Глава 18
Я поднялась с кресла, налила воду в стакан и отошла к окну.
— Господин капитан, подойдите ко мне, — позвала я вновь мягко. — Прошу вас.
Не оборачиваясь, я слушала, как скрипнул стул, после раздался звук шагов и смолк у меня за спиной.
— Встаньте рядом со мной. — И когда Стиренд оказался напротив открытого оконного проема, я передала ему стакан с водой, не настаивая, чтобы он выпил, и произнесла: — Восхитительный вид, не находите? Знаете, когда я прибыла в Канатор впервые, то была поражена им до глубины души. Я никогда до того не видела моря, кроме как на картинах. Изображения этой стихии неизменно восхищали меня, но тогда я оценивала мастерство художника. А всю истинную мощь я ощутила, лишь когда увидела море воочию. Что скажете?
— Я – моряк, — пожал плечами капитан. — К тому же уроженец этих мест, потому море для меня – обыденность. Я не испытываю перед ним трепета, как и вы, когда идете по земной тверди.
— И все-таки оно могущественно и непредсказуемо, — возразила я, и Стиренд усмехнулся:
— Вполне предсказуемо, ваша светлость. Существует немало примет, чтобы определить, чего стоит ждать от него в ближайшем будущем.
Развернувшись к своему собеседнику, я с интересом всмотрелась в его профиль. Его черты, как и короля, были жесткими. Но в лице Ива всё же имелась некая утонченность, что делало его похожим на коварного хищника, этакую помесь лисы и волка. Хитрость одного, и хватка второго. А вот капитан Стиренд напоминал медведя, этакого увальня, но больше обликом. Наверное, в нем скрывалось и добродушие, однако сейчас для него не было повода. Зато барон подтвердил мое мнение о его простодушии и прямолинейности, высказав, что думает, а не то, что от него ожидают.
— Скажите, а есть что-то, что вы находите грандиозным? — спросила я с любопытством. — Восторг – это естественное человеческое чувство. Что вызывает в вас душевный трепет?
Стиренд ответил мне недоуменным взглядом, однако я продолжала ждать, и он, снова пожав плечами, неуверенно произнес:
— Небо.
— Небо? — переспросила я, и капитан повторил тверже:
— Да, небо. Оно таинственно. Мы не знаем, что там, не можем ни взглянуть, ни потрогать. — И вдруг признался: — Я восхищаюсь восходом. И закатом. В это время небо особенно красиво.
— Вы правы, — улыбнулась я. — Небо и впрямь восхитительно в эту пору.
Его милость кивнул, после машинально глотнул воды, а, ощутив на губах влагу, жадно выпил весь стакан. Выдохнул и посмотрел на меня.
— Я вел себя вызывающе, ваша светлость, прошу простить меня.
— Я не в обиде, — снова улыбнулась я. — Прошу, — указав ему на его стул, я, забрав у Стиренда стакан, вернулась в кресло.
Чуть замявшись, капитан склонил голову и прошел к стулу. Граф Нестдер, не вмешивавшийся в наш диалог, едва заметно улыбнулся мне и снова застыл, ожидая, что будет дальше. Ждала и я. Теперь Стиренд выглядел более спокойным. Он сразу принял удобную позу, медленно выдохнул и, устремив взгляд в окно, заговорил:
— Утткер появился месяцев пять назад. Его привел лейтенант Элсон Декханд. Он бесхитростный парень, из-за чего попал в переплет. Ввязался в игру, и его обобрали. Беда в том, что это произошло в дороге, он возвращался из отпуска, который я дал ему за примерную службу. Дурень позволил втянуть себя в эту аферу, ему дали выиграть, а потом обобрали до нитки. Это случилось на половине пути до Кейстби. Всё, что у него оставалось ценного, это кортик. Элсон поставил его на кон, надеясь отыграть хоть небольшую сумму денег на дорогу, и проиграл. Кортик именной, полученный в награду за отвагу, проявленную в рейде против пиратов. Лейтенант действительно его заслужил, но… проиграл.
Конечно, Декханд не сумел с этим смириться. Он попытался вернуть кортик. Сначала просил, потом начал угрожать, после и вовсе затеял драку. Ему сильно досталось. На этом злоключения лейтенанта не закончились. Хозяин трактира позвал стражу, и они взяли Элсона вместо разбойников, промышлявших нечестной игрой. Те успели убежать. И хвала Богам, иначе мой дуралей мог бы уже и не вернуться на «Быстрый».
Его оттащили в острог, и Декханд оказался в одной камере с Утткером. Стоит признать, что Утткер не оставил избитого Элсона и, как сумел, помог тому прийти в себя. Потом они разговорились. Утткер первым крикнул охране, что они схватили военного моряка. В общем, привлек внимание, начали разбираться. После этого Декханда отпустили, даже отвели к лекарю. А потом Элсон вернулся за своим сокамерником.
Во-первых, из благодарности. А во-вторых, Утткер пообещал ему найти негодяев, обманувших Декханда, и вернуть кортик, если Элсон его вытащит. Большего лейтенант и не желал. Он сумел ссудить немного денег в местном банке. Их хватило на то, чтобы выкупить сокамерника. Признаться, я понятия не имею, за что он был посажен в камеру, даже его версии не верю, а полицейские ничего объяснять не стали. Они взяли все ссуженные деньги и вручили Декханду арестанта.
Утткер сдержал слово. Оказалось, что он знает все разбойничьи морды в том городке. Кортик Декханд себе вернул, а Утткер раздобыл для них денег. Лейтенант говорил, что Лайсс захотел попробовать свои силы на флоте, вроде как пожелал изменить жизнь, потому и увязался за Элсоном.
