крепчайшая привязь, разом отменившая обещание короля не препятствовать, когда я соберусь уехать. Советник покинуть Двор без высочайшего дозволения не может! Так вот, о каком деле говорил Ив, и вот, что он придумал, услышав от меня напоминание, что я просила не земли и титул, а возможность служить Камерату.

В этом был весь Ивер Стренхетт. Он был мастером давать обещания, которые умело обходил, не нарушая данного слова. Что я ощутила в этот момент? Жажду крови, дикую жажду королевской крови. Но на губах моих застыла счастливейшая из улыбок, и я склонила голову, благодаря за оказанную честь. Теперь я знала, чем мне заняться в ближайшем будущем. Нужно было разобраться в текущих политических и внутренних делах, чтобы понимать, о чем пойдет речь на Совете. И я очень сомневалась, что найду время даже для поцелуев. Так-то, Ваше Величество.