Утткер в нашем первом разговоре рассказал мне слезливую историю, из которой следовало, что он незаконнорожденный сын какого-то аристократа. Якобы отец влюбился в мать, родился Лайсс. Дворянин был женат, но содержал любовницу с ребенком. Утткер уверял, что отец собирался признать его и оставить наследство, потому что он был единственным сыном.
Но потом отец умер, а его жена начала преследовать Утткера и его мать. Вдова вышвырнула любовницу покойного супруга и его ублюдка из дома, который им подарил дворянин. Мать Лайсса уехала к своей родне, а Лайсс, по его словам, был вынужден спасаться от ложного обвинения в краже. Какое-то время плутал по дорогам Камерата и так попал в тот городок, где с ним встретился Декханд.
Утткер рассказал, что был сильно истощен, и его подобрал кто-то из местного ворья, выходил и приставил к своему делу. Лайссу надо было выживать, и он стал помогать своему спасителю в его делишках. Потом была облава, и Утткера взяли. Так он оказался в камере, куда кинули простака Декханда.
Он выглядел искренним, ваша светлость. Я поверил и пожалел. Решил, что парню не повезло. Дети не выбирают, как и от кого родиться. Родители делают этот выбор. К тому же он вроде как стал жертвой мести оскорбленной женщины. Так я думал тогда.
— А сейчас? — спросила я.
— А сейчас думаю, что у нас он скрывался от своих преследователей или дружков. Кто его знает, кому мерзавец успел перейти дорогу. От него всякого можно ожидать.
— Как он показал себя в службе?
Стиренд усмехнулся и ответил:
— Никак. У него не было опыта в морском деле. Но поначалу пытался учиться. Побывал в одной схватке с пиратами, но особо себя не проявил. Он не из тех, что рвется в бой и действует открыто. Делает подлости исподтишка. Ему место на пиратском корабле подошло бы больше, чем у нас. В общем, после того рейда мы встали на якорь, надо было подлатать «Быстрый». Утткер начал часто сходить на берег, в основном, самовольно. Впервые проявил непослушание. Спорил с офицерами и мичманами. Задирал нос, намекал на то, что к нему нужно особое отношение. Зарвался в конец. Я уже собирался его гнать взашей с корабля. А потом случился этот пьяный бунт.
— Те четверо, которые пошли у него на поводу, что вы скажете о них? — задала я новый вопрос.
— Двое из них служат под моим началом лет шесть, двое других меньше. Разное бывало, но никогда они не опускались до такого вопиющего неуважения к командованию. Я могу объяснить то, что произошло, лишь красноречием Утткера и его умением убеждать. Должно быть, он давно уже вился вокруг них и подбивал, а потом хмель сделал свое дело. Утром, когда протрезвели, они показали раскаяние и порку приняли, как справедливое наказание. Кстати сказать, негодяй не участвовал в избиении офицеров. Он остался в стороне, но все четверо показали на него, как на подстрекателя. Лайсс пытался вывернуться, но не вышло. Я знаю, что он собой представляет, сам попал под его обаяние. Потому, собрав все прегрешения воедино, вынес ему приговор. Это всё, ваша светлость.
— Я услышала вас, господин капитан, — кивнула я. — Благодарю за то, что ответили на мои вопросы. Теперь выслушаем матроса.
— Зачем?! — неожиданно вновь разгорячился Стиренд. — Разве же мало того, что я сказал? Или же вы не поверили мне?
— Вы не желаете, чтобы я его выслушала? — полюбопытствовала я. — Почему?
— Я же говорю, он пустит вам пыль в глаза! Вы поверите ему и отпустите, а этот мерзавец…
— Ваша милость, — сухо произнес граф Нестдер, — возьмите себя в руки. Уверяю вас, что перед вами незаурядная женщина, которая способна трезво оценивать то, что видит и слышит. Вам стоит прекратить грубить ее светлости и, тем более, делать за нее выводы.
— Я должна его выслушать, господин капитан, — сказала я. — Матрос Утткер подал прошение о помиловании, именно поэтому он здесь. Я прошу вас выйти…
— Нет! — воскликнул капитан и тряхнул головой: — Простите, ваша светлость. Могу ли я остаться? Мне бы хотелось присутствовать при допросе. Так я буду иметь возможность указать на его ложь. Прошу вас.
Мы с наместником переглянулись. Не знаю, о чем подумал его сиятельство, а мне пришло в голову, что Стиренд опасается, что матрос может выдать нечто, о чем капитану говорить бы не хотелось. И мне стало интересно, что именно.
— Хорошо, — улыбнулась я. — Оставайтесь, ваша милость. — Граф обратил ко мне изумленный взор, но я сделала вид, что не замечаю его немого вопроса, и Нестдер, пожав плечом, более не пытался понять моего согласия.
Он поднялся с места, отошел к двери и отдал приказание привести приговоренного. Признаюсь, я ощутила любопытство. О простом матросе было уже сказано столько, что мне не терпелось воочию поглядеть на пожирателя дамских сердец, очаровательного подлеца, способного уговорить честных служак на бунт, и на причину того, что капитан Стиренд готов был лечь костьми, но не покинуть кабинета. Должно быть, мой наместник ощутил нечто подобное, потому что обернулся к двери, и мы с ним замерли в ожидании.
Капитан, напротив, как-то разом ссутулился, устремил взгляд себе под ноги, и вид его, и без того мрачный, стал и вовсе угрюмым. Скользнув по нему взглядом, я отметила сжавшиеся кулаки, будто Стиренд готовился к драке. Мне подумалось, что при невыгодном для него исходе, мужчина и вправду может кинуться на арестанта, чтобы расправиться с ним. И потому, когда вошел узник, сопровождаемый одним из моих гвардейцев, я показала ему взглядом остаться. Телохранитель понял меня верно и встал у стены. После этого я, наконец, посмотрела на матроса Лайсса Утткера.
Впрочем, оценить его внешность сейчас было сложно, потому что лицо матроса хранило свежие следы побоев. Затекший глаз, запекшаяся корка на брови, разбитые губы и синяки, расползшиеся под оба глаза. Так что если Утткер и рассчитывал на свою внешность, то сейчас она была пугающей, а не привлекательной. Я смогла разве что отметить хорошее сложение, его стройность и статность. Ну и волосы. Они у приговоренного имели рыжевато-каштановый цвет, были густы и волнисты. Правда, об этом я больше догадалась, потому что сейчас они были взъерошены.
По тому, как в глазах капитана мелькнуло злорадство, когда он мазнул взглядом по своему матросу, я подумала, что Стиренд постарался уменьшить шансы Утткера очаровать меня. А может избил за отправленное прошения… Хотя могла быть и иная причина. Одно было точно, терять голову мне было не от чего.
Матрос Утткер, однако, на такую досадную мелочь, как разбитая физиономия, внимания не обратил. И хоть на руках его были надеты кандалы, сумел отвесить мне изящный поклон, который больше подходил салонному завсегдатаю, чем вору из неведомого городка. Кто-то обучал его, или же Лайсс сам, подглядев за знатью, отточил это мастерство, но владел он им в совершенстве.
— Доброго дня, моя госпожа, — произнес матрос.
Голос его оказался низким, бархатистым и весьма приятным. Он располагал к желанию слушать, и мне с легкостью поверилось, что Утткер действительно мог очаровать в разговоре.
— Доброго дня, господин Утткер, — произнесла я неизменно вежливо и доброжелательно. — Я получила ваше прошение о помиловании и хочу разобраться в вашем деле. Насколько мне стало известно, вы совершили тяжкое преступление. Подстрекательство к бунту равняется государственной измене. Наказанием может быть только смертная казнь, и на данный момент я не вижу повода отменять приговор вашего капитана. Он справедлив. Впрочем, я все-таки желаю вас выслушать. Если уж вы просите о помиловании, значит, у вас должны быть смягчающие обстоятельства, и вам необходимо предъявить их. Я вас слушаю.
— Мне есть, что сказать в свою защиту, ваша светлость, — он вновь склонился и попытался улыбнуться, но покривился, явно ощутив боль. — Прошу меня простить, что вынуждаю вас смотреть на безобразие, учиненное подручными капитана Стиренда. — Я никак не отреагировала на первое обвинение, отправленное в адрес капитана, и арестант продолжил: — Мой вид отвратителен, я это понимаю. И тем более я чувствую его ущербность, когда вижу перед собой столь прекрасную даму, как ваша светлость. Простите, если оскорбил вас, но я не могу не восхититься тем, что вижу.
— Благодарю, — я чуть склонила голову. — Теперь, когда мы выяснили, что вы дурно выглядите, а я очаровательна, мы можем перейти к сути моего вопроса. Расскажите мне о том, что может послужить вам оправданием.
Матрос едва заметно нахмурился, но быстро взял себя в руки и повинно склонил голову.
— Прошу меня простить, ваша светлость. Я вовсе не желал вас оскорбить, всего лишь не сумел удержаться. Мы все наслышаны о хозяйке Канатора, о ее мудрости и добросердечии, но я и представить не мог, что вы настолько красивы.
Признаться, слушала я с интересом, но вовсе не с тем, на какой рассчитывал приговоренный. Мне было любопытно, как далеко он зайдет в своих восхвалениях. Да и свои выводы я продолжала делать. Уже сейчас я могла со всей уверенностью сказать, что матрос Лайсс Утткер, в отличие от своего капитана, является человеком хитроумным, и язык у него и действительно хорошо подвешен. Он всеми силами старался подобрать ключик к моему женскому сердцу, увы, не догадываясь, что все комплименты разбиваются об меня, как волны Тихого моря о скалу, на которой стоял мой дворец.
И если наместник больше наблюдал за мной, пытаясь понять, начала ли я уже таять или же еще держусь, то капитан постепенно закипал. Он вскинул голову и не сводил с матроса тяжелого взгляда. Его кулаки вновь сжались, и Стиренд даже подался вперед, но пока еще сдерживался. Он был уверен, что расшаркивания Утткера уже попали в цель. Чтобы избежать взрыва, я подняла руку, останавливая сладкоречивый поток, и напомнила:
— А теперь по существу, господин Утткер. Назовите причины, по которым я должна изменить приговор капитана Стиренда.
— Я опять увлекся, — удрученно вздохнул матрос. — Но сложно удержаться, когда…
— Кажется, вам вовсе нечего сказать в свое оправдание, — отметила я. — А раз нечего, то мы попросту теряем время. Я вынуждена отклонить ваше прошение, господин Утткер. Уведите приговоренного.
Стиренд откинулся на спинку стула и заметно расслабился, даже усмехнулся. А вот арестант не сумел сдержать своего изумления. Рот его приоткрылся, глаз, затекший меньше своего собрата, распахнулся, и, когда гвардеец накрыл ладонью плечо Утткера, тот вывернулся и бросился ко мне. Разумеется, до стола он даже не добрался, упал на колени, поверженный ударом моего телохранителя. Звякнула сталь, и к горлу матроса прижался нож.
— Нет, — коротко велела я гвардейцу, а затем обратилась к матросу: — Теперь, когда у моей доброты появились границы, а про красоту уже всё сказано, возможно, вы готовы перейти к делу, господин Утткер? Как видите, мой телохранитель ретив в исполнении своих обязанностей, в отличие от вас. Ни шутить, ни выжидать он не станет. Потому вернитесь на месте и воспользуйтесь последним шансом. Вы меня услышали?
— Да, ваша светлость, — хрипловато ответил арестант.
Гвардеец вернул нож в ножны, рывком поставил Утткера на ноги и оттащил на прежнее место. Теперь он не спешил отойти. Мой верный телохранитель остался за спиной матроса молчаливой, но опасной тенью. Кивнув ему, я обвела взглядом присутствующих.
Граф Нестдер едва заметно улыбнулся и отсалютовал мне, показав, что оценил маневр. Судя по всему, его любопытство было удовлетворено, я не вкусила мёда, лившегося с языка матроса Утткера. А вот Стиренд, едва выдохнув, вновь напрягся. Он метнул в меня взгляд из-под бровей, но пока сдержал восклицание, которое я угадала и без слов: «Зачем?!». Поджав губы, я несколько мгновений взирала на капитана, пытаясь понять, что он скрывает, а после вернула свое внимание приговоренному.
— Говорите, — велела я матросу.
— Я невиновен, — уверено произнес Утткер. — Я не делал ничего из того, в чем меня обвинили. Да, я пил вместе с теми четырьмя матросами, которые потом избили офицеров. Да, говорил, хотел бы жить не в кубрике, а в каюте. Но я никого не подговаривал нападать на офицеров. Те четверо матросов, с которыми я пил, сами высказали недовольство. Однако никто не собирался драться. Мы вернулись на корабль, и вахтенный офицер, сказал, что мы перепились, как свиньи и велел убираться в кубрик. С этого всё и началось. Матрос Рухс нагрубил в ответ, офицер его ударил. За Рухса заступился его приятель. Это он первым нанес удар вахтенному. Потом прибежал второй офицер, он ударил приятеля Рухса, тогда взвились остальные. Я не участвовал в этой драке, даже призывал успокоиться.
— Сама добродетель! — не выдержав, язвительно воскликнул Стиренд.
Утткер не обратил на него внимания, я тоже, лишь бросила короткий взгляд на наместника. Тот уже сжал плечо Стиренда, призывая его к молчанию.
— Продолжайте, — благожелательно произнесла я.
— После того, как завязалась драка, прибежала вся вахтенная смена. Нас скрутили и бросили в трюм.
— Взяли всех, кто участвовал в драке? — уточнила я.
— Да, — кивнул Утткер. — Всех, кто участвовал в драке. Потом бросили в трюм, и там мы находились до утра, а утром…
— Минуту, господин Утткер, — мягко остановила я. — Как вы попали в трюм?
Он в недоумении посмотрел на меня.
— Я же говорю, нас скрутили…
— Но ведь вы сказали, что взяли всех, кто участвовал в драке, так?
— Так, ваша светлость.
— Но вы в ней участвовали и даже призывали одуматься. Тогда почему вы оказались в трюме?
Матрос на миг нахмурился, а после расправил плечи и ответил:
— Я пытался оттащить одного из буянов. Парни просто не разобрались и схватили меня вместе со всеми.
— Это так, господин капитан? — я перевела взгляд на Стиренда.
— Нет, — ответил тот. — Он никого не оттаскивал. Стоял неподалеку и смеялся, глядя на происходящее.
— Но если матрос Утткер не участвовал в драке, то почему его схватили вместе с остальными? — задала я новый вопрос.
— Потому что он продолжал подстрекать, — сказал капитан. — Мне докладывали, что он смеялся и кричал что-то вроде: «Не сдавайтесь, парни, покажите, кто здесь настоящая сила».
— Это ложь, — уверенно произнес приговоренный. — Ничего подобного я не кричал. И не подстрекал.
— Тогда отчего четверо ваших товарищей указали на вас, как на зачинщика и подстрекателя?
— Ответ прост, ваша светлость. — Утткер усмехнулся и бросил взгляд на Стиренда: — Они хотели выслужиться перед капитаном, зная, что тот терпеть меня не может и только и ждет момента, чтобы разделаться со мной.
Я в задумчивости постучала кончиками пальцев по столу. Если опираться на слова матроса, то выходило, что он стал жертвой. В его изложении всё было вполне логично, да и свою неприязнь капитан уже показал. Могло быть и такое, что четыре драчуна и вправду могли пожелать загладить свою вину за счет человека, который был Стиренду неприятен. Они знали, что тот примет эту версию. Так могло быть, но…
Но. Было это «но», и я не стала от него отмахиваться – сведения Нестдера и рассказ капитана совпадали. Их оценка Утткера была схожа, как и мое впечатление. Начни он не с обильного потока комплиментов, а сразу с призыва разобраться и защитить, я бы могла допустить, что виной приговора является только личная неприязнь Стиренда, но матрос, сам того не осознавая, подтвердил то, что о нем говорили. Этот человек мог лгать и изворачиваться, не задумываясь и не теряясь. И от того, хоть его версия мне и казалась стройной и логичной, недоверие присутствовало.
— Какая книга произвела на вас самое сильное впечатление, господин Утткер? — спросила я с улыбкой.
— К-книга? — с запинкой переспросил арестант.
— Да, книга, — кивнула я.
С недоумением на меня посмотрел даже гвардеец. Вопрос был совершенно неуместен, и его смысл оставался ясен мне одной, однако я желала получить на него ответ.
— Какой неожиданный вопрос, ваша светлость, — Утткер нервно хмыкнул. — Книга… — Он нахмурился, потер подбородок, но вдруг расслабился и учтиво ответил: — «Средь горных пик», моя госпожа.
Теперь недоумение испытала я, но вида не показала, лишь с улыбкой кивнула:
— Книга недурна. А какое самое яркое ваше воспоминание?
— Право слово, ваша светлость, — матрос покачал головой, — ваши вопросы ставят меня в тупик. Так сразу и не скажешь. Разное было… — Он некоторое время стоял, подняв глаза к потолку, однако вскоре признался: — Я не могу ответить.
— Ну, хорошо, — кивнула я. — Оставим воспоминания. Расскажите, где вы родились, кто были ваши родители. Без утайки. Мне уже немного известна ваша история, внесите ясность.
Мои вопросы и вправду имели смысл, пусть и понимала его по-прежнему я одна. И пока Утткер отвечал, я наблюдала за тем, как он ведет себя. Сейчас он снова расслабился, и я удовлетворенно улыбнулась.
— Я родился в Лаворейском герцогстве, в местечке под названием Хэйм. Там находится имение баронов Хэйм-Утвид. Покойный барон Хэйм – мой отец. Мать работала в его доме горничной. После того, как матушка забеременела, его милость купил ей дом в предместье Нирхэйма. Там мы прожили до смерти моего отца. Он собирался признать меня, но не успел. Хотел сделать меня своим наследником, барон это сказал незадолго до того, как скончался…
— Как любопытно, — я подалась вперед. — Стало быть, вы получили благородное воспитание, верно?
— Да, ваша светлость, — кивнул арестант. — Отец нанял мне учителей еще в пору моего отрочества, хотел, чтобы я стал достойным своего имени. Но судьба распорядилась иначе, — он развел руками и попытался улыбнуться.
Сочувственно вздохнув, я снова откинулась на спинку кресла и спросила:
— Вы считаете себя честным человеком, господин Утткер?
— Вне всякого сомнения, моя госпожа, — с готовностью ответил тот, и я укоризненно покачала головой:
— Тогда почему вы лжете? — и, не дав ему возмутиться, продолжила: — Вы солгали о своем воспитании, и о прошлой жизни тоже. Видите ли, господин Утткер, юношам из благородных семейств, не дают читать книги, написанные для женщин. В мужчине принято взращивать мужественность, а не чувства. Вы вообще не любитель чтения, верно? Вы замялись. И дело не в том, что вам пришлось выбирать одну среди нескольких книг, которые вам полюбились. Вы вспоминали название хотя бы одной. И вам пришел на ум любовный роман. Прискорбно, но если вам и дали образование, то поверхностное. Вряд ли барон Хэйм желал, чтобы его место занял малообразованный человек. И я делаю вывод, что вы меня обманываете. Или барон не был заинтересован в вас, как в своем приемнике, или он совсем не принимал участия в вашем воспитании, или же… вы попросту выдумали эту историю.
— Я не лгал…
— Согласитесь, господин Утткер, человек, проживший большую часть своей жизни обласканным, в уютном доме, имея виды на будущее, при вопросе о самом ярком воспоминании, не станет слишком долго мешкать с ответом. Для того, кто прошел путь от преследуемой жертвы, через воровство на борт корабля, ярким воспоминанием становится его беззаботное и счастливое прошлое. Как отец учил ездить на лошади, или взял на охоту, или же матушкины сказки. А вы не смогли ответить. Мне думается, что воспоминания у вас имеются, но не те, которые вы могли бы предъявить в контексте своей истории. — Вздохнув, я накрыла подлокотники ладонями: — И если вы показали, что можете умело лгать, то как же мне верить в вашу версию о невиновности?
Утткер не ответил. Сейчас он был занят размышлениями, как повернуть сложившуюся ситуацию в свою пользу. Но у меня был еще вопрос, который напрашивался уже давно, однако я сознательно медлила с ним. Мне хотелось, чтобы Утткер отвлекся, а Стиренд потерял бдительность. И теперь, когда арестант пребывал в поисках выхода, я спросила:
— За что вас ненавидит капитан?
— Обрюхатил его дочурку, — машинально усмехнулся матрос и вскинул на меня взгляд. — Я не то хотел сказать! — воскликнул он… а дальше события понеслись.
Капитан Стиренд сорвался с места. Это было ожидаемо, но все-таки неожиданно. Его бросок был порывист и стремителен. Капитан сбил Утткера с ног, навалился на него и стиснул горло.
— Заткнись, мразь, заткнись! — заорал он в лицо побагровевшему матросу. — Закрой свою мерзкую пасть и сдохни!
Не сдох. Гвардеец обрушил удар на затылок Стиренда. Глаза того закатились, и он повалился на хрипящего арестанта. Мой телохранитель стащил бессознательного капитана с Утткера и поднял на меня взгляд.
— Пусть его милость вынесут и оставят под надзором неподалеку, — велела я. — Да, пришлите к нему кого-нибудь, пусть помогут прийти в себя. После я хочу с ним побеседовать, и мне нужен собеседник в добром здравии и трезвомыслящий.
— Слушаюсь, — кивнул гвардеец и направился к двери.
Успевший сесть Утткер, порывисто обернувшись, кинул взгляд вслед моему телохранителю, а после вскочил на ноги и бросился к моему столу. Он навалился на столешницу, обхватил мою голову ладонями и впился взглядом в глаза.
— Поверь мне, — произнес он, не выпуская меня из ловушки своего взгляда. Голос его прозвучал как-то особенно проникновенно. — Я невиновен. Поверь. Я неви…
Большего он сказать не успел. Повинуясь сильным рукам моего телохранителя, матрос отлетел в сторону, едва не сбив своим телом графа Нестдера, спешившего мне на помощь. Я в оцепенении смотрела на то, как Утткера перехватил второй гвардеец и снес его с ног ударом кулака в лицо.
— С вами всё хорошо, ваша светлость? — с тревогой спросил первый телохранитель.
— Да, — ответила я и, наконец, стряхнула оторопь. — Капитана вынести, арестанта поставить на ноги, мы еще не закончили, — приказала я.
Гвардейцы слаженно кивнули, а я откинулась на спинку кресла и покачала головой. С ума сойти! Что это вообще было? Жест отчаяния?
— Ваша светлость, — наместник приблизился к столу, — может, воды? Вы сильно испугались?
— Не успела испугаться, — немного нервно усмехнулась я. — Да, воды можно. Благодарю, — улыбнулась я и, пока Нестдер наливал воду в стакан, устремила взгляд на приговоренного.
Стало быть, матрос соблазнил дочь капитана, более того, она забеременела… Раз Стиренд бесится, значит, дочь не замужем, значит, была девицей, пока сладкоголосый красавец, не перешел ей дорогу. Честь семьи погублена, жизнь баронессы тоже. Это достойно ненависти и жажды мести. Однако закон не может опираться на такие доказательства вины…
И все-таки прецедент есть. Соблазнение девицы – деяние, имеющее наказание, но для этого нужна огласка. Капитан на это не пойдет, я тоже. Ни к чему уничтожать репутацию девушки из-за очередной порки блудника у позорного столба и его клеймения. Он отряхнется и пойдет дальше, а путь баронессы на этом будет окончен. Остается подстрекательство к бунту.
Я в задумчивости потерла подбородок. Стиренд сам показал, что Утткер прямого участия в избиении офицеров не принимал. Это – факт, потому что на нем сошлись и обвинитель, и обвиняемый. Остальное можно толковать двояко. Показания нескольких свидетелей, которые служат под началом барона Стиренда, а значит, заинтересованы в том, чтобы угодить ему… Любопытно, а они знают настоящую причину неприязни?
— Господин Утткер, ваши сослуживцы знают причину неприязни капитана к вам? — спросила я, снова поглядев на матроса.
Он задрал голову кверху, пытаясь остановить кровь из разбитого носа, меня новый урон здоровью арестанта оставил равнодушной. Услышав мой вопрос, приговоренный ответил пристальным взглядом, я продолжала ждать.
— Они знают, что я сватался к баронессе, — наконец, произнес Утткер. — Подняли на смех.
— Еще бы, — криво ухмыльнулся Нестдер и поставил передо мной стакан с водой.
— То есть вы собирались жениться на опороченной вами девушке? — уточнила я.
— Как честный человек, — сказал матрос, но издевательскую нотку я все-таки расслышала.
— Значит, соблазнили ее с целью войти в семью вашего капитана? Хотели получить титул и его состояние? Только не говорите, что собирались дать баронессе свою фамилию.
— Мы любим друг друга, — заявил арестант. — Ильма готова была бежать со мной, но я отговорил. Решил, что Стиренд примет мое предложение…
— Почему? — спросила я. — Почему дворянин должен принять предложение своего матроса с сомнительной родословной? Из вашей прошлой жизни правдой является только то, что вас забрали из камеры. Что до родовитого родителя, то в этом имеются большие сомнения. Смею предположить, что эту историю вы выдумали, чтобы вызвать у капитана больше доверия. Молодой человек с полублагородной кровью, несчастной судьбы и с хорошими манерами – вы ведь сознательно выбрали этот образ? Быть может, и на флот пришли только из-за дочери барона, точней, из собственного меркантильного интереса? Декханд простодушен, а вы умеете внушать доверие и развязывать языки, верно?
Утткер промолчал, но теперь смотрел на меня, чуть прищурив не заплывший глаз. Усмехнувшись, я поглядела на стакан с водой. Мысли вернулись к приговору, и я покачала головой. Все-таки показания команды не могут считаться неоспоримым доказательством, они и вправду в подчинении у Стиренда и знают о его неприязни. Четверо драчунов могли использовать эту неприязнь, чтобы выпросить прощение, как и сказал Утткер, а обвинение в подстрекательстве мог состряпать и сам капитан, чтобы отомстить за дочь и избавиться от негодяя раз и навсегда. Тогда почему не привел приговор к исполнению немедленно, а дал возможность обратиться ко мне? Но это вопрос уже к самому капитану.
Вздохнув, я протянула руку к стакану и замерла. Глаза мои расширились от изумления, и я вопросила саму себя:
— Маг? — после вскинула взор на Утткера и спросила уже его: — Так вы маг?
Он сглотнул, а я снова посмотрела на перстень – камень помутнел, стал сероватым, будто покрытым пылью. Очень слабое воздействие, но оно было… Так вот же оно! Тот отчаянный рывок, взгляд в глаза, тембр голоса…
— Вот оно что, — хмыкнула я и повторила в третий раз, но уже уверенно: — Вы – маг. И ваш дар – управление сознанием, а управляете голосом, не так ли? На большее вас не хватает, потому что вы слабы. В этом кроется секрет того, что к вам прислушиваются. Хорошо подвешенный язык, приятный голос, приправленный выплеском магии, и вот вам уже верят, сочувствуют, готовы помочь. Но вы не можете долго удерживать свое влияние, поэтому чары ваши быстро исчезают. Вы пытались воздействовать на меня вначале, но не вышло, и вы рискнули усилить влияние, когда бросились ко мне.
— Но как… — начал Утткер и осекся.
— Значит, скрываете свою маленькую тайну, — удовлетворенно кивнула я. — Когда просили у Стиренда руки его дочери, надеялись на свой дар? Или не так уж сильно на него рассчитывали, раз соблазнили баронессу и допустили беременность? Отвечайте, господин Утткер, сейчас уже скрывать нечего.
Он отвернулся и теперь смотрел в стену. Граф Нестдер, перехватив мой взгляд, постучал кончиками пальцев о раскрытую ладонь, аплодируя мне. Едва заметно улыбнувшись, я вернула свое внимание арестанту:
— Господин Утткер, если вы не желаете говорить о баронессе Стиренд, то, может быть, расскажите настоящую историю своей жизни?
— Я рассказал вам настоящую историю, моя госпожа, — ответил матрос, снова посмотрев на меня. — Мне нечего добавить. Наши чувства с Ильмой не относятся к обвинению в подстрекательстве к бунту, а обвиняют меня подчиненные капитана Стиренда, а капитан…
— Я всё это знаю, — остановила я Утткера. — Не стоит учить меня законам Камерата, я знаю их получше вашего, уж поверьте. А потому я согласна с вами в том, что касается обвинения в подстрекательстве, хотя и это возможно доказать, нужно лишь провести более тщательное расследование. Однако я уже не могу принимать решение о вашей участи, потому что вы, хоть и слабый, но маг. И вы оказывали воздействие на сознание неодаренных, на меня в том числе. А так как я являюсь властительницей Канатора и советником Его Величества, то воздействие на мое сознание превращается в государственное преступление. А потому я должна передать ваше дело верховному магу. Теперь он будет разбираться с вашим прошлым, а мне оно, признаться, безразлично. Уведите господина Утткера и позаботьтесь, чтобы его охранял человек, защищенный от магического воздействия, пока не принесут противомагический наруч.
— Будет исполнено, ваша светлость, — кивнул гвардеец и накрыл плечо матроса ладонью.
Тот вывернулся и шагнул в мою сторону, но удар по ногам, повалил его на колени. Утткер протянул ко мне руки и надрывно воскликнул:
— Моя госпожа, я не сделал ничего дурного! Всего лишь полюбил девушку и хотел на ней жениться! Вы же женщина, вы не можете не понять нас с Ильмой! Прошу, пощадите! Когда я писал вам, я надеялся на вашу помощь, что вы защитите нас и повлияете на ее отца. Мы просто любим друг друга, а мне мстят за эту любовь!
Пока он говорил, камень замутнел еще больше – арестант не сдавался. Похоже, он усилил напор, насколько мог.
— Я не оставлю баронессу, — заверила я арестанта. — Уведите.
Он пытался сопротивляться, взывал ко мне, давил на жалость и сочувствие, которые должно испытать чувствительное сердце к бедам влюбленных, но я не слышала. Лайсс Утткер меня не обманул. Я не верила в его любовь. Достаточно было вспомнить фразу, сказанную в момент, когда арестант перестал следить за тем, что говорит – обрюхатил его дочурку. Как-то маловато было любви в этой фразе, одно сплошное пренебрежение. Всё, чего желал арестант, это избавиться от опасного обвинения.
Он ведь рассчитывал изначально именно на то, что обвиняют его сослуживцы с «Быстрого», то есть подчиненный Стиренда. После ухватился за любовь и свою «порядочность». И каждый раз прибегал к магии. Так что теперь матроса Утткера ожидал путь в столицу и знакомство с магистром Элькосом, а он вытащит всю подноготную из арестанта, даже если тот не раскроет рта. Мое разбирательство закончилось, но еще оставался капитан Стиренд, и надо было поговорить с ним.
— Капитан пришел в себя? — спросила я, ни к кому не обращаясь.
— Сейчас узнаю, — наместник, давно успевший вернуться на свое место, снова поднялся на ноги. Однако прежде посмотрел на меня и произнес: — Признаться, я вами окончательно покорен, ваша светлость.
Я отмахнулась, и граф направился к двери, а вернулся спустя пять минут. Капитан следовал за его сиятельством. Был он теперь не только хмур, но и подавлен. И это было понятно – позор его семьи был предан огласке.
— Он и вправду подстрекал экипаж, — произнес капитан, не глядя на меня. — Мерзавец угрожал мне неповиновением команды, что и продемонстрировал, поэтому я не стал тянуть дольше и вынес приговор.
— Шантажировал из-за отказа выдать за него вашу дочь? — спросила я.
— Да, — кивнул Стиренд. — Моя дочь… — он вздохнул, — посмотрите на меня, ваша светлость. Моя дочь похожа на меня. Я люблю свое дитя, но не стану лгать, она далеко не красавица, а я не настолько высокое положение занимаю, чтобы женихи выстраивались в очередь у нашего порога. Да и состояние… Мы не нищенствуем, ведем вполне достойную жизнь, однако излишков нет. Ильме уже двадцать, но за всё время она получила всего два предложения руки. Первое было сделано престарелым вдовцом, известного желчным нравом и скаредностью. Она у меня не красавица, но и не полный урод, чтобы отдавать за старика со вздорным характером. А второе предложение сделал Утткер. Я поначалу посмеялся и прогнал его взашей, а потом моя дочь вывалила на меня известие, что вскоре станет матерью, а отец эта мразь. Я чуть ума не лишился. Хотел в тот же миг удавить гаденыша. Ильма на колени, в слезы. Люблю – говорит, жить без него не буду. Поклялся ей, что не трону, если сам не вынудит.
— Поэтому терпели его? — спросил Нестдер.
— Месяц, — усмехнулся капитан, — месяц терпел мерзавца. Для меня этот месяц вечностью показался. Поначалу хотел просто выгнать со службы, он себя никак не показал. Утткер пригрозил, что ославит нас. Потом начал шантажировать, что поднимет бунт, если я не соглашусь отдать за него дочь и признать за ним титул и фамилию. Намекнул, что на многое способен. Я в это не поверил, и вот он позавчера доказал. Четыре дурака его наслушались и учинили драку с офицерами. Тут он сам дал мне повод закончить эту историю.
— Если приговор был вынесен вчера, почему отложили казнь на завтра? — снова полюбопытствовал наместник, и я согласно кивнула, мне это тоже было интересно.
— Такой порядок, — усмехнулся Стиренд. — Вы правы, это в море я бог и господин, а на берегу должен прежде доложить в адмиралтейство, и только после этого могу привести приговор в исполнение. Доклад я отправил еще вчера днем, ответ с подтверждением приговора должен прийти сегодня, завтра казнь. Мерзавец этим и воспользовался. Он подбил одного из тех, кто его охранял отнести прошение в вашу канцелярию. А… — капитан посмотрел на меня: — Вы его отпустили, ваша светлость?
— С чего вы взяли? — удивилась я. — Ваш матрос оказался магом, очень слабым, конечно, но все-таки магом, а потому он ждет отправки в столицу. Теперь это дело верховного мага. Сами понимаете, попытка влиять на мое сознание – это уже тяжкое преступление, а есть еще множество неодаренных, которые сталкивались с ним. Да и узнать надо, кто он на самом деле, и что скрывает. Возможно, вскроются еще какие-то преступления.
Стиренд некоторое время смотрел на меня, но вдруг откинул голову и расхохотался. Смех его больше напоминал истерику, и наместник направился к графину с водой. Наконец, капитан смахнул с глаз набежавшие слезы, произнес:
— Как же он так просчитался, змей… — и разразился новым приступом смеха.
Нестдер посмотрел на меня, я развела руками, и граф нашел выход. Он набрал в рот воды и брызнул в лицо Стиренду. Хохот оборвался, и капитан уставился на наместника ошалелым взглядом. Он с минуту просто моргал, а затем шумно выдохнул:
— У-уф… Благодарю.
— Господин капитан, — заговорила я, — сколько вашей дочери еще вынашивать дитя?
Стиренд, смотревший на меня, отвел взгляд и буркнул:
— Нет уже дитя… выкинула.
— Простите?
— Нянька Ильмы постаралась, она моей дочери мать заменила, — по-прежнему не глядя на меня, пояснил капитан. — Моя супруга в родах умерла, я тогда в море был. Мага не нашли, как мне сказывали, но доктора привели, а он не смог помочь. Так вместе с сыном и отправились к Богам. Остались мы с Ильмой вдвоем. Растил, как мог. Образование дал, одевал, обувал, а ласку нянька подарила. Я потому и оставил ее, чтобы девочка моя девочка не чувствовала себя одинокой. Они сроднились, Брана души в Ильме не чаяла, а проглядела, когда этот мерзавец к ней подобрался. Вот и помогла, чем смогла. Так хоть какая-то надежда на будущее есть, а с ублюдком – конец. Так что нет уже дитя, ваша светлость. Что хотите обо мне думайте, а я Бране благодарен. Теперь еще эту мразь отсюда отправите, может, и выпутаемся как-нибудь.
Мы с наместником переглянулись, он пожал плечами. Стиренда сложно было не понять и осудить. В любом случае, мне было жаль Ильму, хоть я и не знала ее. Некрасивая девушка, лишенная внимания молодых людей, без материнской ласки, без отца, потому что он должен служить Камерату, одинокая и несчастная. Слишком легкая добыча для любого подлеца.
— Я заберу вашу дочь с собой, господин капитан, — сказала я. — Возьму ее к себе помощницей. За делом ей будет некогда предаваться страданиям и печалям. Да и жениха я ей сыщу, это я вам обещаю.
— Но как же… — опешил Стиренд. — Вы ведь в столицу скоро отбудете, ваша светлость.
— И баронесса Стиренд со мной, — кивнула я.
— Право слово, я и не знаю…
— А что тут знать? — граф Нестдер пожал плечами. — Ее светлость вам милость оказывает. Позор будет скрыт, дочь ваша при деле, а там, дадут Боги, и жених сыщется. И вам спокойно будет, и баронессе хорошо. Могла ли она мечтать о королевском дворце? Не вздумайте отказываться, это будет величайшей глупостью, господин капитан.
Стиренд еще с минуту смотрел на меня, а после сполз на колени:
— Ваша светлость, Богов за вас молить буду до конца жизни моей. Скажите, что мне для вас сделать…
— Служите Камерату, господин капитан, — устало улыбнулась я. — А еще подготовьте дочери гардероб. Я пришлю вам портного. Если вы стеснены в средствах… — Капитан отрицательно мотнул головой, и я продолжила: — Значит, сами справитесь с оплатой. Портной поможет с подбором туалетов. И встаньте Богов ради с колен, — покривившись велела я. — Не должно герою морских сражений стоять на коленях. Поднимитесь и ступайте с миром. Ваша честь под моей защитой. Всего доброго, — закончила я, желая, наконец, покончить с этим делом.
Капитан Стиренд распрямился, расправил плечи и, щелкнув пятками сапог, прижал ладонь к сердцу. Это была почесть, какую отдавали высшим военным чинам и королю. Меня признали достойной ее. Признаться, приятно…